О леди Монтилье

Ночь нежна, как баллада о юной любви. Звёзд за светом тонких белых свечей и сиянием зеркал не видно — бал правит луна, маленькая, круглая и яркая. Словно кто-то проткнул пальцем ширму из чёрной бумаги, и солнце украдкой заглядывает в темноту. Жозефина скучает, сидя у наглухо закрытого окна; позабытая лютня лежит у неё на коленях. Вниманием публики завладел более умелый бард, и уж который час Жозефина прячет за веером зевки. Бальная зала полна гостей, но знакомых лиц — масок — среди них нет, и нет имён в её carnet de bal. Просто уйти… было бы верхом неучтивости, ведь её покровительница по-прежнему где-то здесь. Жарко — игристое вино согревается, едва налито в бокал. Ради глотка свежего воздуха Жозефина готова уже поступиться приличиями. Она ищет глазами слугу, чтоб передать покровительнице записку с извинениями, когда замечает девушку в лиловом платье, легко лавирующую в круговороте мундиров и шелков. Та отделяется от толпы и направляется прямо к Жозефине — танец в шагах, улыбка под полумаской в форме изогнутого клюва. — Мадемуазель Монтилье? — Девушка садится рядом, и по орнаменту на маске Жозефина узнаёт протеже хозяйки дома, но к своему стыду не может вспомнить имени. — Прошу, просто Жозефина, — находится она. Собеседница едва заметно, будто кивая самой себе, склоняет изящную голову. Затем протягивает руку и пожимает пальцы Жозефины в знак не то одобрения, не то того, что ход принят. — Лелиана. — Она вновь улыбается, и Жозефина тихонько выдыхает. — Меня послали передать, — продолжает Лелиана, — что леди, которую вы сопровождаете, приглашена остаться до утра, и если праздник вас… утомит — экипаж моей госпожи в вашем распоряжении. В любой час. — Вот как… — Кровь приливает к лицу. Досадно — унизительно — быть отосланной вот так, после часов бессмысленного ожидания. Жозефина жалеет, что не ушла раньше. Да ведь и теперь уйти нельзя — не убегать же от Лелианы, которой она, считай, распахнула объятья минуту назад. Глупо, глупо! Спохватившись, Жозефина благодарит за оказанную любезность и растерянно замолкает. Неожиданно Лелиана наклоняется к самому её уху и заговорщицки шепчет: — Сегодняшний бал — скука смертная. Хочешь, поищем настоящих развлечений? Глаза у Лелианы голубые и лукавые. Забыв о смущении, Жозефина отвечает: — Хочу.

***

Они выходят через чёрный ход, и свежая, прохладная, пряная ночь чуть-чуть не сбивает Жозефину с ног. Лелиана ведёт её через обнесённый стеной сад, сторонясь голосов — и… вздохов? — гуляющих гостей, своим ключом отпирает неприметную калитку, и они оказываются в переулке позади особняка. Здесь пахнет отнюдь не садовыми розами, но Жозефине всё равно. Впервые за долгое время она дышит полной грудью. — Подожди, — через плечо бросает Лелиана, стягивая атласную перчатку и шаря по стене в поисках выемки меж кирпичей. Один вдруг поддаётся, и с довольным возгласом Лелиана вручает кирпич Жозефине. В открывшемся за ним прямоугольном отверстии блестит что-то стеклянное. — Тайник? Здесь? — Ага. Не наших патронесс — слуг. — Запустив руку в дыру, Лелиана осторожно вынимает небольшую бутылку и отдаёт Жозефине в обмен на кирпич. — Красть у эльфов как-то… — Жозефина неуверенно вертит бутылку в руках. Чёрное стекло и запечатанная золотым сургучом пробка выглядят дороговато. — Тот, кто украл её из господской кладовой, конечно, помянет нас последними словами, но вообще-то с Рыжей не убудет. Идём. Спросить или нет? Жозефина поглядывает на рыжие волосы Лелианы, уложенные в затейливую причёску из локонов и кос. А впрочем, не всё ли равно? Пряча бутылку в складках юбки, Жозефина идёт следом. Уже за полночь, и улицы в респектабельных районах Вал Руайо пустынны. В бальных туфлях тяжеловато шагать по мостовой, без бардовской тренировки Жозефина не поспевала бы за Лелианой, почти танцующей на округлых камнях. Мягкий полумрак — полусвет разбегается от чадящих масляных фонарей в погоне за луной, прыгающей из окна в окно, из витрины в витрину. Стены домов отдают накопленное за долгий летний день тепло. Запах цветов, свисающих с карнизов и овивающих чугунные решётки, кое-где перебивают зацветшие сточные канавы. Ночь хороша и, если реально смотреть на вещи, опасна, но Лелиана не боится ничего, и Жозефина — только сегодня! — перенимает её легкомыслие. — Что ж, приступим, — хлопает в ладоши Лелиана. Они облюбовали особенно тихий сквер и устроились на бортике неработающего фонтана. В чаше шуршит сухая листва; подёрнутый зеленью каменный наг, что должен бы выплёвывать воду, без неё как будто воет на луну. В пальцах Лелианы пляшет появившийся из ниоткуда изящный кинжал. Подмигнув Жозефине, она срезает сургуч и проталкивает пробку внутрь. В воздухе разливается терпкий медовый запах — от него одного щиплет в носу. — Это?.. — Жозефина, до сих пор не задумывавшаяся о том, что они собираются пить, наконец смотрит на этикетку. — «Золотая коса Чёрной Эры»?! — Трусишь? — Признаться, да. Я никогда не пробовала настолько крепкого спиртного… «Косу» разве не по капле пьют? — Жозефина смущённо опускает глаза. Она солжёт, сказав, что ей ни капельки не любопытно. — Увы, я не захватила пипеток, — отвечает Лелиана с зубастой усмешкой, далёкой от её светских улыбок, и делает глоток. Она зажмуривается, и под маской, наверняка, морщит нос, мотает головой — и суёт бутылку Жозефине. Решившись, та подносит горлышко к губам. …словно прыжок в ледяную воду. Оглушающий, ослепляющий, обжигающе холодный, напиток ударяет Жозефине в голову. Она держится за бутылку, чтобы не упасть с кружащейся чаши фонтана, а в следующее мгновение кружится сама — в траве, держа Лелиану за руки. Мокрые от росы стебли хлещут по лодыжкам. Они падают на колени и смеются, как сумасшедшие. Или как очень-очень пьяные. Смех отпускает их, когда кончается воздух. Бальные платья, лиловое и жёлтое, вздымаются вокруг них пеной из кружева и шёлка. Причёска Лелианы развалилась, волнистые пряди лежат на плечах, белых от луны и сыворотки. Она расплетает косы, выбрасывает в траву шпильки и снимает свою птичью маску. Жозефина прижимает руки ко рту, пытаясь удержать дурацкую улыбку — отчего-то ей так радостно сейчас. Может быть, оттого, что под клювом оказался хорошенький маленький нос. Лелиана понимает её по-своему, хмурится и вдруг сдвигает маску Жозефины той на макушку. Они смотрят на обнажённые лица друг друга, смотрят друг другу глаза, ничего не говоря, не шевелясь и, кажется, даже не дыша. Сердце колотится у Жозефины в горле. Она наклоняется вперёд и целует Лелиану в губы. Лелиана отвечает ей в тот же миг, обнимает за талию и запускает руку в волосы. Из сквера они уходят ближе к рассвету. Лелиана провожает Жозефину домой, сжимает её руки в своих и обещает, что они скоро увидятся.

***

Ни через день, ни через год. Не увидятся ещё много, много лет: разведёт судьба. Но помнить будут до последней капли.