С днем Рождения, Б.

      Брюс всей своей душой не любил громкие празднества. Шумные вечеринки, концерты; званые обеды, плавно переходящие в ужины - этого не любил ни Брюс Уэйн, ни Бэтмен. Не любил и всеми силами старался избегать, хотя и получалось не всегда.       Эти "искренние" улыбки, тонкий юмор, вычурная речь, лесть; прожигающие взгляды и взгляды, наполненные завистью - все это было так искусственно, так пошло, так неестественно, что выворачивало буквально наизнанку.       Брюс никому бы не сказал, что после таких встреч он уставал больше, чем после недели неотрывной "пещерной" работы.       Как его сыновья это давление общества только терпели.       Брюс устало протер мозолистыми ладонями лицо и медленно, грузно поднялся со своего кресла. В кабинете царил блаженный полумрак, словно разделяя с хозяином комнаты усталость и частично перетягивая ее с широких плеч на себя.       Если комната казалась нежилой, то коридор, освещенный несколькими люстрами (Брюс мог поклясться, что минимум одна из череды разбивалась, посредством драк. И явно не без помощи кого-либо из семьи) казался светлой дорогой.       Что было иронично, ведь Брюс собирался спуститься в пещеру и спрятаться до начала следующего дня - необходимый в этот день званый обед отгремел, бумажная работа, напрягавшая не хуже шумных вечеринок, смело могла быть отложена на неопределенный срок, а сам Брюс устал.       Мысли текли медленно и меланхолично, почти на автомате перебирая списки преступников и внезапных происшествий, привычно затрагивая воспоминания о недавних отчетах и раскрытых делах, цепью соединенных с еще пока нерешенными.       Тишина казалась привычной и ничего, кроме чуть слышного шороха задеваемого рукава о кофту не тревожило хозяина особняка.       Ну, кроме действительно нереальной тишины. Поместье молчало, как не молчало никогда, со дня своего существования.       На подкорке сознания витала мысль о том, что никто из семьи его еще не поздравил - кроме Дэмиена и то только потому, что не поздравить человека, живущего с тобой в одном доме (и, по совместительству, отца), было бы верхом неуважения.       Нет, серьезно; то, что молчали Дик и Тим, что помалкивала Барбара и Кассандра было удивительно.       Брюс свернул в гостиную и замер.       А, ну, понятно, почему они молчали.       Послышались радостные вопли и громкие звуки праздничных дуделок и Брюс, растерявшийся из-за такого количества народу, пропустил момент, когда на него напялили праздничный в розовый горошек колпак.       А потом Брюс потерялся еще раз, только уже в бессвязном хоре голосов, едва ли не поглотившем его.       Тут же к нему подскочили воспользовавшиеся его ступором Стэфани и Дик, мгновенно повязав на шею такой же праздничный... плащ? Мантию? Определения ему Брюс не нашел, но это одеяние так же было в розовый горох.       Вертелась мысль о том, что это наверняка Стэфани постаралась.       Тишину навел Альфред - одним лишь поднятием руки - все почтенно затихли ("Как ему это удается," подумал Брюс заторможено) и Дик счастливо начал:       - Как отец ты, конечно, человек пропащий.       - С концами, - согласился откуда-то сзади невидимый Джейсон.       - И сегодня смерть стала ближе к тебе еще на один шаг, - так же счастливо продолжил старший, держа в руке дуделку и эмоционально ей размахивая.       - И пусть с тобой это не действует, - пробубнил Тим, - но традицию надо соблюдать.       Брюс только ошеломленно захлопал глазами.       Тут были... все.       Его воспитанники и воспитанницы, Селина, Кейт, Хелена, Альфред.       - Поэтому живи долго и процветай, - счастливо завершил Дик. - Мы все равно тебя любим, хоть ты иногда и болван.       Бровь вопросительно дернулась, и Брюс понял, что у него вот-вот задергается веко.       Его силой затащили за праздничный стол - Альфред при этом смотрел на него так оскорбленно, что только этого взгляда хватило бы, чтобы усадить Брюса на стул - и наперебой начали поздравлять снова.       И Брюс подумал, что против такого ужина, пусть и шумного, он ничего не имел против.       Джейсон успел в шутку (в шутку ли?) повздорить с Дэмиеном и они изящно размазали кусок торта с фигуркой Бэтмена по скатерти - Тим потом сказал, что только из-за этой фигурки они и дрались; Стэфани беспрестанно подсовывала Брюсу блюда, до которых хозяин особняка пока еще не успел дотянуться; Кассандра и Тим о чем-то тихо переговаривались, периодически глядя на Брюса и улыбаясь; Кейт Кейн и Хелена ввязались в шумный разговор с Барбарой, периодически дергая Дика, непрерывно что-то щебетавшего. Селина переговаривалась о чем-то с Альфредом - и они оба понимающе улыбались, окидывая взглядом шумный стол.       Брюс чувствовал себя умиротворенным.

***

      - Не такой уж ты и плохой отец, знаешь, - мягко улыбнулся Тим, глядя на сгрудившихся Дика, Джейсона, Дэмиена, Кассандру и Стэфани, - раз своим днем Рождения ты смог созвать всех нас.       Брюс промолчал, окидывая взглядом собравшихся. Барбара, Селина и Хелена устроились на диване, обмениваясь новостями и историями из жизни. Рядом беззаботно задремала Кейт, привалившись на плечо Охотницы.       Дэмиен, кажется, тоже задремал, упав на руку Кассандры и уткнувшись в нее носом. Дик и Джейсон пытались что-то сделать с волосами Стэф, но та лишь смеялась и отмахивалась от них.       На всю эту картину любовно смотрел Альфред, устроившись в самом дальнем кресле.       - Ты что-то сделал для каждого из нас, Брюс, - так же тихо продолжил Тим. - И пусть в семье далеко не всегда шло гладко, посмотри - мы здесь. Ради тебя, понимаешь? Ты собрал всю бэт-семью, разве это не чудо?       Брюс молчал.       Он сверлил взглядом старших воспитанников - и Джейсон поднял на него взгляд. С секунду они молча переговаривались, не сказав ни слова, и Тодд улыбнулся.       Дик, обративший на них внимание, тоже.       Кассандра, Тим, Стэфани, Селина, Хелена, Барбара - все они выглядели такими спокойными, светлыми, такими живыми и радостными, что с плеч Брюса невольно свалились горы.       - С днем Рождения, Б. Будь счастлив.