Мы можем заключить пари?

время умереть от отчаяния

      Жизнь-дерьмо.       Сегодня в 6.30 мой самолет в Лондон. Это конец. Конец всего. Нура сказала, что так и должно быть. Что я должен делать все для себя. Что это правильное решение. Что с самого начала было понятно, что все кончится именно этим. И что она рада. Рада за меня. За то, что я помирился с отцом и наладил учебу.       Мы сидим на нашей скамейки в обнимку и укрытые пледом. Сатре не спала почти три дня и сейчас тихо посапывает у меня на руках. На улице уже тепло, но она все равно мерзнет. Во сне Амалие прижимается ко мне сильнее и прячет нос у меня на груди. Я обнимаю ее крепче и глажу по голове и спине. Когда спит Нура всегда морщит нос и что-то шепчет. Ее часто мучают кошмары.       Первый раз я увидел как она кричит от кошмаров, в ту ночь когда она осталась у меня впервые. Сначала Нура начал что-то быстро шептать и метаться по подушки, а потом плакать, звать на помощь и кричать имя брата. Я долго не мог ее разбудить и в конце-концов просто обнял и начал гладить по голове, шепча, что все будет хорошо. С утра она и не вспомнила, что было ночью. Потом Сатре мне все рассказала, но каждый раз когда мы спали вместе на утро она говорила, что не видела кошмаров. Говорила, что ей со мной не страшно. А мне было не страшно с ней.       Она всегда думала сначала обо мне, а потом уже о себе. Такая алтруистка, черт её дери. Она та, кто заботился обо мне. Та, кто проявлял любовь и показывала, что ей не все равно. Она была со мной в самые трудные моменты жизни. Каждый раз когда мне было плохо, она как будто бы чувствовал это. Спасала от уныния тяжкого. Не давала уйти в себя. Забирала бутылки. Давала оплеухи, когда нужно. Подбадривала в трудные минуты. Во время останавливала. Никогда не осуждала. Она идеальна. Но я должен уехать и оставить ее одну. Потому что это правильное решение и так будет лучше. Так она говори, но вот кому лучше. Мне? Точно нет. Ей? Тоже вряд-ли. Ну и для чего тогда все это. Для кого.       Знаю, что у Нуры проблемы, но она никогда мне не жаловалась и все решала сама. Сатре всегда все делает сама. Она привыкла скрывать свои чувства. Поэтому даже теперь, когда я уезжаю и знаю, что делаю ей мучительно больно, она молчит. Молчит и улыбается. Даже теперь, когда нужно забыть обо мне и подумать о себе, она не делает этого. Но когда Нура придет домой, я знаю, начнет плакать в подушку. Или закроется в душе и сползет по кафельной стенки на пол захлебываясь в рыдания будет оттирать от себя мой запах. Может ночью уйдет в парк и проплачет до рассвета в одиночестве. Возможно прибежит сюда и закричит. Будет проклинать меня, за то, сколько боли я ей причинил. Но когда я позвоню и спрошу как дела, она ответит что все замечательно и расскажет о том, как они с Лин готовили запеканку. И это убивает меня. Так трудно жить совершенно не зная, что происходит с человеком, который тебе дорог.       Нура Амалие Сатре не даст тебе впасть в депрессию. Она будет делать все, чтобы помочь. Но когда ей самой плохо, то она будет только молча умирать изнутри. Улыбаться сквозь слезы. Слушать твои бессмысленные рассказы и давать стоящие советы. Молчать о своих проблемах и давать внутренней тьме захватить себя полностью. В то время, как будет помогать тебе решать проблемы. В то время, как её собственный мир будет разрушаться. Мне этого не понять.       Она та, кто умрет от отчаяния, но не даст ему погубить другого.       Она та, кого я сломал. И я ненавижу себя за то, что влюбил ее в себя.       Нура подарила мне весь мир, а я отнимаю у нее воздух. Я позволяю ей задохнуться. Я так чертовски ненавижу себя за это, потому что ничего не могу сделать. Ничего. Абсолютно. Но больше всего меня бесит то, что даже сейчас, в тот момент, когда Нуре плохо, я думаю о себе.       Сатре опять вжимается в меня. Пробую руку. Ледяная. Подношу к губам и целую ладонь. Нуре всегда холодно, всегда удивлялся этому. Эта одна из странных особенностей с которую я полюбил. — Сколько времени? — тихий шепот выводит меня из мыслей. — Еще слишком рано, спи. — так же тихо говорю я и целую Нуру в лоб. — Поспать я могу и дома. Ты скоро уедешь, а я тут сплю. — она подняла голову с моих ног и села, положив на плечо. — Прости. — Тебе не за что извинятся. Ты не спала почти три дня. — отвечаю я и поднимаю ее голову, чтобы посмотреть в глаза. — Я не могла уснуть. — Нура опускает взгляд. — Честно.       Качаю головой и улыбаюсь. Сатре опять ложится ко мне на колени, а я накручиваю ее пряди на палец. — Что будет дальше? — шепотом спрашиваю я, скорее самого себя, чем Нуру. — Какая разница, что будет потом, Вильям? — нахмурив брови спрашивает девушка. — Главное то, что происходит сейчас. Сейчас мне хорошо здесь, с тобой, а что будет потом неважно. Но я знаю одно — она поднимается и почти невесомо целует меня. — все будет хорошо, Вильгельм. Все будет хорошо. — Что будет с тобой? — не унимался я. — А что со мной, кажется я не умираю. Ты же знаешь что будет со мной, Магнуссон. — грустно улыбнувшись она поправила мне челку. — Я сдам экзамены и заново устроюсь на работу. Буду звонить тебе, писать письма и ждать встречи. Со мной тоже все будет хорошо. Я рада, что ты наконец-то начал нормально общаться с папой. Я рада за тебя. Ты едешь в прекрасный город. Все будет хорошо. — Я делаю тебе больно, но ты нечего мне не говоришь. — Боже, ты такой дурак. Я сама выбрала тебя, Вильгельм. — в этот раз она даже не попыталась сказать, что я не убиваю ее морально. Потому что это именно так. — Мне так жаль. Мне так жаль, Нура, правда, сейчас я думаю о том, что на самом деле эта поездка мне и ненужна. — Сатре опять поднимает на меня взгляд. В глазах стоят слезы, но она улыбается: — Никогда не о чем не жалей, Вильям. Никогда! Смысла в этом не больше, чем в разговоре с пьяным Крисом, только время потрятишь. — я хотел сказать, что-то еще, но Амалие меня опередила. — Давай просто помолчим. — Но я так долго не буду слушать твой голос, — воспоминания о её пении всплыли в голове и я невольно улыбнулся. — Я же буду тебе звонить, если хочешь могу записать что-нибудь на диктофон — я снова накрываю девушку пледом и путаю волосы.       Когда я чувствую, что засыпаю, то тихо, почти не слышно шепчу: — Я люблю тебя, Нура Амалие Сатре. — Я тоже люблю тебя, Вильям Магнуссон. — слышу в ответ перед тем, как окончательно уснуть.

***

время для того, чтобы помечтать

      Я не помню как влюбился в Нуру       Точнее не помню когда именно это случилось. Может тогда, когда она нагрубила мне во дворе колледжа. Или когда я пел ей песни под окном. Когда мы пили какао. Когда обнимались весь день? У меня такое чувство, будто я люблю ее всю жизнь. Сатре сказала, что есть теория что человек проживает несколько жизней, и возможно я уже любил ее в какой-то из прошлых жизней. Она назвала это дежявю. Амалие умная, вот только экономика дается ей плохо. И на самом деле я всегда находил это очень странным, ведь она понимает математику и все её действия всегда казались мне лаконичными и логочными. Иногда мне кажется, что она делает это специально, чтобы я почувствовал себя умным и все такое, несмотря на всю ту феминистическую херню. Я всегда помогал ей. Но кто поможет теперь?