Помощь и поддержка

      Чуя сидел в своем кабинете и думал, глубоко затерявшись в собственных мыслях. Кошки скреблись на душе, вызывая желание промочить горло, но он решил, что даже для этого настроения нет. Сегодня он в очередной раз наблюдал за воспитательной работой Дазая. Его несчастный заместитель допустил какую-то небольшую ошибку, за что сразу же был наказан. Как всегда при всех. Дазай как специально начинал выговор в достаточно людном месте, и почему-то Чуе часто везло, и он наблюдал за этими представлениями. Кончалось все почти всегда одинаково, или ударом кулака в лицо, или ноги в живот, или еще как-то похоже, но в результате Акутагаве оставалось только откашливаться кровью, стоя на коленях.       Чуе казалось, что даже для мафии это как-то чересчур. У них тут, конечно, не милый рабочий коллектив, где все болтают в обеденный перерыв, далеко нет, но у всего же есть мера. Чуя не считал себя Матерью Терезой, чтобы помогать каждому несчастному, поэтому старался не вмешиваться. Но как же после этого было погано на душе… С каждым разом становилось все тяжелее закрывать на это глаза. Хотя надо отдать должное Акутагаве, он никогда не жаловался, стойко терпел все побои и унижения и продолжал молча следовать за Дазаем, как верный пес.       Чую поражало умение Дазая промывать мозги людям. Этот демон в человеческом обличии смог так быстро обработать бедного парнишку, даже страшно становилось. Акутагава был готов расшибиться в лепешку по единому приказу Дазая, и Чуя знал, что дело здесь не только в абсолютном послушании подчиненного перед начальником. Нет, здесь было нечто большее. Это безграничное уважение, что можно было увидеть в глазах Акутагавы. И даже когда тот смотрел с ненавистью на своего начальника, Чуя чувствовал, что ненависть эта на самом деле была направлена на самого себя. Акутагава безгранично ненавидел себя, это точно. Словно он был никем. Словно у него не было такой полезной способности, с которой он не без усилий, конечно, смог бы добиться успеха в Портовой Мафии. И Дазай только усугублял эту проблему, вечно напоминая, что кто угодно лучше, чем его бестолковый заместитель.       Как же Чуя ненавидел все это. От лицемерия Дазая тошнило. Как можно было самоутверждаться за счет сломанного жизнью парня? Или это он так пытался сделать его сильнее? Заботился о нем? Нет, нужно быть слепым, чтобы так думать, или просто бессердечным.       Чуе не понравился Дазай с самой первой их встречи. Ему сразу показалось, что у его нового знакомого вместо глаз были зияющие провалы в самую бездну. Словно перед ним стоял не живой человек, а бездушный манекен. Годы шли, но эти ощущения не исчезали, а только усиливались.       С каждым днем Чуе все больше хотелось вмешаться, но даже для себя ему было сложно сказать зачем. Двигало им раздражение к Дазаю или же жалость к Акутагаве? Черт его знает, может причины были не так уж и важны.       Чуя наконец вырвался из своих невеселых раздумий и увидел, что все еще держит в руках страницу отчета, на чтении которого его и прервал поток мыслей. Этот отчет ему нужно было передать Дазаю, предварительно ознакомившись с ним. Только он слишком сильно засиделся, за окном сгущались сумерки, и вряд ли многие еще работают, а не разбрелись по домам. Быстро дочитав, Чуя решил все же испытать судьбу и направился в кабинет Дазая.       Уже стоя у его двери, он замешкался, услышав подозрительные звуки. Какой-то шорох и чуть слышные всхлипы. Рука замерла над дверной ручкой, и у Чуи появилось дурное предчувствие. Что-то явно было не так.       Вдруг послышался звук упавших книг.       — Не дергайся, я тебе сказал, — явно голос Дазая, холодный и пронизанный презрением. — А то будет намного больнее.       — Простите…       Чуя не сразу узнал второй голос, чересчур сдавленно и приглушенно он звучал, как будто его обладателя душили. Но было слишком похоже на Акутагаву. Нет, это определенно был он.       — Придется тебя связать, если ты даже лежать спокойно не можешь.       Послышался едва уловимый звук, как решил Чуя, Дазай воплощал свое обещание в реальность. Как только он утих, раздался резкий и болезненный всхлип, который перерос в хриплое прерывистое дыхание, с редкими стонами боли, и тут уже не надо было быть детективом, чтобы понять, что происходит.       Чуе не хотелось верить своим ушам, но все говорило о том, что в кабинете занимаются сексом. Какой же ублюдочной тварью нужно быть, чтобы насиловать своего подчиненного, для которого ты являешься наставником и примером для подражания? Неужели ежедневных унижений и так мало, нужно полностью уничтожить его как личность? Чуя никогда не понимал такой неоправданной жестокости.       Его руки яростно сжались в кулаки. Кровь ударила в голову, виски болезненно запульсировали, злость и отвращение смешались в ужасающий коктейль. Больше всего на свете сейчас ему хотелось ворваться в кабинет и проломить Дазаю череп. Но он не мог. Не мог заставить себя войти и увидеть то, что там происходило. Тем более Акутагава был в состоянии дать отпор, но он даже не попытался. Это раздражало. Смотрит на Дазая через призму обожания и терпит все унижения как должное. Разве можно быть таким слепым?! Или он на самом деле не против?       Чуя отошел от двери и сделал несколько глубоких вдохов. Кровавый туман медленно рассеялся в голове, и он снова смог нормально соображать. Он физически не мог заставить себя зайти в кабинет, но так же что-то не позволяло ему просто уйти. Поэтому он решил подойти к единственному на этаже лифту и дождаться того, кто первым выйдет из кабинета Дазая. Ему было без разницы кого. Ему было, что сказать каждому из них. Чуя просто остался стоять, наблюдая в окно за машинами, проезжающими далеко внизу, за людьми, которые мельтешили туда-сюда словно муравьи. В голове образовалась такая каша, что не получалось сосредоточиться ни на одной мысли.       Он не мог сказать сколько времени прошло, когда наконец услышал звук открывающейся двери и неторопливые шаги в сторону лифта. Чуя пошел навстречу и в коридоре увидел Акутагаву. Пустые безжизненные глаза последнего, казалось, даже его не заметили. Акутагава просто шел вперед как будто на автомате, опустив голову и глядя куда-то под ноги.       — Есть разговор, — Чуя встал напротив Акутагавы, не давая ему пройти дальше.       Тот лишь посмотрел исподлобья, будто сквозь него, и молча остановился.       Чуя наконец увидел то, чего не замечал до этого. В глаза сразу бросилась разбитая губа. Присмотревшись, он заметил покраснение на шее, явно от удушья, и след от укуса с еще не запекшейся кровью, который немного выглядывал над воротом.       По сердцу словно полоснули ножом. Так жалко сейчас выглядел Акутагава, что больно было смотреть. Чуя даже ненадолго осекся, не в силах что-то сказать, но все же взял себя в руки.       — И как долго ты собираешься все это терпеть?       Акутагава лишь промолчал в ответ.       — Ты понимаешь, что с твоей способностью ты можешь уйти в другой отдел? Тебя просто так не выгонят, тебе не обязательно работать на этого мудака.       Все еще тишина.       — Даже если что-то пойдет не так, я всегда могу замолвить за тебя слово перед боссом, — Чуя внимательно смотрел на Акутагаву. — Ты меня слушаешь? — не замечая никакого отклика, добавил он после небольшой паузы.       — Если это все, что вы хотели сказать, то я пойду, — голос Акутагавы звучал странно, словно он находился мыслями не здесь, а где-то далеко.       Он начал обходить Чую, но тот схватил его за запястье. Акутагава болезненно всхлипнул и резко выдернул руку.       — Что там у тебя? — Чуя бесцеремонно взял его за предплечье и поднял рукав, обнажив запястье. На нем отчетливо виднелись свежие следы от веревки.       — И тебя устраивает это?! Почему ты не можешь прислушаться к моим словам? — терпение Чуи лопнуло, и злость заняла место жалости.       — Мне не нужна помощь. Я получаю то, что заслужил, — все также безжизненно ответил Акутагава.       Он снова вырвал руку и направился к лифту. Чуя хотел остановить его и уже приподнял руку, но передумал, решив, что это бессмысленно. Акутагава сейчас абсолютно не слышал его слов. Он ушел, оставив Чую в пустом зловеще тихом коридоре. Было ощущение, что все обитатели этажа попросту вымерли. Только мысли о том, что Дазай может выйти в любой момент, заставили его уйти. Для встречи с ним у Чуи не осталось ни сил, ни желания.       На негнущихся ногах он кое-как дошел до дома. В груди болезненно щемило, стоило только вспомнить, как выглядел Акутагава. Чуя в бессильной ярости ударил кулаком о шкаф, решив завтра же поговорить с Дазаем. И постараться его не убить.       Папку с отчетом Чуя так и унес с собой, поэтому с утра пошел с ней прямиком в кабинет Дазая.       — Радуешь меня с самого утра своей мордашкой! Значит, день не удастся, — кисло закончил тот.       Чуя лишь швырнул папку ему на стол.       — Почему мы такие злые и молчаливые? Где твои раздражающие вопли? — Дазай выглядел немного растерянным.       — Я хотел отдать тебе ее еще вчера вечером, — ледяным голосом сказал Чуя.       — Ммм, значит, услышал, что не нужно было, — буднично протянул Дазай. — Извиняй, не думал, что у нас тут водятся такие трудоголики.       — И это все, что ты можешь сказать?       — Надо было позвать тебя третьим? Я боялся, что ты откажешься.       Чуя схватил Дазая за грудки так, что тот приподнялся со стула и полулежал на столе, упершись в него руками.       — Прекрати тешить свое самолюбие и издеваться над Акутагавой, — медленно, со сквозящей угрозой в каждом слове, произнес Чуя.       — А кто здесь издевается? — казалось, Дазая совершенно не волнует его неудобное положение. — Это просто воспитательный процесс.       — То есть насиловать подчиненных для тебя в порядке вещей?       — Как грубо, Чуя. Ты же видел, как он смотрит на меня, ни о каком насилии не может быть и речи. Это я делаю ему одолжение, хоть это и выглядит как наказание. А если тебя это так волнует, и ты чувствуешь себя одиноким, то, думаю, что смогу одолжить тебе его на время.       Чуя с размаху ударил Дазая в лицо так, что тот упал обратно в кресло. Вытерев кровь, что тут же побежала из носа, он улыбнулся.       — На нет и суда нет. А сейчас я бы предпочел заняться работой, а не устраивать здесь бразильский сериал с выяснением отношений.       — Когда же ты наконец сдохнешь? — Чуя развернулся и направился к двери.       — Сам задаюсь этим вопросом.       Чуя только громко хлопнул дверью.       День тянулся бесконечно долго. Из головы все никак не выходили последние два разговора, не давая сосредоточиться на работе. Повезло, что нужно было просто проследить за погрузкой, но только полный идиот напал бы, когда Чуя с целым отрядом мафиози охраняли груз.       Разговаривать с Дазаем было бесполезно, это Чуя уже понял. Но вот от Акутагавы еще можно было чего-то добиться. Нужно было только выбрать правильный момент.       Мори сказал зайти к нему после и огорошил неприятной новостью.       — Это немного неожиданно, но завтра утром тебе нужно будет съездить в Чибу. Часть наших поставок туда бесследно исчезает. С этим нужно разобраться. Машина заедет за тобой в восемь. Водитель передаст тебе все документы с имеющейся у нас информацией.       — Да, я все понял.       Чуя откланялся и вышел из кабинета. Это поручение было так не вовремя, но выбора не было. Нужно было уехать и оставить все как есть.       Пришлось потратить почти месяц на то, чтобы выследить крота, сливающего информацию о поставках. Он старался сделать все как можно скорее, так как на его душе все еще было неспокойно, но нужный ему человек слишком тщательно скрывал себя. И пока он не допустил ошибку, возможности его поймать не было.       Уже сидя в кабинете Мори и обсудив с ним все тонкости выполненного задания, Чуя почувствовал некую недосказанность и спросил:       — Что-то случилось, пока меня не было?       — Да, наверное, это очень радостное для тебя событие, поэтому я решил рассказать о нем в конце. Дазай-кун ушел из Портовой Мафии.       Глаза Чуи сначала расширились от удивления, потом он нахмурился. Ему показалось, что он ослышался или что-то не так понял, слишком сложно было в это поверить.       — Да, это достаточно неожиданно. Но если уж Дазай-кун решил уйти, вряд ли мы сможем его найти, все же он знает о наших методах все.       — Даже не знаю, что и сказать, — Чуя все еще не мог принять эту информацию. — Он точно ушел? Вдруг его похитили или ему почему-то взбрело в голову спрятаться на время?       — Точно. Он оставил мне говорящее послание.       — Пожалуй, это надо отметить сегодня, — Чуя нервно хохотнул, все еще не веря своему счастью.       Да как можно было поверить? Последние несколько лет он только и мечтал, чтобы Дазай наконец преуспел в своих суицидальных попытках. Этот ублюдок выводил его из себя любым словом, даже просто своим видом. И Чуя больше никогда его не увидит? Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — И хоть мне жаль, что такой одаренный молодой человек покинул нас, но порадуюсь за тебя, — Мори вежливо улыбнулся. — Больше не смею задерживать.       Чуя встал и уже собирался уйти, но тут Мори продолжил говорить:       — Еще кое-что. Дазай-кун пропал буквально позавчера, и с этого момента Акутагава-кун отказывается с нами сотрудничать.       Чуя вздрогнул. Он был так обрадован уходом Дазая, что совершенно забыл об этой стороне вопроса. Сердце упало куда-то в район живота.       — В чем это проявляется?       — Он не выходит из своей квартиры, не отвечает на звонки, а когда я послал за ним человека, Акутагава серьезно его ранил, так и не проронив ни слова. Долго это не может продолжаться.       Если Акутагава сломается и станет не нужен, от него просто избавятся, в этом не стоило и сомневаться.       Беспокойство захлестнуло Чую, ведь Акутагава сейчас был совершенно один и мог сделать что угодно.       — Я поговорю с ним.       — Если хочешь, — Мори нацарапал адрес Акутагавы на листке и протянул его Чуе.       Тот как можно скорее добрался до квартиры. Постучал в дверь. Тишина. Как он и думал, оказалось не заперто. Осторожно войдя внутрь, он осмотрелся. Свет везде был выключен, и только солнце, чуть пробивающее из-за задернутых штор, освещало квартиру. Вся немногочисленная мебель была разбита в щепки, будто здесь прошел ураган. Присмотревшись, он заметил темно-красное пятно на стене, словно кто-то вылил краску. Но по отдающему железом запаху можно было с уверенностью сказать, что это кровь. Кровавая дорожка на полу вела от двери до этого пятна. Наверное, это того бедолаги, которого послали проверить Акутагаву. Стараясь наступать как можно тише, Чуя двинулся в сторону комнаты. Было ощущение, что голодный до крови зверь хочет наброситься на него и ему будет достаточно любого звука.       Под ногой неприятно захрустело стекло, и Чуя поморщился, выругавшись про себя. Из комнаты послышался странный шелестящий звук, и мгновение спустя к Чуе уже неслась раззявленная угольная пасть. Резко отскочив в сторону, он увернулся и побежал туда, откуда тянулась лента Расёмона. Вовремя пригнувшись, он пропустил у себя над головой еще один раскрытый рот, что неожиданно вылетел из-за угла.       — Я просто пришел поговорить, — залетев в комнату, громко сказал Чуя.       Наконец он увидел Акутагаву. Тот сидел в углу комнаты, обняв колени, и злобно смотрел на него. Ни дать, ни взять, обиженный ребенок, у которого отобрали конфетку. Вокруг царил хаос. Можно было только догадываться где стояла кровать, где шкаф и остальное. Куски мебели, разбитая люстра и другие непонятные части когда-то целых предметов валялись по всей комнате.       Расёмон медленно потянулся к хозяину недалеко от Чуи. Тот уверенно стоял, будучи окруженным черными лентами, не переставая смотреть на Акутагаву. И только когда черные как смоль полосы слились с плащом, Чуя вздохнул спокойно. Если он готов хотя бы выслушать его, то не все было потеряно.       — Ты собираешься возвращаться? — спросил Чуя.       — Не вижу смысла, — голос Акутагавы звучал хрипло и слабо.       — Хочешь сдохнуть здесь как собака?       — Очень подходящая для меня смерть.       Чуя медленно направился к нему. Под ногами скрипели осколки и куски дерева, неприятно резав слух. Акутагава нахмурился.       — Зачем вы подходите?       — Хочу сесть рядом, если не возражаешь.       Акутагава следил за каждым движением Чуи, словно готовясь отразить внезапное нападение.       — Ты правда думаешь, что мы больше никогда не увидим Дазая? — Чуя присел рядом на холодный пол. Хотя бы здесь не было хлама.       Акутагава только молча смотрел на свои колени.       — Я даже в самых безумных мечтах не могу такое представить, — он вздохнул. — Рассматривай это как время на улучшение своих способностей. Чем дольше его не будет, тем сильнее ты можешь стать. Разве ты не этого хочешь?       Акутагава не знал, что ответить. Когда он услышал новость об уходе Дазая, весь мир для него угас. Не так давно появившаяся причина для жизни померкла, словно кто-то задул свечу. В груди образовалась пустота, и он не мог найти стимул двигаться дальше. Но слова Чуи отчасти подействовали на него. Возможно, ему еще осталось к чему стремиться.       Они какое-то время просидели в давящей тишине. Создавалось впечатление, что кроме этой израненной комнаты, в мире не существовало ничего. Таким далеким все казалось сейчас. Чуе не хотелось нарушать молчание, и он решил дождаться хоть какой-то реакции от собеседника.       — Зачем вам все это? — все же спросил Акутагава.       — Что?       — Зачем вы тратите на меня время?       Чую этот вопрос ввел в ступор. И правда, зачем? Никто не заставлял его вмешиваться в дела Дазая и Акутагавы. Никто не заставлял его приезжать сюда и пытаться наставить Акутагаву на путь истинный. Ему просто… казалось это правильным. Хоть он и часто занимался по-настоящему жестокими вещами, желание помочь кому-то это не перечеркивало. С другой стороны, именно к Акутагаве возникло это чувство. Чувство сострадания, желание защитить или же что-то другое? Чуя совсем запутался.       — Просто мне не все равно, — и желая как можно быстрее сменить отчего-то сложную и неловкую тему, продолжил: — И как давно ты так сидишь?        — Не знаю. Время здесь потеряло свою силу.       — Ясно… Тогда, думаю, самое время сходить перекусить, что скажешь?       Чуя поднялся на ноги, отряхнулся и протянул руку Акутагаве. Тот с сомнением на нее посмотрел.       — Нет ничего плохого в том, чтобы принимать помощь от других. Я знаю, что ты со многим можешь справиться сам, но…       Акутагава прервал его, взяв за руку, и поднявшись.       — Я не согласен, но мысль понятна.       Его изящная бледная ладонь лежала поверх обтянутой перчаткой ладони Чуи. На душе стало немного теплее, хотя, казалось, ничего особенного не произошло. Но все же было приятно, что Акутагава не вырывает свою руку как в тот раз. Чуя отпустил ее, пока это не показалось странным.       — Твое право, — хмыкнул он.       Акутагава направился на выход и остановился в дверном проеме.       — Я понял, что очень голоден. Вы пойдете?       — Да, конечно, — Чуя замешкался, так как не ожидал, что Акутагава так быстро согласится.       — Я поверю вам на слово, — шагая чуть впереди, сказал Акутагава. — Когда в следующий раз мы с Дазай-саном встретимся, он уже не сможет относиться ко мне так же, как и сейчас. Я заставлю его признать мою силу.       — Вот! Это уже другое дело.       Тем не менее Чуя очень надеялся, что они Дазая никогда больше не увидят.              После этого случая все более-менее наладилось. Акутагава, абсолютно не жалея себя, отдался работе с головой, словно пытаясь сбежать от каких-либо других аспектов жизни. Выходные ему давали насильно, чтобы он не свалился от изнеможения. Благодаря такому усердию он достаточно быстро продвинулся по карьерной лестнице и уже управлял своим отрядом.       Вроде Чуе можно было расслабиться, все же главная проблема исчезла (он никогда не пробовал ничего вкуснее вина, выпитого в честь этого), но что-то все же толкало его к Акутагаве. Чуя периодически звал того на обед или просто выпить кофе, и Акутагава по большей части соглашался. Они обсуждали какие-то рабочие аспекты, Чуя рассказывал забавные и не очень истории со своих миссий, Акутагава в ответ лишь немного кривил уголки губ, что можно было расценить за улыбку, и иногда тоже рассказывал что-то от себя. Такое времяпрепровождение стало своего рода отдушиной для Чуи, которого по жизни выводила из себя любая мелочь, но с Акутагавой было на удивление легко и спокойно.       В один из тихих незагруженных работой дней Чуя зашел в кабинет Акутагавы. Тот сидел за столом и читал книгу. Приглядевшись, Чуя увидел название «История и развитие каллиграфии. Том 5». Он немного удивился, подумав, что, возможно, Акутагава на самом деле лет на сорок-пятьдесят старше своего возраста.       — Ну и интересные же книги ты читаешь, — с сарказмом протянул Чуя.       — Да, я перечитываю, — Акутагава встал, захлопнув книгу, и поставил ее на полку.       — Как насчет отвлечься и сходить куда-нибудь? Сегодня на удивление мирный день, даже подозрительно.       Обычно Акутагава отвечал сразу, но тут он замешкался.       — Что-то не так?       — Чуя-сан, я все еще не понимаю этого, — Акутагава отвел взгляд в замешательстве. — Я уверен, что в вашем круге знакомых есть люди намного интересней меня. Почему бы не позвать кого-то другого? Или вы думаете, что мне одиноко и заставляете себя? Мне это не нужно. Я отлично справляюсь один.       Сердце Чуи кольнула обида. Может поначалу так и было, но сейчас он действовал не из-за каких-то там светлых побуждений, а просто потому что ему так хотелось.       — Я не заставляю себя. Мне просто хочется провести время с тобой, что в этом такого?       Акутагава нахмурился, пытаясь переварить информацию.       — Как раз это мне и не понятно.       Чуе самому уже надоело ходить вокруг да около. Он хотел понять для себя, чувствует ли он что-то к Акутагаве или нет. Эта мысль уже некоторое время не давала ему покоя, и отгонять ее уже не было сил.       — Тогда я постараюсь объяснить все без лишних слов.       Чуя решительно подошел к Акутагаве, который выглядел достаточно растеряно, не зная чего ожидать. Притянул того за затылок и осторожно накрыл поцелуем чужие губы. Их тепло мгновенно вскружило голову, и Чуя понял, что не ошибся в своих догадках. Сердце забилось быстрее, подсказывая, что Акутагава интересует его далеко не в дружеском плане. Ему невыносимо захотелось углубить поцелуй, но он чувствовал, что Акутагава остолбенел, и решил остановиться на этом невинном касании. Отстранившись, он увидел на лице Акутагавы целую палитру эмоций. Самой яркой, пожалуй, было удивление. Казалось, что он меньше бы удивился, вонзи Чуя ему нож в живот.       Акутагава сделал движение губами, словно рыба, выброшенная на берег, так и не в силах что-то сказать.       — Надеюсь, так тебе будет понятно, — Чуя поправил шляпу, опустив взгляд, и понял, что боится услышать ответ Акутагавы.       Он подумал, что, возможно, совершил ошибку, и теперь об их встречах и общении можно было забыть. Ему стало тяжело находиться здесь, казалось, что Акутагава осуждает его. Чуя направился к двери, ожидая, что ему в спину прилетит Расёмон, но ничего так и не произошло. Акутагава так и стоял, не пошевелившись.       Весь остаток дня Чуя чувствовал себя как на иголках. Все раздражало еще сильнее обычного. А больше всего раздражал он сам. Сбежал как последний трус, не выслушав, что скажет Акутагава. Хотя тот, похоже, был в глубочайшем шоке, и Чуя понятия не имел, что творилось у него в голове.       Последующие несколько дней Акутагаву он не видел, хотя обычно они пересекались по несколько раз на дню. А зайти к нему в кабинет, что до недавнего времени не было проблемой, Чуя отчего-то не решался. Ему казалось, что теперь Акутагава избегает его, и от этого становилось не по себе. Нужен был какой-то предлог, чтобы вытащить Акутагаву поговорить в нерабочей обстановке. Но ни о какой чашечке кофе и речи быть не может.       Он очень долго ломал над этим голову, но вариант, от которого Акутагава не смог бы отказаться, все никак не приходил. Уже на пути домой краем глаза он увидел небольшую вывеску, и понял, что это идеально подойдет. Он надеялся.       Как только у Чуи выпала свободная минута, он направился в кабинет Акутагавы. Его он застал за чтением какой-то документации.       — Добрый день, — сказал Акутагава, лишь мельком взглянув на Чую, и снова уткнувшись в документы.       — Привет.       Эта стена отрицания, с которой Чуя боролся так долго, как будто усилилась в десятки раз.       — Послушай, я чувствую, что поступил неправильно, и мне хотелось бы хоть как-то загладить свою вину, — подойдя к столу, Чуя протянул билет Акутагаве. — Не против сходить со мной?       Тот не очень охотно взял его и пристально посмотрел. Как показалось Чуе, в глазах Акутагавы промелькнул интерес.       — Не думал, что вам интересно такое. Все же выставка каллиграфии не самое увлекательное место для посещения.       — Я никогда там не был, нужно проверить, — весело ответил Чуя. — Так что, ты согласен?       Акутагава еще какое-то время посмотрел на билет. Было видно, что ему хотелось сходить, но он все же сомневался.       — Хорошо. Я заплачу за билет.       — Нет, ты меня слушал вообще? Это подарок. Тогда встречаемся у входа в десять утра.       — Да.       Довольный Чуя уже открывал дверь кабинета, чтобы уйти, но Акутагава тихо сказал вслед:       — Спасибо.       Чуя только обернулся и улыбнулся напоследок.       Как он и ожидал, на выставке было мало чего интересного. Повсюду были развешаны плакаты со странно написанными иероглифами. В основном для Чуи они выглядели как детская мазня, которую надо на холодильник вешать, а не выставлять на всеобщее обозрение. Все же он не был ценителем. Но вот Акутагаве явно все очень нравилось. Он как-либо комментировал каждый экспонат и подробно описывал Чуе все плюсы и минусы особо заинтересовавших его работ. Вдобавок рассказал всю историю возникновения каллиграфии в Японии. Тот слушал вполуха, ему больше нравилось наблюдать за Акутагавой. Никогда он еще не видел его таким оживленным и разговорчивым. Уголки губ сами тянулись вверх от такой картины.       Уже после того как обошли всю выставку (даже слушая невнимательно, Чуя чувствовал, что готов на лекциях выступать), они решили посидеть в ближайшем кафе.       — Иногда дома я занимаюсь каллиграфией, это очень сильно расслабляет.       — Верю, но у меня свои способы расслабиться. Я еще не настолько стар для твоего, — усмехнулся Чуя.       — Зря вы так думаете, — Акутагава посмотрел с укором. — Надеюсь, что вам было не очень скучно.       — Нет, это был крайне познавательный день, — не соврал тот.       Выставку каллиграфии Чуя, ни секунды не сомневаясь, мог бы поставить на первое место в рейтинге «самое скучное место для свидания». По крайней мере, ему хотелось считать это свиданием. Но прошло оно на удивление приятно, все благодаря компании. Хотя больше всего ему хотелось обсудить с Акутагавой их неловкий поцелуй. Вот только Чуе было боязливо спугнуть эту милую, непринужденную атмосферу, в которой Акутагава чувствовал себя так спокойно, разговаривая о своем увлечении. Кто знал, что он в принципе умеет так много разговаривать?       — Акутагава, — Чуя все же решил идти до конца.       Он положил ладонь поверх его, сразу же почувствовав, как напряглась чужая рука. Акутагава замер, поджав губы, и с напряжением стал смотреть на Чую.       — Мне не нравится оставлять вопросы нерешенными. Скажи, что ты думаешь обо мне?       Акутагава нахмурился, отвел взгляд в сторону и медленно убрал руку из-под чужой ладони. Чуе показалось, что тот чуть заметно покраснел.       — Извините, я не люблю, когда меня касаются.       — Тебе неприятно? — Чуя немного поник, чувствуя, что все опять вернется к начальной точке.       — Обычно любые прикосновения меня раздражают, ваши же… не знаю, от них становится как-то не по себе.       Нет, Чуе все-таки не показалось, Акутагава и правда покраснел. Тогда, возможно, не все потеряно.       — И все же ты не ответил на мой вопрос.       — Я… честно не знаю, как ответить, — Акутагава стал взглядом прожигать стол, словно ничего интересней просто не существовало.       Все-таки давить на Акутагаву — дело последнее, этого Чуе точно не хотелось. Может он сам рано или поздно решится на разговор.       — Ладно, забудь.       Как он и боялся, атмосфера стала значительно напряженней, надо было срочно это исправить.       — Лучше напомни мне еще одного из трех первых мастеров японской каллиграфии. Там был император Сага, буддийский монах Кукай, и последний совершенно вылетел из головы.       — Я же это рассказывал. Придворный Татибана-но Хаянари. Кстати, в его биографии был один интересный случай….       Акутагаву опять унесло в рассказы. Чуя, конечно, был рад, что ему удалось сменить тему, но в то же время он не переставал думать об этом оставшемся без ответа вопросе. Он все еще не мог понять по реакции Акутагавы, чего ему ожидать. Ближе к вечеру они разошлись, так и не вспоминая об этом.       Прошло больше недели, а Акутагава все молчал. Чуе уже физически было тяжело, совершенно не в его натуре было выжидать и плыть по течению, он привык всего добиваться быстро и силой. Но с Акутагавой такого позволять было нельзя. Чуя прекрасно понимал, что после того, как с ним обошелся Дазай, Акутагаве было тяжело кого-либо подпустить к себе. Он ни с кем не общался, к подчиненным относился с пренебрежением. Только Чуе удалось наладить с ним хоть какой-то контакт, и теперь все рушилось. Ведь Чуе этого было недостаточно. Хотелось большего. Хотелось стать ближе. Этот невинный поцелуй подтвердил то, чего Чуя боялся больше всего. Акутагава ему нравился и он не успокоится, пока не получит его.       Вдруг в его кабинет постучали.       — Войдите, — сказал Чуя, стоя у шкафа с документами.       Акутагава вошел в кабинет не своей типичной походкой, сквозящей иллюзорной уверенностью, а как-то зажато, и встал недалеко от Чуи.       — Чуя-сан, скажите мне, это все какая-то шутка?       — Ты о чем? — искренне не понял тот.       — Я о… — он несколько секунд сомневался продолжать или нет, — я о поцелуе и последующих вопросах. Я чувствую, что вы чего-то ждете от меня, но мне кажется — шутка затянулась.       Такого Чуя точно не ожидал. Что все его светлые чувства будут восприняты за насмешку, да как до этого можно было додуматься? Он решительно приблизился к Акутагаве и посмотрел ему в глаза.       — Ты за кого меня принимаешь? У меня и в мыслях не было шутить над тобой.       — Тогда… тогда почему?       — Знаешь, с делом у меня всегда было лучше, чем со словами, — Чуя аккуратно взял его за руку.       Акутагава чуть ощутимо дернул ей, но убирать не стал, нервно сжав чужую ладонь в ответ. Даже такая мелочь разлила в душе приятное тепло, хоть Чуя и пожалел, что носит перчатки.       Он осторожно дотронулся до его щеки, слегка касаясь пальцами, и Акутагава заглянул ему в глаза. В его взгляде виднелось нехарактерное для него, всегда такого серьезного, легкое удивление и взволнованность. Чуя неспешно проскользнул рукой в волосы на затылке и так же медленно стал притягивать Акутагаву к себе. Его губы нервно сжались на секунду, он с напряжением закрыл глаза и осторожно, словно боясь все испортить, положил руку Чуе на плечо. Их губы сомкнулись в нежном, трепетном поцелуе. Он почувствовал, как Акутагава сильно вцепился в его плечо, словно пытаясь не пропасть в захлестнувших его новых ощущениях. Он так робко и нерешительно отвечал на поцелуй, что у Чуи мурашки бегали по всему телу. Его сердце бешено заходилось в груди, стремясь выпрыгнуть наружу. Ему бы хотелось наслаждаться этим вечно.       Когда воздуха перестало хватать, они разорвали поцелуй, все еще держась за руки. Акутагава в смущении опустил взгляд, чувствовалось, что ему было жарко, лицо у него было заметно краснее обычного.       — Если вы не шутите, тогда я не против, — чуть слышно произнес Акутагава. — Только я не привык к такому отношению.       — Ничего, мы никуда не спешим, — Чуя тепло улыбнулся и притянул Акутагаву к себе, уткнувшись ему в шею.       Акутагава был так изранен в душе, что хотелось показать ему — в жизни всегда есть место для чего-то хорошего. И Чуя пообещал себе, что обязательно растопит лед на его сердце, чего бы ему это ни стоило.