Грань

      Чонгук сидел в этом пыльном, грязном и заброшенном вагоне, смотря в разбитое окно. Он не был тут уже давно. Лет десять как минимум. Когда-то это место стало его спасением от ненавистных одноклассников и их издевательств. Они явно, в тот злополучный день, не планировали, что Чонгук, не только не последует их совету сдохнуть в канализации, где, по словам мальчишек, ему самое место, но еще и найдет выход и вот это место. Старая, уже много лет заброшенная ветка метро, стала убежищем для маленького Чонгука… Flashback       — Давай, зубастый, лезь в свою помойную кучу. Тебе там самое место. Не будешь больше отравлять нам жизнь, уродец, — злобно, с диким оскалом на маленьком детском личике, говорил самый старший из задир. Чонгук сжимал свои маленькие кулачки, стараясь не говорить ничего. Иначе его побьют или снова закинут в мусорный бак и закроют. Пока какой-нибудь бездомный не откроет тяжелую металлическую крышку, что не по силам поднять маленькому щуплому Чону.       За спиной главного задиры стояли еще человек восемь может больше. И девочки и мальчики. Все желали Чонгуку смерти. В детских глазах было столько ненависти. Чонгука сразу не взлюбили в новой школе. Но отец говорил ему что мужчины стойко выдерживают и терпят все ухабы жизни. Вот и маленький Чонгук терпел и не огрызался. Не перечил и не отвечал на оскорбления и побои. Прятал синяки и мокрые глаза ото всех. От матери, от отца, от одноклассников. Слезы-это слабость. Никто не должен видеть его слабым.       Чонгуку всего десять лет, а он уже в полной мере понимает, насколько люди могут быть бесчеловечны. Какой острой, и физически ощутимой, может быть детская ненависть. И ведь повода толком нет. Просто он отличается. Не такой, как все. Поэтому изгой и груша для битья. Дети действительно безмерно жестоки. Их никто не учит морали и рамкам. Потому что это дети. Они ведь цветы жизни. Хотя, Чон их всегда характеризовал как цветочки-убийцы. Забить до полусмерти кошку или щенка для них дело привычное. И совесть молчит.       Чонгук с ужасом смотрит на то, как два мальчика из общей толпы, поднимают крышку люка канализации. Он смотрит в темноту люка. Он ощущает как по коже ползут мурашки. От мерзкого запаха и пахнувшего в самое лицо холода. Внизу темнота кромешная, только круг света от открытого люка, и хлипкая, покрытая скользким мхом лестница. Чонгук, словно в замедленной съемке, смотрит на приближающегося к нему мальчика. Как тот за ворот кофты приподнимает Чона вверх так, что ноги перестает чувствовать твердую поверхность под собой. Как дно канализации стремительно приближается к его лицу, и как он падает в грязную и холодную жижу на самом дне.       Он слышит мерзкий и ненавистный смех своих одноклассников и как круг света начинает приобретать форму полумесяца, а потом исчезает совсем. Он без сил лежит в луже отходов в канализации, а у него даже слез нет чтобы справиться со стрессом. Он один, посреди темных тоннелей, и никто не знает где он. Одноклассники вряд ли передумают и выпустят его. К тому же Чон отчетливо услышал скрежет чего-то тяжелого по металлу люка. Его заперли, придавив сверху чем-то, чтобы он не мог выбраться. Самое ужасное, что Чонгук впервые испугался настолько, что он начал кричать. Он кричал и просил выпустить его, но слышал в ответ лишь приглушенные смешки своих обидчиков. Он так тут и умрет. Мокрый, грязный, испуганный и голодный. Он даже отказался от маминого завтрака сегодня. Теперь он очень об этом жалел. Мама ведь мягкая, теплая и добрая. Она любит его и заботится о Чонгуке. А он обидел ее с утра. Отказался от завтрака и не дал обнять себя перед выходом и поцеловать в лоб. Он ведь уже взрослый. Сантименты ему ни к чему. Ох, как же он сейчас жалел о многих вещах.       Он подтянул под себя разбитые коленки и уткнувшись в них лбом, стал всхлипывать. Он тут один, и что делать он не знает. Тут темно и страшно. Холодно и грязно, мокро. И мерзкий запах канализации настойчиво лезет в ноздри, словно пытается удушить мальчика. Чонгук стал тяжело и рвано дышать. Умом он понимал, что паника не заставила себя ждать, но ничего не мог с этим поделать. Он поднялся, опираясь на колени и на ощупь подошел к лестнице. Осторожно ступая на первую ступень, он вскоре достиг крышки люка и подергал, пытаясь сдвинуть в сторону хоть немного. Он стал бить маленьким кулачком и из последних сил кричать. Внезапно, смешки по ту сторону люка прекратились, и Чонгук решил было, что его сейчас выпустят. Извинения ему не нужны. Просто выпустить его сейчас было бы манной небесной. Но тишина продлилась недолго. Громкий стук в крышку люка с той стороны, испугал Чона и он сорвался вниз, снова падая в грязную лужу. Смех возобновился, но он стал удаляться, а вскоре и вовсе затих. Они ушли, и оставили Гука одного в кромешной темноте.       Чонгук перевернулся и, опираясь на разбитые коленки, стал ползти на ощупь дальше по тоннелю. Выхода у него все равно нет. Никто не спасет его. Не услышит и не вернется, терзаемый муками совести или хотя бы элементарным чувством жалости к ребенку. Он двигался вперед на каком-то призрачном желании делать хоть что-то. Если не спастись, так хотя бы, не исполнить пожелания этих маленьких ублюдков, что бросили его сюда. Он будет делать хоть что-то, пока не умрет. От голода или холода. От заражения или гноя. Потому что вряд ли после нескольких встреч раненых коленок с лужами отходов, он отделается легко. Эта злость на своих одноклассников вела его дальше и дальше вглубь канализации, и вскоре даже приглушенный шум машин замолк. Он далеко ушел, и теперь даже одна тысячная доля шанса на спасение, безвозвратно утеряна.       Он полз, как ему казалось, целую вечность, пока не уперся головой в решетку. Он приподнял голову и ахнул от неожиданности. Он все время полз, смотря вниз. Глаза привыкли к кромешной темноте, поэтому он попросту не заметил тусклого свечения. Он стал часто моргать, чтобы глаза привыкли к хоть какому-то свету среди темноты. Когда пелена с глаз прошла, он смог различить сквозь толстые прутья решетки перед собой, что-то, отдаленно напоминающее автобус или вагон метро. Было плохо видно, из-за часто моргающей лампочки где-то в стороне. Мальчик стал подниматься, шипя от боли в коленях и опираясь на прутья решетки. Та оказалась не заперта, и в сопровождении громкого скрежета ржавых петель, Чон смог ее открыть.       Зайдя внутрь, он остановился, переводя дыхание. Хоть что-то. По крайней мере он не в темноте и грязи. Школьная форма безвозвратно испорчена, так что волноваться о своем внешнем виде было бы смешным в данном случае. Первым делом он пошел к лампочке. Подойдя к стене, он поднял голову, рассматривая моргающую лампочку. Он часто видел, как сторож в старой школе просто закручивал лампочку в патрон до конца, и та переставала мигать. Так, что Чонгук решил сделать то же самое. В конце концов, попытка не пытка. Он стал оглядываться, ища стул или лестницу или стремянку. Найдя оную в груде старого хлама неподалеку, он поставил шаткую ржавую стремянку и стал аккуратно подниматься, все время держась за нее руками и боясь упасть. Когда он достиг последней ступеньки, стремянка опасно покачнулась, но устояла на месте и Чонгук смог вздохнуть, хотя пока лез на верх старался не дышать даже. Он встал на последнюю ступень ногами в своих грязных ботиночках и стал тянуться к лампочке. Его роста не хватало совсем чуть-чуть, и он приподнялся на носочках. Стремянка снова опасно покачнулась, но Чонгук устоял и умудрился вкрутить лампочку до конца. Свет перестал мигать, и стал чуточку ярче. Мальчик слез со стремянки и убрал ее на место.       Перед ним предстало заброшенное место, всюду обвитое странными полусухими корнями и мхом. Воздух был спертым и сухим, что, по сравнению с вонью канализации, было конечно же, лучше. Место было похоже на старую станцию метро, как если бы о ней забыли на лет десять минимум. Пыль, паутина и мусор. Какие-то коробки и ящики. Разбитый автомат, в каких обычно можно купить баночку кофе или газировки. Тут проходило несколько путей, видимо тут когда-то было место развилки для поездов. На одной из линии путей стоял местами проржавевший вагон метро, с потрескавшимися или выбитыми окнами. Чон подошел к нему и подпрыгнул, хватаясь грязными ладошками за порог вагона. Благо, что двери были открыты. Подтянувшись, мальчик залез внутрь, и зачем-то отряхнув брюки, стал осматривать вагон. В прочем ничего интересного. Грязно, пыльно и корни успели обвить поручни и пару сидений. Но по крайней мере тут сухо и относительно светло. Чонгук решил, что тут ему ловить больше нечего, и спрыгнул обратно.       Подойдя к стене, он стал смотреть на карту. Она ему ничего не дала, но взгляд зацепился за разбитый шкафчик, в каких всегда хранились огнетушители и противогазы на случай пожаров и разного рода происшествий. Он взял камень с пола, и разбил стекло в дверце окончательно. Вывалив все содержимое на пол, он нашел конверт. Раньше на каждой станции метро, подобные шкафчики были оборудованы картой запасных путей и выходов к другим станциям или канализации. Чонгуку это дедушка сказал, когда тот был совсем маленьким. Но он запомнил и сейчас как никогда благодарил дедушку. Раскрыв карту, он стал пальчиком водить по линиям. Вот место, через которое он сюда попал. Сюда ведут только два туннеля. Тот через который он пришел и еще один, который приведет его наружу. Найдя старый, но еще работающий фонарик, он взял его и карту и, найдя нужный, двинулся к другому тоннелю. End of flashback       Чонгук сглотнул. В горле сухо как в африканской пустыне. Воды тут не найти, как и еды в прочем. А Чимин спит беспробудным сном. Ему, кажется, за последние дни, больше всех нужен нормальный здоровый сон. Тут Шуга начал возиться и вскоре принял сидячее положение.       — Где я? , — хриплым сухим голосом спросил объект. Он тряхнул головой он посмотрел на свои голые по локоть руки, — Что с моей одеждой?       — Тебе руки к чертовой матери оторвало недавно, — холодно ответил Чон. Все же его, кроме разве что тайны общей, с объектом ничего не связывало. Он не обязан ни помогать, ни отвечать на его вопросы. Вон пусть Чимин золушкой поработает, раз спас это существо. Человеком, просто язык не поворачивается назвать.       — Отлично, — все таким же сухим голосом. Шуга схватился за поручень и стал подниматься, но видимо он не до конца успел восстановиться, поэтому упал на сидение, громко ударившись затылком в треснутое окно, которое тут же разлетелось на осколки.       Чимин подорвался с пола и сонными глазами стал осматриваться. Не заметив явной угрозы, он стал тереть глаза ладонями и зевать.       — Сколько мы уже тут, Гук?       — Понятия не имею. Часы я отключил. В них gps-передатчик встроен и подключен к питанию. Так что я не имею ни малейшего понятия. Но по моим подсчетам мы тут часов восемь примерно. Плюс минус час. Надо уходить. Тут нам сейчас ловить нечего. Ни воды ни еды. Если этому, — Чон кивком головы указал на Юнги, — голод побоку, то я жуть как хочу есть, и ты наверняка тоже.       Чимин согласно кивнул и размял шею. Спину неприятно стягивало засохшей кровью, и он даже не горел желанием сейчас смотреть, во что превратилась его спина. Но по ощущениям как минимум, там должно быть месиво. В нем эти черные отростки побывали.       — Вообще-то я тоже голоден. Но мой голод иного плана, нежели ваш, — отозвался Юнги, — Я питаюсь тем же, с помощью чего восстанавливаю тело. Так что да, я могу прямо сейчас вас обоих сожрать и буду сытым ходить. Но не стану этого делать. Я не настолько ублюдок, чтобы убить тех, кто спас меня.       — Отлично, тогда пошли отсюда. Здесь опасно так долго оставаться, — Чонгук поднялся и потянулся. Из- за долгого сидения, в одной позе, мышцы затекли. Он спрыгнул вниз, и повернулся уже было помочь Юнги, как делал это вчера, но тот сам спрыгнул, сделав в воздухе сальто, и приземлился на одно колено. Отлично, паркуриста ему еще тут не хватало. Чимин закинул свой автомат на плечо и спрыгнул следом. Снова оглядевшись, Чонгук кивнул в сторону туннеля, куда сразу же направился. Юнги шел вторым, и вскоре Чимин, замыкающим. Этот туннель был более чистым и сухим. Они шли довольно продолжительное время, пока не вышли на свалку. Над горами мусора летали чайки, а по земле ползали крысы и падальщики. Чимин сморщил нос. Тут воняло в десять раз хуже, чем в канализации.       — Мы на городской свалке. Оптимальное прикрытые. Насколько я успел заметить, в эту часть свалки уже давно никто не ходил. Так что этот вход пока что безопасен. Но без оружия и прочей амуниции, возвращаться в то место, не следует. Это так, на всякий случай говорю, — покосившись взглядом в сторону объекта, сказал Чонгук.       — Ага, мы поняли Гук. Спасибо, — за Юнги ответил Чимин. Он почему-то остро чувствовал, что от Шуги полноценного ответа не добиться, как и слов благодарности, — Тебе нужна одежда новая, — пробормотал Пак, — Пошли. Зря что ли на свалку вышли. Глядишь, что нормальное найдем.       Чимин двинулся вперед, начиная оглядывать кучи мусора. Мама в детстве ему говорила, что в Америке есть люди, которые ходят по свалкам и находят антиквариат. Старые, но целые вещи, предметы мебели и интерьера. Так же она сказала, что многие студенты художественных направлений, к примеру, дизайнеры, именно на городских свалках ищут себе предметы для проектов или вдохновения. Так что, глядишь, и им повезет. Юнги все так же с накинутым на голову капюшоном, что скрывал его лицо наполовину, шел следом, смотря себе под ноги. Нельзя было понять, что на уме у объекта.       Чимин с каким-то азартом осматривал свалку, ища что-нибудь подходящее. Ему терять было нечего. Он и так грязный по уши. Немного копания в мусоре ему погоды не сделают. Спустя еще какое-то время поиски увенчались успехом. Чимин, с победным кличем вытащил из какого-то пакета кожаную куртку, новую на вид. Толстовку и узкие джинсы с кроссовками. Он, не поворачиваясь, вручил это все Юнги. Тот промолчал, но удалился куда-то за гору мусора, спустя пару минут возвращаясь в новом прикиде. Все сидело отлично, не считая, что толстовка была ему до уровня бедра. На джинсах был оторван один задний карман. Видимо, бывший владелец поленился пришить его обратно. Куртка была лишь немного поцарапана на рукаве и около замка. А черная толстовка прямо по центру была испачкана пятном отбеливателя, и потому цвет в том месте был серый, а не черный как остальная ткань. Чимин остался доволен проделанной работой, о чем и сообщил Юнги. Тот удостоил его только короткого хмыка. Чонгук только глаза закатил на это.       Когда они подошли к выходу со свалки, Чонгук включил рацию и часы. Радиоэфир молчал, и он позволил себе даже понадеяться что их еще не хватились, и вообще не заметили их пропажи. Юнги даже не поблагодарил их, уходя в противоположную от парней сторону и скрываясь вскоре за поворотом, а там и в толпе затеряться плевое дело. Чон цыкнул и пошел в проулок, чтобы иметь возможность связаться с Тэхеном, и узнать как обстоят дела. Чимин пошел следом, постоянно оглядываясь. Капитан Ким обнадежил их, что многие военные в розыске до сих пор, и на их потасканный вид никто не обратит внимания. Это давала определенную надежду, что их возвращения останется незамеченным. Именно так и оказалось. Они вышли на место сбора, где был раскинут медицинский городок. Их тут же приняли и отправили в лазарет.