Лифт

      Хайсе нервно постукивал ногой по полу, ожидая лифт в одном из пустынных коридоров на последних этажах Управления. Сложив руки на груди, он упёрся невидящим взглядом в пол, пытаясь избавиться от отвратительного чувства внутри. Ему казалось, что вся реальность вокруг постепенно рассыпается у него на глазах, обращённая в пыль, и с каждым вдохом всё больше её мелких частичек оседает в лёгких, не давая дышать. Хайсе задыхался. Он не хотел умирать.       Но с каждой минутой, проведённой в Главном офисе Управления, его другая половина, Канеки Кен, сильнее отравляла его сознание страхом (смерти), ненавистью (к себе) и болью (от воспоминаний).       Лифт всё никак не желал открывать свои двери, чтобы Хайсе мог хотя бы на несколько долгих секунд спрятаться в замкнутом пространстве от слишком широких для него коридоров и кабинетов, где он попросту терялся, переставая чувствовать себя настоящим, живым. Здесь он особо остро ощущал, что совершенно не вписывается в жизнь, которая кипит вокруг него.       — Добрый день, следователь старшего класса Сасаки, — произнёс бархатный голос слева, и у Хайсе внутри всё обмерло. Сердце бешено заколотилось в груди, на лбу выступила испарина. Канеки Кену внутри было страшно.       — Д-да… — Хайсе кинул взгляд на стоящего рядом с ним Ариму и поспешил продолжить, едва справляясь с заплетающимся языком: — Добрый день… следователь особого класса Арима-сан.       Арима пронзительно посмотрел на него, будто сканируя, и Хайсе тут же отвернулся, чтобы не выдать свой страх. И не только перед Аримой: Хайсе боялся того, что испытывает страх перед своим собственным почти-отцом.       Двери лифта наконец-то медленно открылись, и Хайсе внезапно понял, что проведёт следующие несколько секунд запертым в кабине с человеком, которого боялся больше всего на свете. Тело будто закоченело, а пальцы вцепились мёртвой хваткой в брюки, и сколько бы Хайсе ни убеждал себя сделать шаг вперёд к лифту, ноги отказывались его слушаться.       — Идёшь? — Голос Аримы выдрал его из водоворота ужаса, заставив взглянуть на спокойное лицо в обрамлении седых волос. Взгляд из-под стёкол очков был внимательным и даже заботливым, и сознание Хайсе инстинктивно зацепилось именно за это.       — Ага… — Хайсе быстро кивнул и судорожно вздохнул. — Конечно, иду.       Невероятным усилием воли он заставил ногу двинуться и нетвёрдой походкой дошёл до лифта, заходя в кабину и слыша, как следом вошёл Арима. Хайсе встал спиной к задней стенке лифта и на мгновение задержал дыхание, когда справа от него невозмутимо встал Арима. В лифте повсюду были зеркала: они целиком облицовывали стены, кроме той, где находились двери, и даже потолок. И сейчас во множестве отражений Хайсе видел потерянного себя, заблудившегося в бесконечном количестве своих «я», множестве копий, искажённых иллюзиями.       Лифт с тихим гулом тронулся, и Хайсе прикрыл глаза, начиная считать – и почему-то отнимать от тысячи по семь. Это немного отвлекало от беспричинного животного страха, который скручивал всё внутри, раздирал на части органы и оставлял только кровавое месиво из боли, которая отдавалась в глазах. Хайсе слышал рядом спокойное дыхание Аримы и вновь и вновь задавался вопросом, как можно так дико бояться того, кого вроде как любил всё это время?       А если Хайсе не любил? Может, всё, что он когда-либо испытывал, всего лишь очередная иллюзия и обман, а его самого на самом деле и не существует вовсе?       Лифт резко дёрнулся, заставив вцепиться в металлический поручень и выдирая из потока бессвязных мыслей. Хайсе открыл глаза и осмотрелся: основные лампы погасли, уступая место тусклому красноватому аварийному освещению. В этом цвете всё вокруг – и Арима, и тысячу раз отражённый Хайсе – становилось ещё более жутким. Пока Хайсе пытался заставить себя дышать, Арима спокойно подошёл к кнопкам и нажал на аварийную. Из динамика раздалось шуршание, а затем мелодичный женский голос произнёс:       — Здравствуйте. Чем могу помочь?       — Добрый день, — вежливо поздоровался Арима. — В западном крыле примерно между семнадцатым и восемнадцатым этажами остановился лифт.       — О, кажется, отключилось электропитание. — Послышался стук клавиш, а затем снова женский голос: — Я немедленно вызову электриков, но починка может занять около получаса. Вы никуда не торопитесь?       Арима обернулся и вопросительно посмотрел на Хайсе. Тот нервно помотал головой.       — Нет, не торопимся. — Арима отпустил кнопку и вернулся к месту, где стоял. Сняв пиджак, он аккуратно свернул его и, положив на пол, сел прямо на него.       Вероятно, в другой раз Хайсе удивился бы этому, предложил бы свой плащ, который он сминал в руках. Но сейчас его меньше всего занимало это. Красный свет въедался в глаза, проникал глубоко внутрь и жадно сжирал все мысли, оставляя только подсознательный древний страх. Темнота – неизвестность – и красный – опасность – соединились и скручивались в водоворот, который засасывал в себя Хайсе. Пальцы на поручне сжались ещё сильнее в попытке удержать тело от падения, и послышался противный скрежет. Хайсе резко отдёрнул руку и уставился на металлический поручень, где остались вмятины от его пальцев.       — Не порти имущество, Хайсе, лучше присядь, — спокойно проговорил Арима.       Хайсе вздрогнул и медленно обернулся. Тело слушалось его с трудом, будто суставы примёрзли друг к другу, а мышцы закоченели. Когда Хайсе наконец-то сфокусировал взгляд на Ариме, тот просто сидел и безмятежно смотрел в двери лифта, сложив руки на коленях. Абсолютно ничего опасного. Даже нет кейса с куинке. Но Хайсе почти буквально выкручивало от ужаса, будто чья-то невидимая ледяная рука на живую взрезала скальпелем кожу над позвоночником, а затем, ухватившись, вытягивала его наружу. Сердце бешено колотилось в груди от одного только взгляда на белые волосы и строгие очки.       Неожиданно Арима повернулся к нему и заглянул прямо в глаза, пытаясь найти там что-то.       Хайсе почти задохнулся от этого взгляда и осел на подкосившихся ногах прямо на пол, мгновенно отвернувшись и уставившись в колени.       Канеки Кен в его голове кричал от страха.       Арима молчал, а после, не задавая вопросов, снова устремил взгляд на противоположную стену.       Повисла тишина.       Сильнее прижав к себе согнутые в коленях ноги, он обнял их и опустил лицо вниз, утыкаясь в них лбом. В ушах шумела собственная кровь, голова гудела от боли, и всё тело сводило в мелких судорогах от напряжения. Хайсе почти не дышал, будто аура Аримы – Бога Смерти – могла проникнуть в легкие и отравить его. Через плотно сомкнутые веки он ничего не видел, только сплошную черноту с выстреливающими ярко-белыми вспышками, но кожей ощущал всё так ясно, словно верхний её слой был снят, обнажая нервные окончания. Хайсе посекундно бросало то в опаляющий жар, то в леденящий холод, тело бил озноб, а рубашка пропиталась испариной. Он крепче стиснул пальцы на своих ногах, с трудом сохраняя рассудок и сознание в целости, из последних сил защищаясь от страха. Маленький беловолосый мальчик изнутри скрёб ногтями грудную клетку и плакал, силясь сбежать и исчезнуть, а Хайсе сжимался всё сильнее, чтобы не выпустить другого себя на волю и не исчезнуть.       — Хайсе, — с ноткой обеспокоенности произнёс голос перед ним, и Хайсе вздрогнул всем телом, замерев.       На плечо легла рука, ошпарившая кипятком, заставляя дернуться в инстинктивной попытке уйти от прикосновения. Но рука никуда не исчезла, только крепче сжалась, и Хайсе медленно поднял голову, не решаясь посмотреть в лицо Богу Смерти.       — Ты в порядке? — спросили у него. Арима сидел перед ним на корточках и взглядом из-под стёкол очков пронизывал насквозь, смычком вёл по самым глубинным струнам души, заставляя их мелко вибрировать. На долю секунды Хайсе посмотрел прямо в светло-серые глаза и тут же со страхом опустил взгляд, пробегая по знакомому лицу. Тело колотило от страха, а лживые слова о том, что он в порядке, которые он хотел произнести, застревали в горле и не хотели просачиваться наружу.       — Нет, я не в порядке. — Голосовые связки смыкались словно закоротившие провода, из-за чего слова больше напоминали треск. — Я совсем не в порядке.       Руки сами собой потянулись к лицу, чтобы закрыться от взгляда Бога Смерти, но тот остановил их, мягко перехватив запястья. Сильнее вжавшись в стену лифта, Хайсе сжал пальцы в кулаки, с ужасом глядя на прохладные ладони Аримы.       — Это из-за меня? — почти шёпотом спросил Арима, и Хайсе поражённо поднял на него глаза. Такой голос разительно отличался от стального приказного тона, который обычно слышал Хайсе. Он быстро переводил взгляд с одного глаза на другой, пытаясь уловить новую эмоцию Аримы. Тот смотрел на него очень внимательно, но не строго, как обычно, а очень мягко. Хайсе почувствовал, как страх отходит на задний план и его место занимает доверие и любовь, которую он испытывал к этому человеку.       — Не совсем… — выдохнул он, глядя на тонкие розоватые губы. — Тот… Другой, во мне… Я всё чаще слышу его. Я боюсь его, а он… Больше всего на свете он боится вас, Арима-сан.       — А ты, Хайсе? — негромко спросил Арима, наклоняясь чуть ближе. — Ты боишься меня?       Нервно облизнув губы, Хайсе прикрыл глаза и обречённо произнёс:       — Я не знаю. — Внутри всё было заморожено страхом, но мягкий голос Аримы заставлял отвлечься от него и глубже заглянуть в свои мысли. — Я понимаю, что не должен испытывать его по отношению к вам: вы всегда заботились обо мне, и я считаю вас отцом. Всем, что во мне есть, я обязан вам. Но тот, другой, отравляет моё сознание страхом перед вами.       Арима рассматривал его, пытаясь разглядеть в серых глазах того, про кого говорил Хайсе. Но Канеки Кен прятался в самые укромные уголки его сознания, лишь бы не попасться на глаза Богу Смерти, и только его тихие всхлипы доносились откуда-то. Хайсе опустил глаза, не в силах больше вынести пронзительный взгляд. Прохладные шершавые пальцы дотронулись до его подбородка и снова приподняли голову, а после губ Хайсе коснулось что-то мягкое и влажное, и, распахнув глаза шире, он увидел лицо Аримы в нескольких миллиметрах от своего. Арима – Хайсе бросило в дрожь от осознания – целовал его. Тело мгновенно расслабилось, будто все нити страха, опутавшие его, разом сожгли единственным прикосновением. Он с поразительной ясностью чувствовал, как ладонь бродит по его щеке, как язык осторожно проводит по приоткрытым от удивления губам, а нос касается скулы и шумно втягивает запах.       Отстранившись, Арима внимательно посмотрел на него, всё ещё касаясь пальцами его лица, и спросил:       — А что сейчас почувствовал другой?       Хайсе поражённо выдохнул и отвёл глаза, прислушиваясь к мальчику внутри себя. Всхлипы стихли, более того, Хайсе больше не чувствовал его – только свои собственные эмоции.       — Н-ничего, — сбивчиво прошептал он, — кажется, что его вообще нет.       — Хорошо, — мягко проговорил Арима и, положив на его щёку вторую руку, немного повернул голову Хайсе, безмолвно прося посмотреть на него. Хайсе поднял глаза и без страха, лишь со жгучим смущением посмотрел в лицо Ариме, куда-то на переносицу, где покоилась тонкая металлическая оправа очков. — А что почувствовал ты? — спросил он.       Хайсе сглотнул и невольно посмотрел на губы Аримы, которые завораживающе шевелились при разговоре. Щёки зажглись ещё более ярким румянцем, и он прикрыл глаза от стыда, ощущая, как пылает кожа под прохладными руками Аримы.       — Много чего, — уклончиво ответил Хайсе и открыл глаза, глядя на Ариму исподлобья. Непохоже было, что тот злился или был недоволен, и это позволило ему почувствовать себя чуточку свободнее. — Удивление, — осторожно начал перечислять он, — смущение, стыд и… — он запнулся, —… и ещё что-то, — закончил он едва слышно.       — Тебе понравилось? — просто спросил Арима, и у Хайсе перехватило дыхание.       — Д-да, — заикаясь, кивнул он и весь сжался: он не знал, как Арима отреагирует на такое признание.       — Ты хочешь, чтобы я сделал это снова?       «Зачем вы спрашиваете?» — подумал Хайсе и посмотрел Ариме в глаза, пытаясь прочитать хоть какую-нибудь эмоцию и получить ответ на свой вопрос. Но тот смотрел всё так же, с мягким вниманием, не пристальным, без строгости. Ладони на щеках постепенно становились всё более горячими, перенимая температуру его кожи, и это было ещё одно удивительное чувство – обмениваться теплом с кем-то ещё.       — Я хочу… — шёпотом очень медленно начал Хайсе, — чтобы вы поцеловали меня ещё раз, Арима-сан.       Тихо произнесённые слова отразились от стен лифта и несколько сотен раз – внутри головы, они осели на языке приятной тёплой сладостью, стекли вниз по позвоночнику и дрожью отозвались внизу. Недостижимая мечта, неисполнимое желание, которое Хайсе так опрометчиво высказал вслух, на мгновение оглушило счастьем, которое он не испытывал уже очень давно, ласково провело по щеке и заставило захлебнуться воздухом. И только спустя секунду Хайсе понял, что его снова горячо целуют, а рука со щеки зарылась в волосы на затылке и крепко, но очень осторожно, сжимает их и притягивает ближе. Колени сами собой разошлись в стороны, давая Ариме возможность податься вперёд. Хайсе не решался открыть глаза, полностью растворившись в прикосновениях, одновременно мягких и властных, которых было упоительно много и всё равно недостаточно. Он потянулся рукой и нащупал гладкую щеку Аримы, погладил твёрдую скулу и точно так же скользнул пальцами в волосы, надавливая на затылок. Сердце трепетно заходилось в груди, а короткие вдохи только сильнее пьянили, расслабляя мышцы и собирая напряжение только внизу живота.       Закончив поцелуй коротким и лёгким касанием губ, Арима немного отодвинулся, давая возможность вдохнуть ртом и наполнить лёгкие целиком, и прижался взмокшим лбом ко лбу Хайсе.       — Хайсе, — немного хрипло сказал он, медленно вдыхая через нос. — Скажи мне, пожалуйста, чего ещё ты хочешь?       — Я… — выдохнул Хайсе, прислушиваясь к себе, к своим мыслям и желаниям. Пустая голова едва слышно гудела, а изнывающее возбуждённое тело просило чего-то непонятного, запретного. — Я не знаю, — прошептал он. Узкие брюки не давали развести колени шире, и Хайсе расставил ступни, неосознанно давая ещё больше пространства.       — Арима-сан, — позвал он, открывая глаза, и посмотрел прямо в лицо, которое оставалось практически таким же безэмоциональным, как обычно, только плотно сжатые губы говорили о сильном внутреннем напряжении. — А чего хотите вы?       Арима приоткрыл рот, неслышно выдыхая, облизнул губы и снова сомкнул их, сглатывая, после чего наклонился ниже, едва ощутимо коснулся щекой щеки Хайсе, опустившись на колени и начал негромко шептать:       — Сначала… я хотел бы поцеловать тебя ещё раз, и… расстегнуть твою рубашку, чтобы дотронуться, — как будто немного неуверенно продолжил он, часто перехватывая дыхание. — Я хотел бы ощутить под ладонями твою кожу и бесконечно гладить её и целовать, хочу слышать, как ты вздыхаешь, и чувствовать, как ты льнёшь ко мне. Хочу, чтобы ты не сдерживался, а ещё – чтобы говорил всё, что хочешь сам. — Он замолкнул, тяжело дыша, будто пробежал марафон, а потом едва слышно добавил: — А ещё хочу признаться, что говорить такое очень смущающе.       Хайсе слабо улыбнулся и немного повернул голову, зарываясь носом в серебристые волосы.       — Мне нравится ваш план, — прошептал он, касаясь губами уха Аримы. — Пожалуйста, Арима-сан… — он прерывисто вздохнул, собирая остатки самообладания, и медленно проговорил: — Я хочу, чтобы вы раздели меня.       От такой совсем уже однозначной просьбы дыхание застряло в горле, а сердце заколотилось сильнее, разгоняя по венам кровь, смешанную в шипучий коктейль с адреналином. Он почувствовал быстрое касание влажных губ на своей щеке и подбородке, после чего Арима жадно накрыл его губы, вжимая затылок в стену лифта. Горячие ладони скользили по влажноватой от пота рубашке, прощупывая напряжённые от частого сдерживаемого дыхания мышцы, гладили по бокам, силясь охватить всё его тело сразу, а Хайсе подавался всё ближе, всё ещё прижимаемый поцелуем, прогибался в позвоночнике, чтобы животом коснуться Аримы. Ловкие сильные пальцы дёрнули верхнюю пуговицу рубашки, давая дышать чуть свободнее, а за ней ещё две. Ладони проникли под ткань и накрыли тонкие ключицы, поднялись выше к шее и снова спустились, расстёгивая ещё одну пуговицу. Подушечки мягкими поглаживающими движениями ощупали грудь и сдавили напряжённые соски, пуская по телу дрожь удовольствия. Хайсе застонал в поцелуй и тут же резко захлопнул рот, пугаясь собственного голоса. Арима непонимающе взглянул на него, и Хайсе испуганно прошептал:       — Простите.       Взгляд Аримы мгновенно стал строгим, знакомым, а руки сомкнулись на рёбрах, начиная подушечками больших пальцев легонько крутить соски. Хайсе закусил губу и тихо заскулил, умоляюще глядя на Ариму.       — Хайсе, я же сказал, что хочу, чтобы ты не сдерживался, — терпеливо повторил он, и Хайсе мелко покивал, едва припоминая это от накативших ощущений.       — Да… — ответ вырвался с протяжным стоном наслаждения, — конечно, Арима-сан.       Возбуждение волнами прокатывалось по телу, отдаваясь мелкой дрожью в пальцах, и Хайсе тихонько стонал, выгибаясь под движениями ладоней. Кожа всё больше горела под руками Аримы, покрываясь лёгкой испариной. Взгляды и касания жаркими мазками ложились на неё, словно на холст, и свет красной аварийной лампы растекался по телу, накрывая его прозрачным покрывалом.       Оставшиеся на рубашке пуговицы расстегнулись почти незаметно, и Арима вытянул край рубашки из брюк, разводя её края в стороны. Хайсе вспыхнул ещё больше – он не привык показывать кому-либо своё тело в таком виде, – но прикосновения Аримы, который, казалось, вслепую изучал его, заставляли полностью подчиниться, забыть о стыде. Желания скользили по краю сознания, не облекаясь в ясные формы, оседали на языке, не в силах выйти наружу. Хайсе казалось, что скоро он и вовсе не сможет говорить, только издавать невероятно смущающие звуки.       — Пожалуйста, дотроньтесь… — пересохшими от частых выдохов губами прошептал он, — там… — Он не мог сказать точно, где хотел почувствовать руки Аримы – хотелось везде и сразу, но где-то – особенно сильно. У Хайсе язык не поворачивался назвать это место, но при одной только мысли об этом внутри всё скручивало от возбуждения.       — Здесь? — точно так же прошептал Арима, проводя кончиками пальцев по соску и несильно сдавливая его. Хайсе застонал и подался вперёд, чтобы ощутить больше, но покачал головой.       — Ниже, — едва слышно выдохнул он, и ладони скользнули по животу, оглаживая рёбра и мускулистый живот, а пальцы обвели впадинку пупка. — Ещё ниже… — прошелестел Хайсе, сгорая от странного предвкушения, и, протяжно и гортанно застонав, подался бёдрами вверх, когда рука Аримы легла на ширинку и немного сдавила. То самое место, которое желало прикосновения, теперь было во власти горячих пальцев Аримы, который мягко гладил его тело сквозь ткань, немного надавливая и прощупывая рельеф. — Да, — протянул он, снова срываясь на короткий стон, — здесь…       Руки сами потянулись к рубашке Аримы, осторожно скользнули по пуговицам, после чего Хайсе, очнувшись, отдёрнул руку и поднял взгляд на Ариму. Тот всё ещё смотрел на его лицо, впитывая каждую эмоцию и каждый стон. Его ладонь всё так же лежала на брюках Хайсе, пальцы скользили по шву между ног, заставляя внутри всё сжиматься от удовольствия.       — Я могу… — осторожно начал Хайсе, глядя в кажущиеся красными под светом лампы глаза Аримы, — снять с вас рубашку? — закончил он и сглотнул. Лёгкое смущение только больше будоражило кровь, заставляя дышать ещё чаще и мельче.       — Как раз хотел попросить, — неожиданно улыбнулся Арима, и эта улыбка стала ударом в самое сердце, начисто сожгла все ненужные преграды, которые он так упорно выстраивал. Хайсе отлип от стенки лифта и крепко схватился за рубашку чуть ниже горла, притягивая Ариму к себе и снова целуя его, упиваясь жаром чужого тела. Пальцы, судорожно расстёгивающие пуговицы, немного подрагивали, и Хайсе внутренне приказывал себе не сметь дотрагиваться до кожи Аримы, пока он не покончит со всеми. Арима, повинуясь его порыву, целовал глубже, одновременно с этим расстёгивая тугой ремень на его брюках.       Последняя пуговица выскользнула из петли, но Хайсе всё пытался нащупать следующую, царапая ремень, и Арима, отстранившись, без лишних слов взял его руку и положил на своё оголённое тело, прижимая. Хайсе судорожно вздохнул в поцелуе, почти инстинктивно попытавшись отдёрнуть её, но Арима крепко держал его, не позволяя что-либо сделать. Немного отдышавшись, Хайсе провёл ладонями по горячей коже, впитывая кончиками пальцев её мягкость, чуть сжал, будто пробуя, неуверенно скользнул выше, остановившись на крепких грудных мышцах в паре сантиметров от сосков, снова провёл ниже, с благоговейным восторгом касаясь напряжённого пресса, и сглотнул, заметив, что ткань под застёгнутым ремнём заметно топорщится. Чуть сильнее вцепившись пальцами в бока, Хайсе сглотнул, не решаясь ни дотронуться, ни оторвать взгляда от чужой ширинки. Его руки рассеянно бродили по телу, намеренно избегая касаться тех самых точек, которые у него самого вырывали стоны. Ему казалось, что Арима имел право дотронуться до него там, а вот он не может себе этого позволить.       — Хайсе, — негромко позвал Арима, и Хайсе мгновенно вскинул голову и виновато посмотрел на него, будто желания, которые он испытывал, были чем-то запретным. — Расстегни мой ремень, пожалуйста.       Слова не звучали приказом, но Хайсе поспешил подчиниться:       — Д-да, конечно, — произнёс он и потянулся к чёрному ремню с тяжёлой металлической пряжкой. Пальцы не слушались, и Хайсе мысленно ругал себя за свою неуклюжесть. Наконец пряжка поддалась, и концы ремня разошлись.       — И всё остальное тоже, — едва слышно закончил Арима, и лицо Хайсе загорелось ещё больше, хотя куда уже, он не понимал. Туго щёлкнула пуговица, а ослабшие от возбуждения пальцы медленно расстегнули ширинку и коснулись белья. Арима шумно выдохнул и подался навстречу ладони, и Хайсе, кажется, забыв, как дышать, гладил по оттопыренной ткани, неимоверно горячей, будто под ней была не кожа, а пламя. Не помня стыда, он вёл у самой резинки, скользил ниже, просовывая пальцы между бельём и брюками, и улавливал пульсацию чужого тела, которая дрожью отзывалась в его собственном. Арима встал на колени, давая возможность проникнуть глубже под ткань, и поднёс руку ко рту, накрывая его.       — Арима-сан… — прошептал Хайсе, поднимая голову и глядя в закрытые глаза. Арима разомкнул веки и посмотрел на него, и от этого взгляда по телу разлилась сладкая истома, заполнившая каждую клеточку. — Кажется, теперь я хочу вас…       Арима коснулся пальцами его приоткрытых губ, собирая с них смешанную слюну, после чего другой ладонью снова коснулся его всё ещё застёгнутой ширинки и надавил. Внутри всё снова взорвалось от возбуждения и вырвалось из глотки стоном, полным желания.       — Боюсь, тебе не кажется, Хайсе, — проговорил он и наклонился ниже, мягко целуя его в губы. — Значит ли это, что ты хочешь почувствовать меня внутри себя?— прошептал он на ухо.       От одного только представления, смутного, неясного, по телу прошла судорога наслаждения, а в паху запульсировало сильнее, почти болезненно, но очень приятно. Прежде чем Хайсе смог связать мысли воедино, с языка уже сорвалось одно-единственное слово:       — Да…       И едва он встрепенулся, чтобы оформить свой ответ как полагается, Арима уже стягивал с него узкие брюки, обнажая сильные ноги. Оставив их ниже колен, он немного спустил свои, всего лишь до середины бедра, но одного только взгляда на топорщащееся бельё Хайсе хватило, чтобы перед глазами на мгновение заволокло чёрным от возбуждения. Арима сел обратно на свой пиджак, прижавшись спиной к стене лифта, и дёрнул за рубашку Хайсе, молча приглашая сесть на себя. Хайсе поднялся и с трудом из-за тяжести в паху двинулся к Ариме. Перекинув через него одну ногу, он встал на колени перед ним, ожидая дальнейших указаний. Но Арима не торопился: он медленно провёл ладонью по коже живота, легко коснулся пальцами белья, и это отдалось дрожью в коленях и спазмом в мышцах. Хайсе едва не сел на него, но стоять так, подставляясь под прикосновения, ему хотелось больше. Рука Аримы поднялась выше, мимолётно стиснула сосок, вырывая вздох, а затем пальцы скользнули по губам, просясь внутрь. Хайсе приоткрыл рот, впуская их, и осторожно коснулся подушечек языком. Он чувствовал, как Арима смотрит на него, проталкивая пальцы всё глубже, но, приоткрыв глаза, увидел собственное отражение в зеркальной стене лифта. Даже в красноватом освещении были видны его горящие щёки и пунцовые губы, которые обхватывали пальцы, будто лакомство. Растрёпанные волосы прилипли к взмокшему лбу, напоминая чернильные разводы на красном полотне.       Арима достал пальцы у него изо рта, и прежде чем Хайсе что-либо понял, его бельё аккуратно стянули вниз, а влажные фаланги скользнули между ягодиц. Он дёрнулся скорее от неожиданности, но вторая ладонь Аримы тут же легла на пах, начиная одновременно с движениями пальцев позади оглаживать вставшую плоть. Хайсе оперся на вытянутые по бокам от головы Аримы руки и тяжело задышал, чувствуя, как пальцы растягивают неподатливые мышцы, проникая всё глубже, а горячая ладонь плотнее сжимает его, заставляя дрожать от наслаждения. Позвоночник прогнулся сам собой, позволяя пальцам толкнуться глубже, до тупой боли, которая отдавалась в спине, но ощущения внизу живота отвлекали от дискомфорта. Не сдержавшись, Хайсе добавил к выдохам тихие стоны, качнул бёдрами, самостоятельно насаживаясь на пальцы, и расставил колени максимально широко, насколько позволяли спущенные штаны. Внезапно Арима согнул пальцы и провёл по какому-то особенно чувствительному месту внутри, так что Хайсе непроизвольно согнулся с тихим вскриком и подался бёдрами назад в попытке почувствовать это же снова.       — Сделайте так ещё раз, пожалуйста… — прошептал он, уткнувшись в седые волосы, и Арима немного высунул пальцы, а после протолкнул их до самых костяшек, разводя тугое кольцо и надавливая на то самое место снова. Хайсе выгнулся от наслаждения и протяжно застонал, прося повторения, и Арима, крепко сжав его бок, огладил стенки где-то глубоко внутри. Почти захлебнувшись воздухом, Хайсе запрокинул голову, подставляя лицо под красный свет, и всхлипнул от накрывших с головой ощущений, но тело всё равно требовало большего.       Нащупав пальцами бельё Аримы, Хайсе умоляюще прошептал, мешая слова со стонами:       — Я хочу, чтобы вы вошли в меня по-настоящему, Арима-сан.       Ткань под поглаживающей рукой поднялась выше, стала, казалось, ещё горячее, и пальцы с тихим хлюпом вышли из него. Арима стянул бельё, и Хайсе сглотнул, представляя, как его распирает изнутри. Облизнув свою ладонь, Арима провёл ей по вставшей плоти, чтобы облегчить скольжение, и поднял глаза на Хайсе, притягивая его к себе. Тот послушно придвинулся и опустился растянутыми подрагивающими краями вниз, касаясь ими Аримы.       — Не торопись, — прошептал Арима и надавил на бёдра, неглубоко проникая внутрь.       Хайсе закусил губу изнутри, расставляя ноги шире, и дёрнулся ещё ниже, но тянущая боль остановила его. Сжав зубы, он прикрыл глаза, чтобы перетерпеть и двинуться дальше, но ладони Аримы наоборот направили его вверх. Давление внутри уменьшилось, и Хайсе вдохнул глубже, чувствуя, как всё внутри жарко пульсирует. Руки на боках снова надавили, опуская его вниз, и Арима вошёл немного глубже, чем в прошлый раз. Боль не ослабла, а стала в чём-то острее, но так невероятно смешивалась с наслаждением, что Хайсе сам сделал движение наверх, ослабляя давление, и снова насадился, растягивая себя сильнее. Кусая губы, он сдерживал стоны, но они всё равно вырывались с сиплыми выдохами, и от них чёлка Аримы немного развевалась, открывая высокий светлый лоб. Арима больше не направлял его, позволяя постепенно двигаться в удобном темпе, только покрывал его грудь поцелуями, пока ладони оглаживали весь торс, задерживаясь на паху. Хайсе опускался всё ниже, сильнее возбуждаясь от одной только мысли о происходящем, а боль, скручивающая позвоночник и доходящая до самого затылка, добавляла удовольствию терпкий привкус. Он коснулся живота Аримы, и это прикосновение электрическим разрядом разнеслось по телу. Выгнувшись, он притёрся плотнее, пропуская плоть Аримы ещё глубже в себя и почти садясь на его пах.       — Прижмите меня сильнее… — сквозь стон попросил он, и Арима, смяв его бёдра, подался вперёд, пронзая его до конца и вырывая тихий вскрик. Ладонь мгновенно легла на рот, прикрывая его, но стоны от каждого толчка рвались наружу, заполняя небольшое пространство лифта. Смяв ладонью ягодицу, Арима приподнял его и снова опустил, с силой врываясь внутрь, и новый вскрик звонко отразился от зеркальных стен.       Внутри было так мучительно жарко, туго и наполненно, что хотелось кричать, но из груди рвались только глухие хриплые стоны. Хайсе с силой сжимал пальцы на голых плечах Аримы, забываясь и оставляя на коже отметины синяков, стонал от каждого глубокого толчка, от которого внутри всё горело ещё сильнее, и почти беззвучным шепотом просил ещё. Тянущая боль отдавала в затылок так, будто кто-то держал за волосы и тянул назад, заставляя прогнуться. И Хайсе подчинялся, выгибаясь в позвоночнике и притираясь к телу Аримы. Запрокинув голову, он открыл глаза и всмотрелся в существо над собой: у него был взгляд, одурманенный наслаждением, приоткрытый в стонах рот и острый кадык, выделяющийся на вытянутой шее. Это и был он, Хайсе, наполненный своими эмоциями, своими ощущениями и своими желаниями. Опустив голову, он медленно обвёл глазами все зеркала, и в каждом из них отражался именно Хайсе.       — Арима-сан… — через протяжный стон позвал он и мгновенно почувствовал на своей пояснице широкую горячую ладонь, которая надавила, притягивая его к себе. — Я ведь существую? — шёпотом спросил он и заглянул в глаза за стёклами очков.       Арима посмотрел на него долгим взглядом, не переставая входить внутрь и гладить его разгоряченное возбуждённое тело.       — А то, что ты чувствуешь, существует? — спросил он, проникая особенно глубоко и проводя по чувствительной точке внутри. Хайсе почти согнулся пополам, застонав от накрывшего его полубезумного экстаза, и уткнулся лбом в грудь Аримы.       — Да… — выдохнул он, — да, да, да… — словно заведённый, повторял он, привставая и все резче опускаясь на Ариму. — И если мои чувства – это единственное тому доказательство, то я хотел бы почувствовать больше, Арима-сан, — прошептал он на ухо, зарываясь пальцами в седые волосы.       Ладонь с поясницы переместилась на оголённое бедро, и пальцы до боли сжали кожу, впиваясь в неё ногтями почти до крови. Хайсе непроизвольно стиснул зубы и напрягся, и в эту же секунду сильный толчок внутрь выбил из него весь воздух вместе с сорванным криком. В его волосы зарылись пальцы другой руки, сгребли почти чёрные пряди и с силой потянули назад, заставляя запрокинуть голову и выгнуться. Голос застрял в надломленном горле, птицей бился в гортани, но выходил наружу сиплыми выдохами и всхлипами. Широко распахнув глаза, Хайсе видел, как Арима наклоняется к нему, широким мазком языка облизывает его шею и прикусывает зубами. Острая боль добавилась к тянущему ощущению в позвоночнике и пульсирующему наслаждению в паху, по шее щекотно потекла горячая струйка, которая тут же исчезла под языком Аримы, и на мгновение его губы окрасились чёрным, а светло-серые глаза – видимо, из-за освещения – густо потемнели.       — Всё, что ты чувствуешь, Хайсе, и всё, чего хочешь, – это и есть ты, — проговорил он, и Хайсе едва услышал за сдавленными выдохами, но увидел, как шевелятся губы, и почувствовал, как от чужого голоса вибрирует собственное горло. Арима вылизал оставленную ранку, продолжая грубо входить, а Хайсе метался от наслаждения, боясь уже не просто исчезнуть, а раствориться в красном мареве удовольствия. Или слиться с Аримой, но это казалось совсем не страшным, наоборот, до безумного желанным.       Широкая ладонь накрыла пах, и Хайсе, не выдержав, сорвался в бездну из ощущений, которые стали ещё яснее и полностью подчинили его тело. Внутри разлился пульсирующий жар, наполняющий до краёв, и рот на несколько мгновений приоткрылся в сиплом крике. Сильные пальцы отпустили его, руки начали ласково гладить по спине, и постепенно он обмяк в объятиях Аримы. По коже текли капли пота, а голова гудела, будто его оглушили. Только сейчас он почувствовал, что в лифте невероятно жарко и душно, и на фоне этого кожа Аримы казалась прохладной и приятной. Хайсе слепо поцеловал его в грудь и прошептал:       — Спасибо…       Перебирая его влажные волосы, Арима поцеловал в макушку.       — Нам следует одеться, — ровно произнёс он, — лифт скоро починят.       Хайсе устало кивнул и соскользнул с колен. С него лился не только пот, и он быстро натянул бельё и брюки, чтобы не оставить следов. Поднявшись, он оправил влажную рубашку и ватными пальцами медленно застегнул пуговицы, наблюдая, как одевается Арима. Расхристанный, в слегка помятой одежде, Арима выглядел по-другому, и это впервые за долгое время поселило в душе какой-то уют.       Арима поднялся и встал рядом, взял с пола пиджак и опёрся спиной на зеркало позади себя, бесшумно глубоко вдыхая. Хайсе думал, что, наверное, им надо поговорить, но нужные слова никак не приходили на ум. По правде говоря, он едва стоял на ослабших ногах, чтобы начать серьёзный разговор.       Неожиданно ударивший в глаза свет на мгновение ослепил, и Хайсе, зажмурившись, протёр глаза и поморгал. Красная аварийная лампа отключилась, снова появилось основное освещение. Лифт тронулся вниз, и ослабшие колени подкосились, но сильная рука, лёгшая на плечо, удержала на месте. Хайсе благодарно взглянул на Ариму, который снова был безэмоционально спокоен, и тоже вперился глазами в двери лифта, пытаясь делать вид, что ничего не произошло.       На одном из этажей лифт вдруг остановился, и сердце внутри неприятно ёкнуло: он думал, что в такое время тут уже никого нет. Он мельком взглянул на Ариму, потом представил себя и внезапно понял, что вид у них достаточно однозначный.       Двери медленно разъехались в стороны, и Хайсе быстро опустил глаза, пряча их. Но в кабину никто не вошёл, и он, подумав, что это ложный вызов, снова выпрямился и наткнулся взглядом на следователя старшего класса Фуру Таиши. Тот молча посмотрел сначала на Ариму, потом на него и обратно, коротко хмыкнул и пересёк кабину только торсом, наклонившись и нажав кнопку закрытия дверей.       — На следующем поеду, — коротко кинул он, прежде чем двери закрылись и лифт повёз их дальше. Хайсе робко взглянул на Ариму и увидел отголосок той улыбки, что видел сегодня. Это заставило его немного расслабиться и даже усмехнуться. Арима тут же повернулся к нему, и Хайсе смущённо отвёл глаза.       Когда кабина остановилась на первом этаже, Арима протянул руку и потрепал его по влажноватым волосам.       — И чтобы больше никаких глупостей про то, что Сасаки Хайсе не существует, — строго сказал он и вышел из лифта, направляясь к выходу.       — А-ага, — окончательно смутился Хайсе и последовал за ним.       В тот день Канеки Кен не донимал его кошмарами.