зарисовка

Она шла, задумавшись о чем-то. "О своем, девичьем", - сказала бы, если бы ты спросил. Но говорить в такую погоду не хотелось, не то что вести долгие философские беседы. Под ее ногами снег, когда-то белый и пушистый, а сейчас превратившийся в грязное месиво, мерзко хлюпал и раздражал просто своим существованием. А она оглядывалась, как будто впервые видела и этот город, и вообще зиму. Хотя, какая к черту зима. В вашем городе ее никогда не было, разве что глупое подобие с холодом. Но ее почему-то радовало даже это. Она как будто пританцовывала, порой оглядываясь на тебя. Ты боялся, что она упадет на слякоти, упадет и расстроится. И больше не будет такой веселой. Хотя милой, конечно, не перестанет. За это волноваться не стоит, разве что самую чуть и то, для приличия. Она оборачивается и, начиная говорить какие-то пустяковые глупости, идет спиной к дороге. Ты хочешь сказать, что это может быть опасно, но боишься ее прерывать. Ведь она совсем недавно перестала на тебя обижаться за ту плохую нацистскую шутку и тебе совсем не хотелось снова заставить принцессу злиться. Особенно сейчас, когда она такая милая, с кудрявыми темными волосами, которые развевает ветер. Когда она так улыбается и щурится от того, что редкие снежинки порой неприятно щекочут веки. Когда она такая радостная. Ты слушал и не слышал отдельных слов, думая о важном. "О своем, о девичьем", - сказал бы ты, если бы она спросила.