Jinxed

Спустя несколько недель после того, как его снова допустили к занятиям, Чонин сидел напротив больничной палаты, плотно сжав полностью зажившие пальцы в кулаки. Но он почти не чувствовал, как его пальцы вжимались в ладони; точнее, в этот момент он не чувствовал практически ничего, его сердце сжалось, а тело онемело от почти осязаемого страха и ужаса. Кенсу упал в обморок после того, как просто пожаловался на головную боль, и даже спустя три часа он не пришел в себя, что и послужило главной причиной, почему его отвезли в больницу на скорой. Его врач только что сказал ему нечто невероятно нереальное, во что Чонин отказывался верить, и он больше не хотел смотреть на бледную, бессознательную фигурку Кенсу, потому что реальность начинала потихоньку просачиваться внутрь, а он этого не хотел. Это была просто головная боль. Чонин впервые испытывал такой холодный страх и такую болезненную злость, и ему снова хотелось бить все вокруг, как будто это могло помочь ему избавиться от этих неудобных чувств, как в прошлый раз. Он едва услышал, как медсестра сообщила ему, что Кенсу наконец проснулся. Ему потребовалось несколько минут и пара глубоких вдохов, перед тем как встать и войти в маленькую, стерильную комнатку. Когда Чонин наконец поднял голову и бросил взгляд на маленькое, безмятежное тело Кенсу, которое было тощим даже в толстой зимней униформе, жизнь, блять, несправедлива было первым, что пронеслось у него в голове. - Сколько еще? - голос Чонина слегка дрогнул, но он почти не заметил. - Я не знаю, - ответил Кенсу, медленно пытаясь сесть и даже не стараясь прикинуться, что не понял вопроса. Чонин дрожащей рукой взъерошил свои волосы, перед тем как посмотреть на Кенсу. - Что ты, блять, говоришь, ты не знаешь? Ты умираешь, и ты даже не знаешь... - Это правда имеет значение? Знать, сколько дней, лет или секунд мне осталось? - спросил Кенсу, знакомо склонив голову набок, пока Чонин еле сдерживался, чтобы не затрясти его за плечи или придушить за горло. Еще никогда в жизни он не был так взбешен и что самое худшее, он ведь даже не знал, на кого он злился. - Конечно это имеет значение... - Не для меня, - отрезал Кенсу простой фразой, словно это действительно не имело никакого значения, а Чонину хотелось крушить все вокруг. Если бы он был тем, кто умирает, то первым делом он бы захотел узнать, сколько ему еще осталось, а тот факт, что Кенсу на это наплевать, сводил его с ума. Подойдя ближе к кровати Кенсу, он сжал кулаки и вместо того, чтобы ударить ближайший досягаемый предмет, он решил спросить... - Почему? Кенсу улыбнулся ему, простым поднятием уголков губ, что выглядело виновато, и в этот момент до Чонина дошло, что, разумеется, Кенсу наверняка было гораздо труднее принять это, чем ему. Но так как это До Кенсу, он будет притворяться счастливым и веселым идиотом и предпочитать обращать внимание на менее депрессивные вещи в жизни. - Числа, они... они не врут. Если я узнаю число, то начну считать, хочу я этого или нет. А если я начну считать, я боюсь... - сказал Кенсу с немного колеблющимся взглядом, и Чонин впервые уловил его уязвимость, — ...я боюсь, что перестану жить. Чонин не хотел его обнимать, боясь, что Кенсу может сломаться или что сломается он сам, а это было бы еще хуже. - Но... но разве ты не хочешь хотя бы знать? Чтобы ты смог попрощаться? Чтобы ты сделал то, что хочешь? Чтобы ты мог подготовиться и... и быть готовым и... Его слова остановила теплая рука Кенсу на его щеке и улыбка, которая медленно разбивала сердце Чонина. - Чонин-а, мы никогда не будем готовы к этому. Даже если бы у нас была сотня лет, - сказал он, а Чонину даже уже не хотелось подтверждать или отрицать это, потому что он знал, что Кенсу прав. Внезапно Чонин почувствовал, что ноги больше не могли удерживать его, и он сел возле Кенсу, зарывшись руками в свои волосы, закрыв глаза и отказываясь открыть их и встретиться с реальностью. - Блять...блять, блять, - матерился он, и он не знал, ругался ли он на бога, на Кенсу, или же на вселенную, потому что все, что он знал сейчас, так это то, что все слишком, слишком несправедливо. Чонин скорее чувствовал, чем видел, как Кенсу ерзал на кровати, излучая тепло, даже несмотря на то, что они не соприкасались. - Посмотри с другой стороны, Чонин-а. Так как я не знаю, сколько точно мне осталось, я могу думать, что у меня еще целая вечность, правильно? - сказал Кенсу, но Чонин едва это уловил. Кенсу придвинулся к нему поближе, и Кенсу был таким теплым и живым, что Чонин не понимал, почему и как он мог угаснуть. - Мы не должны считать, мы просто должны жить. Кенсу не выглядел больным, он не чувствовал себя больным и, ко всему прочему, он выглядел гораздо более живым, чем Чонин когда-либо, поэтому Чонин не знал, как соединить перспективу смерти с этим сидящим рядом пареньком. Чонин ощутил голову Кенсу на своем плече и почувствовал облегчение, ведь так он мог продолжать прятать свое лицо, которое наверняка выглядело дерьмово и совсем не круто в этот момент. - Ебать все это. Я не могу понять, какого черта ты умираешь, если тебе так нравится жить? Даже я не люблю жизнь так сильно, но я ведь, блять, здоров, черт подери, - бормотал Чонин в свои ладони и следующее, что он почувствовал, это то, как Кенсу притянул его за плечи к себе, дал щелбан по лбу и стал ворчать на него. Чонин не стал спорить и отстраняться, как он обычно бы это сделал. И впервые, с тех пор как он встретил Кенсу, он позволил ему вести себя как мамочке, потому что это первый раз, когда он понял, что возможно, только возможно, ему будет не хватать этой раздражающей привычки Кенсу. — ...и может, если ты перестанешь вести себя как упрямый идиот все время, тебе на самом деле понравится... - Я люблю тебя, - сказал Чонин, прервав тираду Кенсу и погрузив его в тишину. - Что... Чонин не был уверен, откуда вырывались слова: из его мыслей, сердца или, может, из каждой клетки его тела, но как только вырвалась первая фраза, остальные стали срываться с его губ словно речной поток. - Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я... - Чонин крепко прижимал Кенсу и шептал ему в шею снова и снова, потому что он отчаянно хотел, чтобы Кенсу понял, а такой роскоши, как время, у них не было. Но слов недостаточно, в них недостаточно чувств, неважно, сколько раз Чонин их повторит. Его охватил страх от того, что он не сможет сказать достаточно слов перед тем, как Кенсу уйдет туда, где Чонин никогда не сможет дотянуться до него. Чонин почувствовал руку Кенсу на своей спине и мокрое тепло, стекающее вниз по стороне шеи, к которой Кенсу прижался лицом. Он еле слышал тихое бормотание я тоже тебя люблю, заглушаемое его собственным голосом и стуком в груди, и он задумался, как можно ощущать такую радость и печаль одновременно от четырех простых слов, которые еще 30 секунд назад никогда ничего для него не значили. Чонин не знал, в какой момент он перестал говорить и начал прикусывать свою губу, чтобы не плакать. Все, что он по-настоящему мог уловить в этот момент, было тепло Кенсу, мягкость Кенсу, запах Кенсу и маленькие руки Кенсу, которые отчаянно хватались за ткань одежды на его спине. Всего четыре дня назад он учил Кенсу как правильно вести баскетбольный мяч, а Кенсу визжал и спотыкался о свои собственные ноги, смеялся задыхаясь, но так ни разу и не забросил мяч в корзину. Еще только вчера вечером он сидел в гостиной Кенсу, болея за любимую команду и ругаясь, когда транслировали полу-финал NBA, вместе с отцом Кенсу, который был большим фанатом баскетбола. Он практически принял Чонина как родного сына, после того как узнал, что он звезда школьной команды, в то время как Кенсу ворчал на них за то, что они повсюду разбросали попкорн в его чистенькой гостиной. Всего три ебучих часа назад он и Кенсу сидели на крыше и разговаривали о вкусах лимонада, о несуществующей любовной жизни Чанеля, о сумасшедших друзьях Чонина, о мечте Кенсу стать поваром и обо всем другом, как всегда. Все было, как всегда, и Чонин не понимал, как, за долю секунды, всего из-за нескольких небрежных фраз, казалось, что вселенная внезапно отвернулась от него и просто решила все отнять. Он думал, эгоистично ли это, если грех быть таким злым и наполненным ненавистью, как он был сейчас, но в таком случае у него есть право на этот маленький эгоизм, ведь он чувствовал себя настолько человеком и настолько чертовски беспомощным. - С нами все будет хорошо, мы будем в порядке, - Чонин слышал тихое бормотание в ухо, но слова не приносили ожидаемого успокоения, как этого, наверное, хотелось Кенсу. Потому что все, что хотелось Чонину, так это удержать и навсегда сохранить у себя эту теплоту, которую бог, вселенная или ангелы пытались медленно и болезненно украсть. - Чонин-а, с нами все будет хорошо, я обещаю. ### Февраль 2013 Два месяца спустя, Кенсу больше не падал в обморок, но головные боли усилились, заметил Чонин. Они по-прежнему переписывались и впадали в маленькие бессмысленные споры до поздней ночи, пока оба не засыпали, или пока Кенсу не приказывал ему идти спать, но Чонин заметил, что количество ночей, когда Кенсу засыпал слишком рано в середине их разговора, медленно увеличивалось. Каждый раз, когда он провожал Кенсу домой, он сжимал его маленькую, бледную руку чуть сильнее и на секунду дольше, надеясь, только надеясь, что этого будет достаточно, чтобы отогнать неудачу, завистливого бога и ангелов, и несправедливую вселенную хотя бы на чуточку дольше. ### Март 2013 Головные боли только лишь ухудшились и Кенсу стал многое забывать. Его сообщения иногда были непонятной кашей из букв, и Чонин пытался не плакать, представляя, как размывается зрение Кенсу. Кенсу несколько раз забывал готовить обед, но Чонин с улыбкой убеждал его, что все в порядке, и они могут кушать в МакДональдсе время от времени. Кенсу улыбался в ответ, как обычно, но Чонину стало не хватать легкого, очаровательного наклона головы на бок и озорного блеска в его глазах. ### Май 2013 Это должен был быть выпускной Кенсу, но Чонин сидел возле кровати Кенсу и сжимал его холодную, слабую руку так сильно, насколько мог, чтобы не сделать ему больно, и шептал слова обожания ему на ухо. По словам отца Кенсу, он снова упал в обморок, когда они собирались в школу на церемонию. Чонин уже был на месте, ожидая в зале с букетом купленных в магазине цветов в руке, с интересом наблюдая за тем, как суетился Чанель, пытаясь убежать от Бэкхена, который решительно хотел его поздравить. Он начал беспокоиться, когда Кенсу и его отец не пришли, когда вступительная речь была произнесена, и его сердце буквально загремело в груди, когда ему позвонили. Он говорил Кенсу, что не может дождаться, когда они снова будут кушать кимчи-спагетти и вместе поедут в Японию, как Кенсу всегда мечтал, и Чонин надеялся, что Кенсу слышит его, даже без сознания. ### Август 2013 Чонин впервые за две недели пошел домой, и то только для того, чтобы взять побольше одежды и оставить грязное белье. Он немного прибрался в своей комнате и задумался, каким образом в ней был такой беспорядок, если он почти не находился в ней последние несколько месяцев. Он нашел свой старый мобильник, тот, что когда-то потерял, и подумал, с сожалением, что может быть, если бы в тот раз он искал чуточку усерднее, вместо того, чтобы винить неудачу, то ему бы не пришлось покупать новый. И если бы он не тратил время на то, чтобы злиться на Кенсу, то может быть, он бы понял, как прекрасен Кенсу чуточку раньше. Первое, что он сделал, когда вернулся в больничную палату Кенсу, это поцеловал его и перечислил ему все причины, почему он встретил его и стал самым счастливым засранцем в мире. ### Октябрь 2013 Кенсу полностью потерял зрение и больше не смотрел на Чонина тем пронизывающим, исследующим взглядом. Чонин позволял слезам выступать более свободно, ведь теперь Кенсу больше не мог его видеть, но каждый раз Кенсу все равно протягивал свою руку и вытирал его щеки, словно он знал, даже не глядя. Чонин читал ему, пел ему, но все же предпочитал лежать, положив голову на коленки Кенсу, и слушал, как он поет старые песни о любви весь день. Кенсу пел, в те ленивые субботние дни, когда отец Кенсу уходил на работу или когда становилось особенно тяжело. Чонин руками обхватывал талию Кенсу, пока старший пел ему в пределах больничной палаты, которая им обоим стала домом. Кенсу так сильно похудел, и Чонин похудел еще больше, и это стало обычным делом, когда Исин и остальные его друзья находили его приросшим к больничной кровати Кенсу. Теперь Чонин никогда не отпускал руки Кенсу и почти не спал, потому что ему казалось, что кто-нибудь украдет Кенсу в тот момент, когда он отведет от него взгляд даже на минуту. ### Декабрь 2013 Чонин и Кенсу провели свое первое Рождество в больнице с родителями Кенсу и Чонина. Чонин пел и играл ему на гитаре песню, которую учил весь год, а Кенсу, с уже нарушенной речью и слухом, в этот раз был тем, кто заказывал свои любимые старые песни о любви. Чонин исполнял просьбы, пел и играл, даже когда его горло и пальцы начали болеть. Близилась полночь, когда родители разговаривали на балконе, а Кенсу, положив голову на плечо Чонина, шептал я люблю тебя снова и снова, пока его болезнь не перекрыла его речевой процесс. Имя Чонина было последним, что прошептали его губы. ### Кенсу больше не мог видеть или говорить, и он выглядел таким спокойным, настолько спокойным, на фоне стерильного, белого постельного белья. Чонин подслушал приглушенный разговор между отцом Кенсу и врачом о том, что остались считанные часы, и что Кенсу больше не может ничего слышать или чувствовать. Он слышал, как плакал отец Кенсу, который изо всех сил пытался сдержать рыдания, но ему не удалось, когда боль стала слишком сильной. Чонин проигнорировал все и продолжил шептать бесконечные потоки я люблю тебя, ты так идеален, и он говорил Кенсу о всех замечательных вещах, которые они сделают вместе, когда Кенсу снова станет Кенсу, и тогда они смогут держаться за руки, смотреть глупые фильмы и гулять допоздна, как обычно. Чонин не попрощался, даже когда монитор издал сигнал и беспорядочный ритм превратился в прямую линию, потому что это не прощание. Прощание, это когда люди уходят прочь и забывают, когда они больше не увидятся, и все, что у них остается - это воспоминания. Но для них это никогда не будет прощанием, для них это всегда я напишу тебе позже, до завтра и я буду тут рядом, когда ты проснешься. Увидимся позже, продолжал шептать Чонин, потому что он знал, что Кенсу рядом, и Кенсу слушает. ### Пять лет спустя Чонин вернулся в Корею из Японии, после окончания колледжа, чтобы снова встретиться с Кенсу. Он принес самые лучшие тюльпаны, какие только можно найти, уже представляя суровый упрек зачем тратить деньги на цветы, я был бы более счастлив, если бы ты навестил меня не с хмурым лицом. Правда он не знал, понравятся ли они Кенсу, ведь он никогда не спрашивал, какие цветы его любимые, но он помнил, что однажды Кенсу пел о них, поэтому в любом случае он их купил. Чонин принес ему цветы, вместе с любимым клубничным молоком Кенсу, перед тем как сесть на мягкую траву возле него, и посмотрел вверх, в небо. Небо в Сеуле всегда было более голубым и ясным, подумал Чонин, вспоминая день пять лет тому назад, очень похожий на этот. Ни облачка в небе, никаких шумных людей, смотрящих и осуждающих, только лишь некое простое, легкое спокойствие, оседающее в глубинах его души. - Надеюсь, с тобой там наверху все в порядке. Если кто-то к тебе пристает, я ведь научил тебя правильно бить, да? Покажи всем, кто там хозяин, или я поднимусь к тебе и как следует врежу. И не беспокойся за меня, ведь я все еще держу свое обещание, - мягко шептал Чонин, разглядывая голубые просторы неба, точно зная в своем сердце, что Кенсу слушает.