Birds of a Feather

Все началось, когда она подняла плакат с изображением погибшей девушки на левой стороне. Рэйчел сидит на скамейке и разглядывает увеличенное фото девушки с потухшими глазами в блузке с глубоким декольте. Когда-то она считала такие фотографии искусством. Теперь они выворачивают ее наизнанку. Рэйчел сглотнула. Прошло много времени с тех пор, как она чувствовала, что у нее есть желудок. Она ничего не ощущала. Она больше на это не способна. Перед ней проходит девушка и заслоняет собой фотографию. Рэйчел не против, на самом деле она ей благодарна. Эта девушка не относится к числу тех студенток, которые знакомы Рэйчел. С другой стороны, прошло пять месяцев. Новый учебный год, новые ученики, новая компания девушек с глазами как у лани, которых Джираферсон захочет уничтожить. Ученица напротив Рэйчел казалась именно той, что заинтересовала бы его – невысокая блондинка, смотрящая с благовением на фотографию перед ней. Затем девушка отрывает свои прекрасные светло-карие глаза от фотографии и наклоняется, чтобы подобрать плакат о пропаже Рэйчел. С этого все начинается. Девушка присаживается рядом с Рэйчел, разумеется, она никогда не узнает о том, что сидит не в одиночестве, и проводит пальцами по фотографии. Рэйчел слегка улыбается, смотря через плечо соседки по скамейке. Старая добрая Хлоя выбрала одну из лучших фотографий для плаката. Жаль, что теперь это не имеет никакого значения. Девушка хмурится, в ее ореховые глаза закрадывается печаль. «Она такая красивая», — бормочет она. Рэйчел отводит ноги назад, отстраняясь от девушки и плаката. «Спасибо», — произносит она. Разумеется, девушка ее не слышит. Никто больше не может. «Ты знаешь, — медленно произносит она, — быть призраком не так весело, как это показывают в фильмах». Девушка проводит рукой по плечу, видимо ей холодно, несмотря на то, что на дворе ранний сентябрь. Рэйчел уже привыкла к такой реакции. Никто не может видеть, слышать или прикасаться к ней, но хотя бы они ее слегка чувствуют. Девушка молча складывает плакат и кладет его в карман. Рэйчел не знает, что она собирается делать с ним. Насколько она помнит, они не знакомы, и эта девушка не выглядит как... человек, который бы общался с подобными Рэйчел людьми. Даже если бы на ней не было небольшого золотого креста, сочетание белой блузки с синим свитером выдавало ее с головой. Рэйчел вновь бросила взгляд на увеличенную фотографию. Такая девушка... «Пожалуйста, держись от него подальше, хорошо?» — говорит она. Но без сомнения, девушка ее не слышит. Рэйчел умерла пять месяцев назад, но до недавнего времени она и представить не могла, насколько мир может быть жесток. Девушка, Кейт, противоположна Рэйчел во многом. Она милая, добрая и, возможно, слишком щедрая. У нее есть кролик и она волонтерка программы Meals on Wheels. Она ходит в церковь и практикует воздержание. Между ними нет ничего общего. Сейчас она лежит на земле около общежития, словно пакет с мусором. В глубине души Рэйчел всегда думала, что она сама виновата в собственной смерти. Она была немного дикой, свободная духом, как говорится. Рэйчел общалась не с теми людьми, играла с множеством сердец, всегда все делала по-своему. В ее смерти не было ничего удивительного. Кейт не делала ничего подобного. Она хорошая девушка во всех смыслах этого слова. Она была не виновата. Рэйчел сомневается, что Кейт подумает так же, когда проснется. Над ней будут смеяться, направлять на нее камеры и называть шлюхой. Совсем как они называли Рэйчел. Однако они разные. Рэйчел всегда была толстокожей. Но Кейт... Рэйчел сползает на пол. Она не последовала за Кейт в Проявочную. Она не смогла. Но она знает, что произошло. Она знает достаточно, чтобы понять, что означают следы на запястьях и лодыжках. Они исчезнут к утру, но чувство останется. Было противно иметь дело с этой психологической травмой, даже несмотря на то, что она была мертва. «Мы с тобой птицы одного полета.», — подумала она вслух. Она пытается пригладить торчащую прядь волос, ей хочется прикоснуться, почувствовать. Но она на это больше не способна. Ее рука растворяется в воздухе, когда она приближается слишком близко. Рэйчел вздыхает и прислоняется к двери. Кейт проснется завтрашним утром без воспоминаний о произошедшем, напоминанием об этом будут только грубые слова посторонних, плюющие на нее критикующими голосами. Иногда мир слишком жесток. Существует видеозапись произошедшего. Рэйчел ее не смотрела. Даже если бы она смогла это сделать, ей этого не хотелось. Следующее утро было самым тяжелым. Кейт проснулась и сразу же побежала в туалет, где ее вырвало. Перед тем, как она увидела видео, перед тем как кто-то что-то сказал, она плакала целую вечность на полу. Рэйчел прикусила губу и наблюдала издалека. Что еще она могла сделать? Затем началась травля — «шлюха», «шалава», «она не такая невинная, какой притворяется быть». Затем видео стало вирусным. Кейт набрала ссылку дрожащими руками. Когда заиграла музыка, Рэйчел была вынуждена отвернуться. Виктория совсем не изменилась. Ее слова жестоки и противны. Она ими плюется без всяких размышлений, в то время как ее друзья смеются за спиной. К ее действиям присоединяются остальные. Они посвистывают и кричат Кейт, чтобы она отсосала их члены. Кто-то бросает в нее презервативами. Рэйчел пытается ударить обидчика, но ничего не происходит. Он даже не ощущает прохладу в воздухе или исходящую от нее, словно жар, ярость. Кейт пытается это пережить в одиночестве. Или она просто чувствует, что должна так поступить. Она ничего не говорит. Она молча принимает их оскорбления, заполняя свою тетрадь небрежными черно-белыми набросками. Хотя бы ее друзья все еще хорошо к ней относятся, когда они не заняты. Им не особо хочется расспросить подругу о произошедшем. Возможно, это к лучшему. Затем мать чуть не лишает ее наследства. Кейт перестает посещать церковь и прекращает волонтерскую деятельность. Свет медленно покидает ее ореховые глаза. Она замыкается в себе, ее друзья перестают к ней заходить. Но это не относится к Рэйчел. Она остается рядом и наблюдает. Это все, что она может сделать. Проходит время. Неделя, а затем две. Кейт усыхает все больше с каждым днем. Каждое жестокое слово, каждый взгляд, полный отвращения — все это разрушает Кейт, пока от нее ничего не остается — она превращается в печальную тень себя. Джефферсон ведет себя как обычно, словно он не имеет к этому никакого отношения. Более чем один раз, Рэйчел спорит с ним во время занятия и выкрикивает то, что у нее на сердце. Она обзывает его всем, чем только может придумать, и она уверена, что некоторые слова не являются ругательствами. Она кричит, вопит и требует, чтобы он хотя бы перестал врать Кейт, притворяясь, что хочет помочь, когда он — главная причина произошедшего. Он не слышит ее. Никто не может. Поэтому она кричит до тех пор, пока она не может этого делать. Она кричит, плачет, позволяет плачу потрясти ее до глубины души. Это не имеет значения. Он ее не слышит. Никто не может. Это сильно раздражает. Кейт не всегда грустит. Иногда Рэйчел мельком видит ее такой, какой та была в прошлом. Например, когда Кейт читает или заботится о крольчихе, она улыбается. Всегда мимолетно и слегка меланхолично, но заметно. Затем кто-нибудь — родственник, учащийся, незнакомец — говорит что-нибудь жестокое и улыбка исчезает. Эти светлые моменты в лучшем случае мимолетные. Больно смотреть, как они исчезают через мгновение ока, словно их никогда не было. Рэйчел быстро решает, что всегда хочет видеть эту улыбку. Кейт ведет себя грубее, чем обычно. Рэйчел слышит, как она называет Дэвида законченным параноиком и говорит, чтобы Макс оставила ее в покое. Ее тон резок и жесток. Рэйчел не думает, что так было всегда. Ее глаза полны усталости, они покраснели и опухли из-за бессонницы. Кейт проводит все время в одиночестве. Кажется, что она напугана – она боится, что к ней обращаются только те, кто хотят причинить ей боль. Она никогда с ними не спорит. Она уходит со слезами на глазах и с застрявшим в горле всхлипом, похожим на удушье. Иногда она рисует карандашом на бумаге, выражая свои эмоции через черно-белые черепа и зачеркнутые лица. Если бумага рвется из-за того, что ее руки слишком трясутся, то она комкает и выбрасывает страницу, забывая о ней. Однажды Рэйчел наблюдает за тем, как Кейт молится. Она неистово листает Библию, прикусывая губу до такой степени, что та начинает кровоточить. Когда она останавливается примерно на середине, где-то посреди Книги притчей Соломоновых, она берет ручку и небрежно записывает предложение на клейкой заметке. «Соблюдение правосудия — радость для праведника и страх для делающих зло». Мгновение спустя она его зачеркивает. Рэйчел сидит позади нее, достаточно близко для того, чтобы прикоснуться, но недостаточно, чтобы ее почувствовать. Она обнимает Кейт, надеясь, что каким-то образом между ними установится контакт. Кейт продолжает листать книгу, на этот раз она останавливается на Евангелие от Матфея. Она берет в руки новую заметку и записывает очередное предложение. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Рэйчел прикасается головой к шее Кейт. «Ты чувствуешь, как я к тебе прикасаюсь?» — произносит она вслух, но, разумеется, никакого ответа на это не следует. «Если бы я только могла написать записку для тебя, — Рэйчел слышит свой шепот, — если бы я только смогла сказать тебе, что ты не в одиночестве, если бы только я могла тебя обнять и защитить от этого мира...» Она прижимается сильнее. Всего лишь на мгновение ей кажется, что Кейт затаила дыхание. «Если бы я могла стать плечом для опоры, слушающим ухом, рукой, которую можно подержать...» Кейт поднимает глаза от библии, смаргивая слезы. Рэйчел прикусывает губу. «Если бы я могла быть для тебя чем-нибудь...общим опытом, печальным воспоминанием, напоминанием о том, что ты выжила...» Кейт вздыхает и наклоняет голову, чтобы пролистать Библию снова. Рэйчел чувствует, как ее глаза наполняются слезами. Она так себя не чувствовала очень давно. «Если бы я могла сказать, что люблю тебя...» Но она не может. Кейт плачет всю ночь напролет большую часть времени. Она ведет себя тихо. Рэйчел хочется узнать, всегда ли Кейт тихо плакала, или же она научилась этому недавно. Однако, у нее есть сестры, поэтому наверное... Кейт плачет и этим вечером. Она лежит на боку, отвернувшись от двери, поэтому не заметно, что она не спит. Но Рэйчел это знает. Даже если она не слышит плач, она чувствует, как он ранит ее сердце. Рэйчел сидит на полу между дверью и кроватью. Она медленно рассматривает остальную часть комнаты – окно закрыто, жалюзи опущены, зеркало закрыто тканью. На тумбочке стоят часы и показывают 00:37. Рэйчел прижимает ноги к груди и вздыхает. Гораздо лучше, когда в подобные ночи Кейт устает примерно в час ночи и спит без сновидений. По крайней мере, это лучше, чем когда она вообще не спит. Кейт тихо и глубоко вздыхает. Рэйчел не думает, что она все еще может плакать. На мгновение ее охватывает белая ослепляющая ярость. Рэйчел пытается схватить будильник и бросить его в окно, но не может. Когда она пытается к нему прикоснуться, ее рука просвечивает настолько, что через нее видны цифры. Она ни к чему не может прикоснуться. Злость стихает, на ее место приходит глубокая, болезненная печаль. Кейт непохожа на Рэйчел. Она никогда это не заслуживала. Кейт хорошая, невинная и очень сочувствующая. Она добрая и милая, она пытается улучшить этот мир. Рэйчел никогда не была религиозной, но если бы она верила в христианского Бога, то она бы прокляла Его за то, что Он позволил этому случиться. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Кейт резко вздрагивает из-за невыплаканных слез, в то время как через ее тело проходит тихий всхлип. От произошедшего нельзя легко оправиться. Рэйчел прислоняется головой к кровати и закрывает глаза. Она не может слышать, как Кейт плачет, и ей не хочется это видеть. Может быть Бог существует, может быть нет. Если он есть, то Он давно покинул Рэйчел. Несмотря на то, что она не религиозна, она молится, чтобы Он не бросил Кейт. На будильнике час ночи. Дыхание Кейт выравнивается и замедляется в нежный, сонный ритм. Если Бог за ней не приглядывает, то это сделает Рэйчел. Это происходит в дождливый вторник прямо перед началом последнего занятия. Рэйчел понимает, что день просто ужасный. Виктория пристает к Кейт в душевой и любой прогресс, который Кейт сделала благодаря Макс, был утерян. Она уходит со слезами на глазах. Рэйчел наблюдает за тем, как она одевается и умоляет не идти на занятия. «Ты можешь пропустить день, — говорит она. — Останься здесь и поиграй с крольчихой, ты не должна себя заставлять». Всего лишь на секунду, Кейт останавливается, надевая кардиган. Рэйчел сосредоточилась. Может быть... Затем Кейт подходит к клетке питомца и грустно улыбается. «Хорошего дня, Алиса», — нежно говорит она. «Я... Не переживай, кто-нибудь... кто-нибудь точно за тобой приглядит». Рэйчел чувствует, как ее кровь стынет в жилах от этих слов. Сейчас Кейт стоит на краю школьной крыши, готовая к прыжку, в то время как вокруг нее идет ливень. Рэйчел пытается ее схватить и утащить ее от края, обнять и сказать, что все будет хорошо, кричать на нее, сделать что-нибудь, но не может. Ей остается только плакать. «Ты просто не можешь так поступить!» — она кричит, но Кейт ее не слышит. Она знает, что Кейт не может ее услышать. «Ты выжила! Ты жива! Разве это для тебя ничего не значит?» Она едва слышит, как Макс открывает дверь и выходит на крышу. Дождь слишком громкий и Кейт слишком на грани. «Послушайте меня!» — кричит она, но они не могут. Они просто не могут. Рэйчел закрывает рот, ее глаза блестят от слез, и ее окружает холодный мир. Она обнимает Кейт и просит, чтобы, если ее слушает какое-то божество, Кейт что-нибудь почувствовала. «Ты не можешь», — шепчет она. Тело Кейт дрожит в ее руках. Рэйчел чувствует, как та дрожит во время разговора с Макс, но их слова заглушает дождь. Ее тело блекнет, сильнее чем до этого. Она не думает, что у нее осталось много времени. «Если я могла бы кем-нибудь быть», — шепчет она в ухо Кейт. Та дрожит, и Рэйчел убеждает себя, что Кейт что-то чувствует. «Если бы я могла поговорить с тобой, прикоснуться к тебе, тебя поцеловать...» «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас!» — слышится голос Макс откуда-то. «Если бы я могла сказать, что люблю тебя», — говорит Рэйчел. Ее голос слишком тихий, она слишком быстро угасает. «Тогда бы эта жизнь и эта смерть... Все было бы не зря.» Кейт плачет и падает в объятья Макс. «Извини меня, извини меня», — бормочет она снова и снова. Во время оставшихся у нее секунд, Рэйчел опускается на колени и целует Кейт в щеку. «Я люблю тебя, я люблю тебя» — она произносит снова и снова. А затем она исчезает. На могиле Рэйчел небольшой, простой памятник. Это кажется неправильным. Из-за того, что плакаты с ее изображением заполонили Блэквелл, из-за того, что они висели на каждой доске объявлений и были разбросаны по коридорам, казалось, что Рэйчел постоянно была рядом. Но теперь она была похоронена так же, как и умерла — в одиночестве и незаметно. Рядом с могилой уже стоит цветок – белая роза в вазе, к горлышку которой привязано перо. Кейт кладет букет розовых гвоздик неподалеку. Возможно это было из-за плакатов. Наверное, это было из-за того, что воздух был пропитан Рэйчел, о ней шептали ученики. Она ушла, но про нее не забыли. Может быть, это просто было знание того, через что она прошла перед смертью — болезненное воспоминание, но в какой-то степени для них оно было общим. Какой бы ни была причина для этого, Кейт... что-то чувствует. Это похоже на ностальгию или чувство знакомства, мягкое нажатие на клавиши фортепьяно, печальную мелодию, которую тяжело слушать, но невозможно выключить. «Эй», — нежный голос Макс отвлекает Кейт от раздумий. «Ты в порядке? » Кейт чувствует себя виноватой на мгновение. Это она должна задать такой вопрос. Поэтому она кивает. «Я в порядке. Это тебе должно быть-» — ее рот внезапно закрывается, обрывая слова. «Ты плачешь», — просто произносит Макс. Кейт моргает, чувствуя, как слезы щекочут щеку. Она плачет... «Ты ее знала?» — спрашивает Макс, указывая на могилу перед ней. «Я...» — она ее не знала, никогда не встречалась с Рэйчел Эмбер. Тогда почему же...? «Мне кажется, словно я была с ней знакома», — произносит она. Кажется, словно она ее знала. Кажется, что она по ней скучает. Кажется, словно... словно... «Мне кажется, словно я была в нее влюблена». Они уходят, чтобы выпить чай, излить эмоции, скорбеть, чтобы просто недолго побыть вместе. Кейт оборачивается, чтобы снова взглянуть на могилу, на небольшой памятник, рядом с которым лежит белая роза и небольшой букет розовых гвоздик, которые служат единственным напоминанием о том, что о Рэйчел не забыли, что ее наконец нашли. Синяя сойка приземляется на памятник и смотрит на Кейт перед тем, как взлететь, словно слова, унесенные ветром.