Feeling of love pt. 2

Первая мысль, которая проскакивает бегущей строкой в рыжей голове по утрам всегда одна и та же: "как же хорошо просыпаться с любимым человеком". Она была и пять лет назад, и три года назад, и год назад, и сейчас тоже есть. Но раньше он чуть ли не плакал, только думая об этом, а сейчас он улыбается, обнимая теплое тело рядом, сладко потягиваясь и нежно целуя куда-то в район чужой шеи. Чимин всегда спит на ком-то, никак не может контролировать себя. Даже когда он спал один, то всегда просыпался, обнимая руками и ногами одеяло, путаясь в нем. А сейчас, в это чудесное утро, Пак обнимал свою вечную любовь, чувствуя все те эмоции, которых не хватало последние годы. Длинные бледные пальцы, зарывающиеся в рыжие волосы, тонкая, почти девичья талия, которую так любит обнимать Чимин, красивые темные глаза, милая улыбка, которую Пак видит слишком редко, сильно выделяющиеся ключицы, всегда так сексуально выглядывающие из-под ворота футболки... Это все его, все Чимина. Наконец-то он может это потрогать, посмотреть, а не лелеять в памяти те самые счастливые моменты и только немного, совсем на секунду чувствовать внутренне ту нежность кожи и ласку любимых рук. Губы Юнги растягивается в улыбке, когда Чимин проводит пухлыми пальчиками по его груди, обводя соски и спускаясь вниз, к пупку, а после обратно поднимаясь вверх. Это выглядит настолько мило, что Паку даже на несколько секунд представляется картина, как они уже втроем лежат на этой же кровати, а его с Мином руки переплетаются на округлом пузике малыша. Солнце слишком долго не заходит за облака, продолжая светить в окно и заставляя Чимина щуриться, а Юнги слегка отворачиваться и так же упорно не открывать глаза. — Проснулся же, вставай давай, соня-я, — хихикает, как влюбленная пятиклассница, Чимин и дает парню щелбан, от которого он надувает губы, но все же открывает глаза, — завтракать пора. Спросонья у Мина глаза еще меньше, чем обычно, а их цвет яркий настолько, что, кажется, один только взгляд может прожечь огромную дыру. Он смотрит с любовью, словно оглаживая каждый миллиметр чужого лица, целуя, не прикасаясь, выводя невидимые узоры. — Выходной же, ну Чими-и-ин, — так же тянет Мин, хрипя и прочищая горло, — давай полежим еще немного. Пак на это только закатывает глаза и смеется, откидываясь на подушки. Тут фраза «утро добрым не бывает» совсем не подходит. Кажется, это лучшее утро, которое у него было за долгое время. Странно, что пережив все это, Чимин все еще не сбежал от него. А хотя другой на его месте сделал бы наоборот. Его же чуть не убили! Но это, кстати, уже не важно, как говорится, кто старое помянет, тому... — А вообще я бы не против весь день так пролежать, ты же сам такое любишь, правда? Ты же у нас тоже ленивый, — Мин улыбается, и Чимин снова словно скринит у себя в голове чужую улыбку, запоминает каждую деталь, — ну давай, Чимин. Юнги безумно мило трясет нижней губой, выпячивая её вперед и делая «щенячьи глазки». Чимин только смеется на эту выходку и откидывается обратно на подушки, тяжело выдыхая и делая расстроенное лицо. — Эх, а я хотел было пойти по объявлениям, работу поискать, — его руки скользят по бледной шее, обвивая её, а голова теперь покоется на крепкой груди Мина, — ну раз уж ты так просишь, то я согласен, давай пролежим весь день. — Какой же ты актер, Чимин! — смеется Юнги совсем открыто, чувствуя теплое дыхание парня на своей коже. Он гладит Пака по голове, опуская руку ниже и останавливаясь на середине спины. Мин оглядывает руки Чимина и вздыхает — несколько синяков все еще не сошли, красуясь на загорелой коже постыдным пятном и напоминая Юнги, что он не смог вовремя прийти и спасти своего мальчика. Пак улыбается и слегка ударяет кулачком по чужому плечу, как бы говоря, что он старался, а его усердий не оценили. Он же все-таки несколько лет ходил в театральную школу в младших классах, он же умеет играть. Почти правдоподобно получилось же, ну. Глаза немного болят от солнца, светившего прямо в парней, но обоим было слишком лень вставать и идти закрывать занавески. Лучше просто прикрыть глаза и наслаждаться обществом друг друга. Но их спокойную и уютную атмосферу лопнул телефонный сигнал, оповещающий о новом сообщении. Чимин тянется назад, к тумбочке, забирая с нее телефон и возвращаясь на место. Он снимает блокировку и поворачивает телефон так, чтобы видно было и ему и Юнги. Ну а что, от любимого человека секретов быть не должно. — Чонгу-у-ук, — пищит Пак, и Мин закрывает одно ухо, косясь на парня, и тот тут же улыбается, прекращая. У Чимина на самом-то деле был повод для такой радости, ведь Чон не писал ему около месяца, он безумно соскучился. Он прислал кучу фотографий: там и они всей семьей, их ребенок, Тэхен, пейзажи около дома, только вот-вот сделанный ремонт в их жилище, новый шкаф, который Чонгук так долго выбирал и еще многое другое. Конечно, фотографий было больше, где находился он сам с Тэ или ребенком, они были такие счастливые. Чимин буквально несколько месяцев назад начал бы ужасно завидовать, психовать и плакать над собственной неудачной жизнью, но сейчас его все устраивало. Ну, а ребенок... Скоро, возможно, но не сейчас. Сейчас он совсем не готов, да и Юнги. Он разве готов? — Милый, а ты хочешь детей? — Пак смотрит на улыбающегося парня, листающего фотографии, и сам начинает невольно улыбаться. Чимин пожимает плечами и хмурит брови, задумываясь. — Да, возможно когда-нибудь, — отвечает он, поджимая губы, — но не сейчас точно. И не скоро, думаю. Хотя это можно обсудить посерьезнее, если ты хочешь так скоро. Пак только мотает головой и, хмыкнув, целует парня в нос, забирая телефон. Он наклоняет голову, внимательно смотря в темные, красивые глаза. — Но ты же меня любишь? — Конечно, — не задумываясь, отвечает Мин. — Тогда это неважно, главное, что мы вместе.