Моё море

Остатки вечернего ливня всё ещё падали тяжёлыми каплями с листьев деревьев в густую траву промокшего сада. Разросшаяся акация скребла ветвями по крыше старого флигеля, разрушая практически мёртвую тишину насытившейся влагой природы. Было жарко и душно. Проржавевшие петли оконных рам едва поддались напору и сейчас жалобно поскрипывали от едва уловимого ветерка. Жужжащий вентилятор гонял влажный воздух, не принося даже самого малейшего облегчения. Ривай повернулся на другой бок, отпихивая ногой сбитую в ком простыню, и уткнулся носом в грудь лежащего рядом младшего брата. Эрен был невыносимо горяч и так и норовил сложить на него руки-ноги, Ривай скидывал с себя раздражающие конечности и толкал брата, чтоб тот отодвинулся. Помогало ненадолго, спустя какое-то время всё возвращалось, заставляя прерываться некрепкий сон. Эрен всегда спал как убитый, никакая сила не могла заставить молодой растущий организм давать сбои, и стоило ему коснуться головой подушки, как, спустя пару-тройку минут, а порой и того меньше, он уже крепко спал и видел сны. Чего нельзя было сказать о Ривае, ему в этом плане не повезло по полной программе. Мало того, что сова с жаворонком, каким-то невероятным образом нашли друг друга именно в его биологических часах, заставляя рано просыпаться и бодрствовать до поздней ночи, так ещё и те незначительные часы сна, сокращающиеся с каждым годом, терзали его яркими и чересчур реалистичными сновидениями. Порой они были приятными и пугающими одновременно, как тогда, почти два года назад, когда он будто заглянул в будущее и увидел то, чем никогда не сможет обладать наяву. То запретное, что мерещилось потом короткими летними и долгими зимними ночами, то, что он пытался отогнать от себя и не мог. Первая и единственная ссора закончилась примирением, и внутренний альфа успокоился, чуя, что его омеге ничего не угрожает, и он покорно находится рядом, не собираясь никуда отдалятся. Следом пришли в норму гормоны, и взросление потекло своим чередом, не доставляя особых проблем. Вот только от Ривая каким-то образом ускользнул факт того, что взрослел не только он. Возможно, свою роль сыграла привычка считать Эрена младшим, а может, просто сработал защитный механизм, и отрицать это стало проще. Но как бы не силился Ривай делать вид, что ничего не происходит, становилось сложнее с каждым годом. Порой он думал об этом, сравнивая ситуацию с игрой в прятки с самим собой. Сам прятался — сам находил, но до жути хотелось проиграть, договориться с внутренним альфой на интерес к кому-то другому. Периодически даже перебирал всех знакомых и не очень омег, прикидывая, кем можно заменить нездоровую тягу к брату, альфа на это только раздражённо фыркал. Эрен вновь заворочался, развернулся, пнув брата коленом и закидывая на него руку. Ривай моментально проснулся, распахнул от неожиданности глаза, сон как рукой сняло. Он пару раз чертыхнулся, пытаясь сдуть со лба влажную чёлку и дать ему хоть каплю прохлады, передёрнул плечами, пытаясь скинуть с себя чужую конечность, но та осталась лежать поперёк его груди. — Мне нравится запах моря, — едва разборчиво пробормотал Эрен, прикусывая край нижней губы. Ривай повернул голову, пытаясь разглядеть в рассветных сумерках лицо брата. Тот продолжал спать, только ресницы чуть подрагивали и глаза под сомкнутыми веками двигались, а пальцы чуть сжали ткань чужой майки. — Райнер, — шёпотом и с таким придыханием, что Ривай невольно отпрянул от этого имени, как от проказы, — тяжело, — добавил Эрен и затих. — Что же тебе снится? — спросил еле слышно сам у себя и вновь уставился на брата. Острые подростковые черты лица во сне становились мягкими и плавными, Риваю нравилось смотреть на такого Эрена, расслабленного, в состоянии полного покоя. Только в такие редкие моменты можно было позволить себе небольшую вольность — насладиться видом омеги, не страшась быть замеченным и неправильно понятым. Он даже сам не осознал, в какой момент разграничил Эрена-омегу и Эрена-брата, разрешая себе хоть на несколько минут забыть о том, что они родня. Вот только сейчас, несмотря ни на что, перед глазами всплывал образ юного белобрысого альфы, который вступил на путь пробуждения, и от которого, по непонятной причине, Ривай чувствовал угрозу. Он точно знал, что никаких предпосылок на то, что Браун проявляет интерес к Эрену нет, но где-то внутри свербило тревогой. А началось всё в тот злополучный вечер смотрин, когда Эрен впервые улыбался, находясь в чужих объятиях. И плевать было, что это просто танец и никакого подтекста он не несёт — не в двенадцать лет! — но первый укол ревности не заставил себя ждать. Спустя пару дней, всё семейство Браунов явилось к ним на ужин, и Ривай не на шутку испугался, что пришли просить руки Эрена и договариваться о помолвке. Конечно, он помнил, что буквально недавно лелеял мысль о том, что пара для младшего брата — не такая плохая идея и прекрасный способ сократить совместное время провождение. Но поторговавшись с самим собой, вынужден был признать, что не хочет этого, не сейчас, может, позже, когда они повзрослеют и хоть немного отдалятся. Только вот по прошествии двух лет, он продолжал лежать неподвижно, придавленный рукой Эрена, рассматривая его лицо, пресекая на корню желание запустить пальцы в густые растрёпанные пряди его волос, вспоминая тот день и признавая, что всё ещё не хочет делить брата с кем-то другим. Собрав остатки мужества, он отвернулся и прикрыл глаза. Будильник говорил о том, что спать осталось не более полутора часов, птицы вовсю галдели в высоких кронах, приветствуя новый день, а первые лучи солнца пробивались в окно. Ривай тяжело выдохнул, болезненно жмуря глаза, и скинул с себя руку брата. Отвернулся, ложась на бок, в надежде ещё хоть немного поспать. Эрен больше не болтал во сне, да и накручивать себя, выискивая в каждом встречном альфе, что посмотрит на брата, соперника, было глупо. «Соперника», — фыркнул про себя, будто у него есть право на такие мысли. Он не был его альфой и никогда не сможет им стать, отчего же все внутренности болезненно натягивались, стоило напомнить себе об этом, и тоскливо ныло сердце? — Спи, бракованный альфа, — приказал себе едва слышно и не заметил, как провалился в сон. Сновидения были путаны и обрывочны, проносясь картинками под сомкнутыми веками, и странная тревога охватывала всё тело. Было ощущение, что нужно торопиться, бежать, что он может не успеть. И Ривай бежал, только дорога всё не кончалась. Откуда-то сверху нещадно палило солнце, но неба видно не было, только серый потолок. Ривай щурился на яркие лучи и не сразу понял, что это большая круглая лампа, на плафоне которой разместилось смеющееся лицо Райнера. Он насмехался над растерянностью и метаниями альфы беззвучно, но смех раскатами звучал в голове не переставая. Ривай рванул прочь, оказавшись в странном доме с тысячью дверей вдоль длинных коридоров, они раскачивались от сквозняка и хлопали, ветер завывал в недрах притаившихся в комнатах каминов, а потрёпанные занавески развевались, больше походя на привидения. Ривай бежал, заглядывал за каждую дверь, искал что-то, не зная что, но был твердо уверен, что ему нужно там быть. А двери всё не кончались, но стоило подойти к крайней, как рядом появлялась лестница на следующий этаж. Он поднимался, спотыкаясь о пыльные, местами зияющие дырами ковры, и видел новые двери. А между ними стояли корявые безрукие статуи, которые почему-то имели голову Ханджи, с абсолютно мёртвыми глазами, шепчущими бескровными губами «скорее». Секунды превращались в минуты, минуты в часы, и невозможно было сказать точно, сколько прошло времени, но до последней двери он добрался, едва переступая ногами. Дёрнул на себя и чуть не ослеп от тысяч мелких лампочек, заливавшим комнату ярким холодным светом. Белая от края до края, она была смутно знакома, и Ривай вновь подумал о том, что подсознание шутит с ним вовсе не по-доброму. Он узнал её, стоило глазам привыкнуть, и понял, что опять опускается на дно своих низменных желаний, тех самых, которые хранил в самых дальних уголках. — Помоги мне, прошу, — услышал тихое и обречённое, — Леви. Персональный ад, сладкий кошмар вновь брал в плен тело и разум. И Ривай не мог противиться, подчиняясь, шёл на зов, с каждым шагом приближаясь к омеге, охваченному жаром течки. Эрен лежал, раскинувшись на кровати, пылающий, взмокший, красивый и желанный настолько, что внутренний альфа готов был рвать все удерживающие его цепи, лишь бы получить желаемое. Но Ривай не мог сделать с собой ничего, кроме как опуститься у его ног и прижаться губами к колену. Эрен вздрогнул, простонал тихо, едва размыкая губы, и огладил своё тело ладонями. Инстинкты кричали альфе, что омега желает и зовёт, изнывает, борясь с удушающей агонией, пытаясь хоть немного облегчить свои муки. Ривай поднял голову, жадно впиваясь глазами в каждый изгиб, каждый миллиметр, который хотелось ласкать языком и губами, а выходило лишь взглядом. Эрен звал тихо, едва слышно, просил и умолял, искренне не понимая, почему альфа бездействует. Ведь он здесь ждал его, потёк для него. И не оставалось ничего, кроме как ласкать самого себя, пытаясь хоть немного успокоить тело. Пальцами одной руки попеременно терзал чувствительные соски, цеплял короткими ногтями и сладко стонал, в то время как другая рука оглаживала скользкий живот, едва касаясь болезненно напряжённого члена. Тело жаждало альфу, и омега призывно разводил ноги в стороны, раскрывая влажный и блестящий от текущей смазки вход. Ривай желал лишь одного — припасть губами, языком, собирая каждую каплю, толкнуться вглубь, жадно вылизать вход в желанное тело. Но где-то на границе сознания звенела мысль о том, что он не может осквернить это чистое создание, не имеет права потакать своим желаниям. Внутренний альфа был не согласен, не готов оставить омегу справляться с мучением самостоятельно. И в следующую минуту Ривай уже наблюдал, как его ладони скользят вверх по бёдрам Эрена, как тот подаётся на встречу, выдыхая очередные стоны. Как подушечки пальцев очерчивают выступающие бедренные косточки и спускаются вниз, к упругим ягодицам, сминают до белых пятен и тянут в стороны, раскрывая ещё сильнее. Как трепещет от его прикосновений омега, подаваясь навстречу, а собственное возбуждение разрядами проходит под кожей, скручивая мышцы. Звонок будильника ворвался в оглушающую тишину, выбрасывая в реальность болезненно резко. Ривай сначала и не понял, что происходит, пока не почувствовал прижимающееся к себе горячее тело брата. — Отодвинься, — прошептал хрипло, медленно понимая, что не Эрен, а он сам лежит вплотную к брату, крепко обнимая того со спины. — Леви, — сонно пробормотал Эрен, — твой член упирается мне в задницу, это, знаешь ли, больно. — Извини, — теряя остатки сна и пытаясь проморгаться от удушливого морока, отвечал Ривай, отодвигаясь, — сейчас пройдёт. Он перевернулся к краю и выключил надрывающийся будильник. Эрен сзади заворочался, потягиваясь руками и ногами и выгибая спину до хруста позвонков. — Это больно? — спросил неожиданно. — Что? — Ривай не понял, повернул голову, чтобы посмотреть на него, но чёлка спала на глаза, закрывая весь вид. — Стояк, — пояснил Эрен, поворачиваясь на бок и подпирая голову ладонью,— ощущение, будто он у тебя каменный. — Не больно, — ответил, поражаясь собственной откровенности, — приятно, — добавил, сам не зная почему, — но порой приходится помогать себе, иначе яйца ломит. Эрен задумался на минуту, размышляя над услышанным, а Риваю до жути хотелось двинуть бёдрами и получить хоть немного удовольствия. Зажатый между его телом и диваном член требовал внимания, но пока рядом был брат, это было невозможно. — И увеличивается в размерах, — добавил через минуту Эрен, — у меня тоже так будет? — спросил, склоняясь ближе. — Без понятия как будет у тебя. Вам на уроках по половому воспитанию должны объяснить, или спроси у друзей омег. — На уроках не интересно, — фыркнул Эрен, — я хочу сам увидеть. Покажи. — Чего? — не веря своим ушам, уставился на него Ривай. Эрен нависал, вглядываясь пытливыми глазами в лицо брата. А Ривай не знал, смеяться ему или отвесить засранцу подзатыльник, чтоб не задавал дурных вопросов и не провоцировал на мысли крайней степени запретности. — Покажи, — повторил тот и потянул брата за край майки. — Отстань, Эрен, а лучше свали отсюда. Спасательным кругом этой идиотской ситуации стала Микаса, так вовремя появившаяся из соседней комнаты. Она окинула братьев равнодушным взглядом и прошла к двери, оборачиваясь уже на пороге. — Если вы решили все свои… — она замолчала, подбирая слово, — вопросы, то советую поторопиться, а то опоздаем в школу. В следующее мгновение хлопнула дверь. — Иди, Эрен, я догоню. Тот хотел ещё что-то сказать, но примолк под тяжёлым взглядом брата и соскользнув с дивана торопливо выскочил за дверь. Ривай проводил глазами стройную фигуру и, уткнувшись лицом в чужую подушку, хранившую такой родной запах, в пару движений рукой довёл себя до разрядки.

***

Поднявшись на четвёртый этаж, Эрен приметил в редеющей толпе знакомую макушку, застывшую у стенда с объявлениями. Оставалось избавиться от сестры и тогда можно сделать первую попытку вытащить из Армина хоть немного интересующей информации. А в том, что тот не расколется с первого раза, была полная и безоговорочная уверенность. Покрутив головой по сторонам, Эрен сбавил шаг, наблюдая, как Микаса уходит вперёд. Вот она притормозила у Армина, обменявшись приветствиями, вот шагнула дальше. Эрен взял курс к своей цели, торопливо отмахиваясь на приветы одноклассников. Микаса обернулась на пороге кабинета, наконец заметив что чего-то, а вернее кого-то не хватает, оставалось лишь кивнуть, мол, всё в порядке. Может, сестра и вернулась бы назад, испортив Эрену весь план, потому как была у неё такая дурная привычка - исполнять роль наседки, проявляя свою заботу о младшем брате. Но удача таки ему улыбнулась, и Микаса отвлеклась на входящую в кабинет невысокую блондинку, толкнувшую её плечом. Энни перевелась к ним только в этом году вместе со своим женихом и по какой-то неясной причине моментально невзлюбила семейство Йегер. И если к Эрену она относилась довольно прохладно, примерно, как к пустому месту, Ривая не замечала в упор, даже состоя с ним в одной команде. Но вот Микаса была для неё не лучше занозы в заднице, хотя та ничего ей не сделала, даже не разговаривала. Энни это ни капли не смущало, она и сама была немногословна, зато взгляды выдавали такое убийственное красноречие, что мороз по коже проходил, стоило лишь встретиться с бледно-голубыми льдинками. Эрен не придавал их негласной вражде ровным счётом никакого значения, лишь раз высказал своё предположение на этот счёт. Армин тогда привел несколько возможных причин, которым мог найти оправдание. Микаса равнодушно пожимала плечами, её совершенно не волновали бзики нелюдимой блонди. Эрен выдал первое, что пришло на ум — неспособность Энни обойти первенство Микасы среди девушек в их команде по айкидо. И кто бы знал, что, ткнув пальцем в небо, Эрен заденет край осиного гнезда, что жило в голове Энни и грозилось однажды вырваться наружу. Но сейчас было явно не до них, и, приметив что одна из девчонок, восторженно размахивая в воздухе пачкой чипсов, подхватила сестру под локоть и затащила в кабинет, Эрен выдохнул. — Привет, Эрен, — Арлерт даже не обернулся, затылком ощущая дыхание лучшего друга. — Ага, привет, — торопливо бросил тот, положив ладонь ему на плечо и слегка сжимая. — Слушай, Армин, есть разговор. — За три минуты до звонка? — удивлённо распахнув глаза, обернулся тот. — Это не может подождать? — Просто ответь и всё, — Эрен начинал раздражаться и оглядываться по сторонам, чтоб любопытные не запихали в их разговор свои носы. — Выкладывай, — Армин поправил на плече лямки сумки и мельком глянул на часы. — У тебя по утрам стоит уже?— выдал как на духу, даже не запнувшись, а у Армина волосы едва не встали дыбом. — Ч-чего? — заикаясь, запинаясь и краснея всем, чем можно, просипел Арлерт. — Утренний стояк, — как ни в чём не бывало продолжил Эрен. — Ты себе помогаешь? Ну, дрочишь в смысле или ждёшь, когда само пройдёт? Леви говорит, что это нормально для альф, а вот про омег он не знает, поэтому... — Ты говорил об этом с Риваем? С альфой? — перебил его Армин, моментально бледнея. — А почему нет? Он мой брат. И у нас нет друг от друга секретов, — небрежно пожал плечами тот, даже не подозревая насколько заблуждался. Арлерт хотел было сказать ещё что-то, но только открыл-закрыл рот, словно рыба, так и не подобрав слов. — О чём секретничаем, девочки? — как из-под земли вырос за их спинами Кирштайн и беззастенчиво закинул руки на плечи омег. — Здравствуй, Жан, — смущённо ответил всё ещё краснеющий скулами Армин. — Чего надо? — надул губы Эрен, искоса поглядывая на Жана, нарисовавшегося так не вовремя. — Тю-ю, — протянул тот, — заколдованная принцесса, как всегда недовольна, а злые ведьмы не привлекают благородных альф, ты знал? — Это ты, что ли, благородный? — небрежно скинул со своего плеча его руку Эрен и потянул к себе Армина. Жан раздражал его до зуда в пальцах, и вовсе не тем, что был наглым засранцем, не следящим за своим языком, а тем, что таскался за сестрой хвостом вот уже два года. И самым необъяснимым для него было то, что этот выскочка Кирштайн может кому-то нравиться, хотя и наблюдал всё чаще любопытные взгляды, которые дарили ему омеги-ровесники, и не только они. Даже некоторые девчонки поглядывали с интересом. И вот какого, спрашивается, чёрта тот прилип именно к Микасе, ведь выбор был весьма обширен? Эрен поморщился, будто лимон проглотил, замечая, как алчно дёрнулись тонкие ноздри альфы, стоило Армину прошмыгнуть у него под носом, торопясь скрыться в кабинете. И это было вторым бесячим фактором, за который Эрен его не выносил. Момент, когда пришло время омеги Армина проснуться, не ускользнул ни от кого, и многие альфы тянули в его сторону носом. Но какого чёрта там забыл Кирштайн? Разве не он рассыпался в признаниях и комплиментах Микасе? Подчёркнуто недовольно фыркнув в сторону альфы, проводившего взглядом скрывшуюся в дверном проёме узкую спину Арлерта, Эрен двинулся следом, костеря на чём свет стоит сорвавшуюся попытку выпытать информацию, Жану не осталось ничего, кроме как пойти следом. В классе уже было достаточно оживлённо, и Эрен одним из последних занял своё место, зыркая из-под чёлки на лучшего друга, который сбежал от ответа. Армин всеми силами делал вид, что крайне занят, возился с учебниками и тетрадями, а на Эрена даже не взглянул. Зато от последнего не укрылось, что проход меж партами Жана не остался без внимания. Тот на пару секунд остановился рядом с Микасой и, выудив откуда-то небольшой цветочек, положил его перед ней. Та лишь слабо улыбнулась и кивнула в знак приветствия. — Все клумбы, небось, уже оборвал по дороге в школу, — не удержался съязвить Эрен. — Завидуешь, Йегер? — фыркнул в ответ Жан, перехватывая презрительный взгляд. — Пф, — закатил глаза тот, подражая брату, — больно надо. Жан, может и ответил бы, но возникшая у него за спиной фигура Райнера сбила весь настрой. Тот лишь положил ладонь на плечо Кирштайну, напоминая, что урок начинается, и Жан моментально растерял весь свой пыл. Эрен даже успел задуматься о том, что он всегда появляется к месту, словно из-под земли, и пресекает любые нападки в его сторону. Не то что бы их было много, но всё же находились любители недобрых шуток. Его мысли прервал голос учителя, и, прежде чем сосредоточиться на учёбе, он ещё раз повернул голову в сторону Армина, взглядом давая понять, что разговор не окончен. Потупившиеся глаза и алеющие уши дали понять, что он услышан. И уроки потекли своим чередом, сопровождаясь шелестом страниц, скрипом карандашей по бумаге и щёлканьем ручек, слайды с темой урока только успевали сменять друг друга на интерактивной доске и убаюкивали спокойные голоса преподавателей. В противовес были шумные перемены, наполненные гомоном и топотом. Во время первой Эрен, позабыв о все приличиях, уселся на парту к Армину так, что тот едва успел убрать тетрадь, и многозначительно поиграл бровями. — Ты хочешь говорить об этом здесь? — в ужасе уставился тот на друга. — О чём этом? — Микаса появилась, как всегда, неожиданно. — Ни о чём, — Эрен соскользнул с парты и уселся на своё место, всем видом показывая недовольство. Микаса уже собралась было открыть рот, но повисшая на ней одноклассница перебила. — А правда, что у вас сегодня будут внутренние соревнования среди девушек? — обращалась она к Микасе, хрустя чипсами и шурша упаковкой от них же. — Правда. — Круто, — восторженно сверкнула глазами любительница чипсов и уставилась в другой конец кабинета. — Эй, Энни, как думаешь, есть у тебя шанс победить Микасу? Та в ответ лишь раздражённо взглянула, заправляя за ухо прядь волос. Ответом Сашу не удостоили. — Тебе стоит быть более дружелюбной, — не унималась Браус. — А тебе менее прожорливой, — невысокий коротко стриженый парень выхватил у неё пачку и скрылся в коридоре. — Стой, Спрингер! — бросилась ему в след Саша и исчезла за дверью. — А ведь действительно, Энни ещё ни разу не уложила тебя, — Жан задумчиво крутил в руках телефон, стоя рядом. — Но попыток не оставляет, — добавил со своего места Армин, — загляну сегодня посмотреть. — И я загляну, — вмиг оживился Жан, — интересно, сколько ещё раз она попытается. Эрен уже собрался вставить ехидный подкол из серии «ну, кто бы сомневался», но вспомнив, что его бестактно прервали, да ещё и столпились рядом, передумал. — Столько сколько потребуется, — Микаса равнодушно пожала плечами и, перехватив пронзительный взгляд Энни, вернулась на своё место. Звонок не заставил себя ждать. Эрен лелеял планы на вторую перемену, а затем третью, большой перерыв на обед и каждую последующую. Но удача во всю над ним потешалась, окружая толпой одноклассников и друзей с такой плотностью, что остаться с Армином наедине не было ни единого шанса. Только между двумя последними уроками ему удалось почти обманом утащить того в сторону туалета для омег. И уже там, практически зажав в угол и требовательно сверкая глазами, ждать ответа. — Что ты хочешь знать, Эрен, — поглядывая на висящие на стене часы, сбиваясь, почти шептал Армин. — Мне повторить вопрос? — Эрен был взъерошен больше обычного. — Н-не надо, — запнулся тот, но тут же прочистил горло и откашлялся. А дальше потекли его витиеватые пояснения о половом созревании, появлении определённых признаков и потребностей, о реакциях организма на внешние и внутренние возбудители. Эрен чем больше слушал, тем больше мрачнел, полагая, что его тут держат за идиота. — Армин, — почти взвыл в тот момент, когда тот чуть не опустился до пестиков и тычинок, — прекрати цитировать мне лекции по половому воспитанию и прочие книжки. Скажи, как это происходит у тебя. — П-порой мне снятся сны, ну, т-ты понимаешь, разного содержания, и тогда да, я, н-ну, помогаю себе. А когда это происходит без провокации, то проходит с-само за пару минут, — удушливая волна поднималась от шеи к макушке, и ему казалось, что холодный пот стекает по спине. Это было так неприлично, делиться подобным, что степень смущения била все рекорды. Конечно, он понимал, что омега, сверкавший сейчас на него глазищами, его лучший друг, и больше идти ему с такими вопросами не к кому. Но и он должен был понимать, насколько Армина это смущает, и мог бы отложить подобный разговор для более подходящего времени и места. Хотя, зная Эрена, такое было практически невозможно, и омега прекрасно это знал. Порой ему и самому хотелось поделиться странными ощущениями и изменениями, что происходили с его телом, но страх и неловкость всегда побеждали, и он продолжал молчать. Забывая о том, что подобную информацию из первых рук Эрену больше нигде не получить. Армину хотелось поделиться, как проснувшийся омега меняет организм. Какие странные чувства и ощущения преподносит. Что его пугает тяжелая сильная аура Ривая и Эрвина, что ему неуютно находиться рядом с ними, а тем более наедине. Что Жан, будь он неладен, вызывает странное щекочущее чувство в животе. Что пытается отгонять его от себя, но не может. Что переживает по этому поводу и плохо спит ночами, повторяя себе, что Микаса его подруга и Жан сделал свой выбор, но вот омега, сидящий где-то глубоко внутри и только-только просыпающийся, трепещет, едва почуяв его присутствие. Что это до чёртиков пугает самого Армина, а тонкий запах можжевельника будоражит кровь. А ещё, что достаточно странно чувствовать свой собственный, пока лёгкий и полностью не раскрывшийся аромат спелых яблок. Порой накатывало с такой силой, что вот уже руки тянулись к телефону, готовые набрать номер друга и высказать всё, что тяжёлым бременем лежало на душе. Или наоборот, затащить того к себе и излить душу, и чтоб обязательно ладони по голове и спине, и слова утешения шепотом. Чтоб принять себя и не чувствовать чудовищем, покусившимся на чужое. Но больше всего хотелось, чтоб прошло, сгинуло сном дурным и всё вернулось на свои места. Чтобы не было неловкости и стыда перед Микасой. Чтобы от появления Жана на горизонте внутри ничего не щёлкало, а дышалось по-прежнему легко и свободно. — Армин, ты чего завис? — вдруг послышалось сквозь поток мыслей, и ладонь мелькнула перед глазами. — Извини, — быстро нашелся тот, — надеюсь, я ответил на твой вопрос? — Вполне, — улыбнулся Эрен, — но пока сам не почувствую - не пойму. Идём, мы опоздаем на урок, — и развернулся, утягивая за собой. — Да, — Армин поспешил следом, — что у тебя сегодня после уроков? — Тренировка, потом мы с Леви домой, а Микаса на соревнование между девчонками. — Не хочешь задержаться? Я знаю, что ребята остаются посмотреть. — Нет, спасибо, не горю желанием смотреть, как девчонки дерутся, — фыркнул Эрен, — а лишний раз видеть Кирштайна тем более. — И что ты так на него взъелся, — Армин попытался скрыть судорогу, прокатившуюся по телу от одного упоминания. Эрен кинул многозначительный взгляд через плечо, но ничего не ответил. Звонок настиг их на входе в кабинет. Последний урок начался, а по завершению ему предстоит встретиться с братом, этажом ниже, чтоб вместе идти на тренировку.

***

Звонок с последнего урока звучной трелью прокатился по пустым коридорам академии. Спустя полминуты дружный топот ног и гул голосов наполнил их до краёв. Студенты спешили скорее покинуть высокие своды замка и разбрестись по своим делам. Кто-то спешил в кружки по интересам — заучки на дополнительные занятия, спортсмены в свои секции, юные учёные, исследователи, биологи и химики в клубы-лаборатории. Правительство, руководство и попечительский совет делали всё возможное, и часть невозможного, лишь бы у учеников элитного заведения было всё необходимое. Мисс Брженска ещё продолжала что-то вещать вслед выскакивающим торопливым студентам, но после махнула им вслед и, сдёрнув с носа очки, подхватила под мышку журнал и несколько папок с конспектами, покинула кабинет вслед за ними. Ривай неторопливо сбросил учебники и тетради в сумку, закидывая её на плечо и направляясь к выходу. У лестницы нужно было встретиться с Эреном и Микасой, чтобы вместе идти на тренировки. Класс уже практически опустел, только неугомонная Ханджи продолжала что-то вещать, скользя пальцем по экрану планшета. Идущий рядом с ней Эрвин изредка поддакивал, и до Ривая, слушавшего вполуха, долетали обрывки таких фраз как: по статистике, новые данные, экспериментальные препараты и многое другое, так же далёкое от него, как и интересы этой двинутой парочки. — Поторопись, — оглянулась Ханджи, махнув планшетом, второй рукой она пыталась удержать увесистую энциклопедию с инновационными исследованиями и «вообще крайне важную», а также не дать свалиться сумке. — Оставь его, — заботливо поправил съезжающие лямки у неё на плече Смит. Ривай не обратил внимания, увлечённо разглядывая что-то в телефоне, пока чья-то рука аккуратно не тронула его плечо. От неожиданности он слишком резко обернулся и встретился лицом к лицу с одноклассницей. — Прости, — поспешила извиниться та, — можно тебя на пару слов? — Конечно, — ответил, игнорируя смешок Ханджи. — Оу, - многозначительно поиграла бровями та, стоя в дверном проёме, — не будем вам мешать, — добавила наигранно серьёзным тоном. И подхватив под руку Эрвина, который только открыл рот, чтобы высказать какую-то мысль или хотя бы слова прощания, потянула его прочь. — Удачи, — донеслось из коридора напоследок. — Проваливайте, — огрызнулся Ривай, но вряд ли его кто-то услышал. — Так о чем ты хотела поговорить? — он обернулся к застывшей смущенной девушке и убрал телефон в карман брюк. — Ах да, — она нервно улыбнулась, заправила непослушную прядь за ухо и отошла к окну. Ривай выдохнул и направился следом, по пути скидывая сумку на одну из передних парт. Будь его воля, он бы предпочёл избежать этого разговора, о теме которого сложно было не догадаться. Но воспитание не позволяло ему проявить неуважение к девушке, которая оказала однажды ему услугу, составив компанию на том злополучном и трижды проклятом вечере смотрин. И пусть Риваю было ясно как день, что он тогда самолично подкинул дров в разгорающийся костёр девичьих чувств, делать вид, что ничего не замечает, было гораздо проще. И вот сейчас он был вынужден стоять в ожидании момента, когда услышит подтверждение своих догадок. Петра не спешила, и, несмотря на то, что прошло не более полминуты, Риваю казалось что он ждёт целую вечность. Взгляд её прозрачно-янтарных глаз был устремлён вдаль за окно, и могло на первый взгляд показаться, что совершенно отрешён, но чуть розовеющие скулы выдавали её волнение полностью. — Твоя семья пропустила два вечера смотрин, — начала она тихо и осторожно сжала пальцами край рукава его рубашки чуть выше манжета. Это был столь невинный жест, но Ривай подумал о том, что она, вероятно, готовилась к этому разговору не один месяц, и смелости теперь ей было не занимать. Несомненно, она была настроена идти до конца. — Там ничего нет, — догадываясь, какие выводы она сделала, опроверг её домыслы Ривай, невольно отмечая, как облегчение на миг появилось на её лице, но тут же исчезло. Обручальный браслет — вот что боялась увидеть девушка на запястье своего возлюбленного. Возлюбленного, который даже не смотрел в её сторону, если в этом не было необходимости. И даже перекинуться парой фраз удалось едва ли с десяток раз за неполные два года. Сначала она наивно полагала, что Ривай чувствует за собой вину за то, что оставил её тогда на вечере, за то, что она стала невольной свидетельницей набирающей обороты его ссоры с братом, и посчитала себя одной из её причин, даже близко не приблизившись к истине. — Хорошо, — на одном дыхании и с лёгкой улыбкой, но тут же с испугом добавляя, — прости, я не то хотела сказать. Просто, вероятно, скорее всего, — бездумно перечисляла она, набираясь смелости для главного, — твои родители уже нашли для тебя омегу или девушку. — Её голос становился тише с каждым словом и в конце дошёл до шёпота. — Конечно, ты мог и сам… найти, — голос дрогнул в последний раз, и она замолчала. Риваю хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не продолжать этот разговор. И вовсе не по тому, что не мог ответить на её чувства, которые, он был уверен, она огласит с минуты на минуту. А потому что прекрасно знал, что она чувствует и как это разрывает ей сердце. Ведь сам же находился в плену таких же иллюзий, знал, что никогда не достигнет желаемого, никогда не получит той взаимности, которой хочет. — Никто никого мне не искал и не собирается, — он скользнул взглядом по профилю красивого лица и уставился пустыми глазами в её отражение в стекле. — И если это всё, что ты хотела узнать, то я пойду, — предпринять попытку бегства пришло на ум неожиданно. — Я просто хотела, чтоб ты знал, — не поворачивая к нему лица и не отпуская рукав, торопливо заговорила она, словно может не успеть. — Я долго собиралась с мыслями и вот решилась. Глубоко в душе Ривай чертыхнулся сотню раз, альфа тревожно заворочался, напоминая, что прошло уже достаточно времени, и возможность появления Эрена растёт в геометрической прогрессии с каждой минутой. И вроде бы ничего страшного, что старший брат будет замечен в обществе девушки. В шестнадцать это уже не просто нормально, а, скорее, не нормально, когда общество противоположного пола отсутствует. С какой бы стати Эрена это должно волновать, но альфа помнил прошлый раз с глупой наивной ревностью. Только вот сейчас интуиция подсказывала, что лёгким испугом будет уже не отделаться, а если омега начнёт копаться в себе, пытаясь отыскать причины такой привязанности, то одному богу известно, до чего он докопается и к каким выводам придёт. И он было собрался открыть рот, чтобы остановить Петру, не дать признанию прозвучать, но не успел. Она его опередила. — Ты нравишься мне, Ривай, — слова сорвались с губ так легко и непринуждённо, что она сама удивилась, — даже больше чем нравишься, это ведь не плохо, да? Их головы повернулись как-то слишком синхронно, и глаза встретились. В пустых серых плескалась растерянность, Ривай совершенно не представлял, как реагировать и что говорить. В янтарных было тепло, такое, с которым на него обычно смотрела мать, а ещё доверие и откровенность, совсем как у Эрена. — Тебе не обязательно отвечать, — чуть нервная улыбка тронула её губы, — просто хотела, чтобы ты знал. Она отпустила его рукав, который всё это время сжимала пальцами, но он перехватил её руку, слегка сжав тонкие бледные пальцы. Этот жест выглядел словно извинение и поддержка одновременно. Петра удивлённо склонила голову. — Прости, — вышло немного хрипло, и он торопливо прочистил горло. — Я без понятия, что должен сказать, не думал, что окажусь в такой ситуации. — Ты ничего не должен, — она накрыла сжимающую пальцы руку ладонью, несмотря на смущение. — Извини, что задержала. Нужно было что-то ответить, поддержать, успокоить. Хоть Петра и не выглядела расстроенной, результат разговора её явно огорчил. Трепетная надежда, жившая глубоко в сердце, не позволяла отчаиваться, так же, как и надеяться. Глупо было полагать, что этот разговор мог закончиться иначе. Ривай не видел в ней пары для себя. Он вообще ни в ком не видел пары. А если быть совсем откровенным, то и не хотел видеть. Несмотря на то, что перспектива переключить своё внимание на кого-то кроме Эрена была заманчивой, он сомневался, что это хоть немного облегчит его странную, запретную тягу. Возможно, он подумает об этом позже, через полгода или год, только не сейчас, когда младший брат будет тут с минуты на минуту. — Эй, Леви, ты где застрял? — Эрен возник на пороге, едва Ривай смог закончить мысль. — Армин заболтал меня и утащил Микасу в библиотеку, — он широко, беззаботно улыбался, глядя прямо брату в глаза ровно до того момента, пока не заметил, что тот не один. — Простите, — сконфузился в один момент и сделал шаг назад, улыбка сошла с лица, даже глаза погасли. А Риваю показалось, что потухло его личное солнце, потускнели все краски, а звуки стали на удивление фальшивыми. Кто-то бездушно подменил его реальность. Альфа внутри принюхался, моментально чуя своего омегу и его растерянность от увиденного. Предательница-память услужливо напомнила о дрожащих ресницах и наполненных слезами зелёных глазах, а ещё о том, что поклялся в тот день сделать всё, лишь бы это не повторилось. — Я уже иду, — произнёс, торопливо выпутывая свою руку из пальцев девушки. — Извини, Петра, ещё увидимся, — прощался, не оборачиваясь, шагая к выходу и захватывая по пути сумку. Главным сейчас было удержать Эрена и не дать ему сделать неправильные выводы.