Моё море

Прибытие Ханджи на базу было таким же фееричным, как и всё, что она когда-либо делала. Ривай её тогда не застал, таскал свой отряд на пятидневный марш-бросок в горы, а она приехала как раз в первый из них. Да и по возвращении дел была необъятная куча: сдать подробный рапорт, дать первую оценку новобранцам, проанализировать сильные и слабые стороны каждого и скорректировать дальнейший курс, о чём опять же подать рапорт и отчитаться. Ещё и расстояния не играли на руку. Общежитие холостых офицеров и семейные домики располагались на прямо противоположных концах долины. Добираться до Смитов после долгого дня сил не оставалось. Но то, что Ханджи произвела фурор, от него не укрылось. Не болтал о ней, кажется, только немой, а таких на базе, насколько он знал, не было. Молодая учёная, едва покинувшая стены академии, получила собственную лабораторию с десятком ассистентов, лучшим оснащением и полным карт-бланш от руководства базы и правительства. Такое встречалось разве что в фильмах и фантастических романах. Ривай в подобное не верил, справедливо считая, что Ханджи заработала всё упорным трудом, да и сам он не отставал. Потому и выпал им счастливый билет оказаться здесь. И если злодейка-судьба поиздевалась над ним, позволив родиться не в то время, не в том месте и не в той семье, то в плане карьеры отсыпала с лихвой, оставалось только брать и стараться выжать из такого шанса максимум. Сегодняшний день от предыдущих не особо отличался. Ривай построил свою группу на плацу, провёл короткий инструктаж предстоящего задания и дал несколько минут усвоить информацию. В это время он заметил, что к ним приближается ещё один солдат, призванный как раз для проведения планируемой тренировки. Молодой омега, возрастом практически такой же, как Ривай, поднялся на плац, выпрямился по стойке смирно и отдал честь. — Рядовой Джейн Фокс по вашему приказанию прибыл! — доложил он по форме, а Ривай заметил, как практически все посмотрели на новенького заинтересованно. — Джексон, выйди из строя и займи место с левого края, — скомандовал Ривай, и названный солдат исполнил приказ в ту же минуту. — Займите освободившееся место, рядовой Фокс, — распорядился Ривай следом, и тот тоже безотлагательно всё исполнил. Этот омега был худощавым и жилистым, практически лишённым привычно плавных форм и изгибов, хотя, что скрывается под камуфляжем, Ривай судить не брался. Скуластое лицо тоже не придавало омеге шарма, хотя, отрицать было глупо, этот рядовой Джейн был весьма хорош собой. Не вписывались лишь волосы. Белокурый короткий ёжик торчал из-под кепки, а виски и затылок были сбриты под ноль. Такое и у альф встречалось крайне редко, не то что у омег. — Капитан, сэр, разрешите обратиться? — подал голос один из солдат, высоченный здоровяк Бейли. — Валяй, — бросил Ривай, уже догадываясь, о чём его спросят. — У этого омеги предтечка, — явно раздражённо заявил альфа с расширившимися зрачками, и рядом стоявшие курсанты как по команде хищно дёрнули носами. — Именно поэтому Фокс здесь, — ответил Ривай и повернулся к строю боком. Он сделал несколько шагов в одну сторону, почти дойдя до края плаца, затем в другую. Он расхаживал взад и вперёд, чувствуя, как сгущаются альфийские феромоны. Даже тот факт, что они находились на открытом воздухе, нисколько не облегчал ситуацию. Зубы поскрипывали в крепко сжатых челюстях, а у кое-кого нет-нет да пробивался глухой утробный рык, в котором нетрудно было разгадать желание подчинить омегу. И это несмотря на то, что практически все альфы имели пару, а некоторые были глубоко женаты. Однако инстинкты это инстинкты, и поделать с ними ничего не возможно. Только перебороть. — Возвращаясь к вашему вопросу, Бейли, — сказал Ривай, останавливаясь напротив альфы и поворачиваясь к нему лицом, — рядовой Фокс не омега, рядовой Фокс ваш боевой товарищ, и на протяжении следующих трёх дней вы все будете держать свои гормоны в узде. — Но, сэр, как же инстинкты? — подал неуверенный голос рядовой Локк, совсем молодой альфа, отправившийся в армию прямиком со школьной скамьи. Ривай сделал шаг к омеге и остановился так близко, что мыски их форменных берцев почти соприкоснулись. Джейн Фокс был немного выше, стоял по стойке смирно, задрав голову вверх и выставив напоказ длинную белую шею. Ясные голубые глаза смотрели вдаль, красивые ярко очерченные губы были слегка поджаты. От него исходил приятный тёплый аромат феромонов, который пока не валил с ног, но предвкушение уже сладко тянуло под ложечкой. Конечно, Ривай не собирался ничего вкушать. Внутренний альфа на секунду заинтересованно приподнял голову и повёл носом, но тут же разочарованно фыркнул и впал обратно в спячку. — Инстинкты — это звериная натура, скрытая в каждом из нас, но в первую очередь вы всё же разумные люди, надо полагать, которые должны себя контролировать, — он сделал пару шагов назад, а потом ещё один. — И задача за время подготовки научить своего альфу понимать, где ваш омега, а где боевой товарищ. Или любой другой омега, нуждающийся в помощи. Альфы таращились на него, как на восьмое чудо света. Простоять так близко к омеге, почти уткнувшись ему в шею, и не поддаться, было достойным восхищения. Любого повело бы, пусть на краткий миг, пусть с быстрым осознанием, пусть взять инстинкты под контроль не составило бы труда, но связь с реальностью была бы потеряна. Однако Ривая не вело. — Но, сэр… Ривай закатил глаза. Разумеется, эти альфы совершенно не верили, что инстинкты можно контролировать. Но даже если феромоны омеги валят с ног, даже если бушует течка, даже если собственные инстинкты вводят альфу в гон — Ривай знал, что можно. Не только на личном опыте, у него был и другой пример. Губы превратились в тонкую линию, стоило вспомнить Брауна. Два года быть рядом с течным Эреном и ни разу не тронуть — этому нельзя не отдать должное. — По-вашему, пожарный не вытащит людей из горящего дома, если на его пути повстречается течный омега? Спасатели или врачи не исполнят свой долг? — он окинул взглядом сомневающихся, подметил удивлённо распахнутые глаза и хмыкнул. Мысль он донёс вполне доходчиво. — Вижу, мы поняли друг друга. Итак, у вас будет три дня. Вы будете находиться с рядовым Фоксом в непосредственной близости, в том числе в закрытых помещениях. Можно подходить, можно вдыхать феромоны, нельзя трогать. Надеюсь, не нужно напоминать, что перед тем, кто не сможет подчинить инстинкты, большинство дверей закроется навсегда. Понятно излагаю? — Так точно, сэр! — хором отчеканили альфы, вытягиваясь, кажется, ещё ровнее, хотя и до этого стояли по стойке смирно. — Чудно, — подытожил Ривай и уже собирался отдать команду «вольно», когда услышал стремительно приближающиеся шаги. Повернув голову, он увидел несущуюся в его сторону Ханджи, приветственно размахивающую руками и с улыбкой от уха до уха. Нет, он, конечно, был рад её видеть, но не во время инструктажа личного состава, потому что ожидать от неё можно было чего угодно. И Ривай в этом «чего угодно» совершенно не ошибся, когда, заскочив на плац, как резвая гнедая, Ханджи стиснула его в объятиях, до тесноты вжимая в свою грудь. — Как же я скучала по тебе, маленький ворчун! — восторженно сообщила она. — И Аори тоже, он передаёт тебе большущий-пребольшущий привет! — Мило, — отозвался Ривай куда-то ей в плечо, — но не могла бы ты меня отпустить? Он получил свободу, стараясь не замечать пары десятков глаз, с любопытством наблюдавших за неизвестной молодой женщиной, что тискала их командира, будто плюшевого медведя. — Господа, — сказал он, — доктор Ханджи Смит, вы все очень скоро познакомитесь с ней поближе. — Привет, ребятки! — лучезарно улыбнулась та и приветливо помахала им сразу обеими ладонями. — Буду ждать вас у себя в лаборатории во вторник, надеюсь, никто не боится иголок? Ребятки, хмыкнул Ривай. В его группе половине альф уже за тридцать перевалило, ещё четверть близка к этому, и ребятами можно назвать от силы человек семь, но Ханджи, как обычно, это ни капли не заботило. Несколько альф, кажется, побледнели, услышав её слова. — И тебя тоже, — добавила она, глядя на самого Ривая. — А я-то тебе на кой чёрт сдался? — задал он резонный вопрос и уже собрался во второй раз отдать команду «вольно», когда Ханджи дёрнула его за рукав. — Можно мне? — прошептала она одними губами. Ривай лишь повёл плечом в ответ, делай, мол, что хочешь. — Вольно, ребята! — восторженно скомандовала та. — Да, мэм, — отозвались альфы и ровным строем покинули плац. Ханджи проводила их сияющим взглядом, едва в ладоши не хлопая, и вернула внимание Риваю, что по-прежнему ждал от неё ответ на свой вопрос. — Ты добился слишком высоких показателей, дорогой, хочу посмотреть твою кровушку, — наконец ответила Ханджи на ранее поставленный вопрос, и Риваю показалось, что она немного смахивает на маньяка. — Не думаю, что там что-то могло поменяться, — Ривай пожал плечами, переубеждать её он не собирался, отказывать — тем более. — Статистика, дорогой мой, строится на совпадениях, — подняла она вверх указательный палец, а Ривай фыркнул на её заявление. — Кстати, мы с Эрвином ждём тебя в воскресенье на обед, и не смей врать, что занят. — Уже прошерстила моё расписание? — ухмыльнулся Ривай, ведь Ханджи, как всегда, была предсказуема. — Конечно, — улыбнулась та и потрепала его по плечу. — Я побегу! Мне ещё в медсанчасть заскочить надо и Эрвина найти. Рада была увидеть тебя не в экране телефона! — Я тоже, — ответил ей Ривай, махнув на прощание, и проследил взглядом, как она спустилась с плаца и направилась к медицинским корпусам. Сам он шагнул в другую сторону, чтобы спуститься по противоположной лестнице, и с удивлением заметил стоящего неподалёку омегу. Рядовой Джейн Фокс. — Капитан, разрешите обратиться, сэр? — шагнул к нему Джейн, стоило приблизиться. — Разрешаю, — ответил Ривай, останавливаясь и пытаясь по лицу омеги понять, что того тревожит. — Почему вы совсем на меня не реагируете? — спросил тот, на мгновение смутившись и потупив глаза, но следом поднял полный уверенности взгляд. — Реагирую, — честно ответил Ривай, — так же, как и другие. — Неправда, — Джейн шагнул ближе, протянул руку, словно собирался прикоснуться, но в следующую секунду отдёрнул её. — Вы стояли очень близко, дышали моими феромонами, а у вас даже зрачки не расширились. Я, конечно, могу поверить, что вы научились держать инстинкты под контролем, но до такой степени? Будь вы старше… возможно, будь вы в браке или обручены, это могло бы значить, что кто-то другой привлекает вас настолько сильно, что запах остальных вы просто не слышите. Но на вас нет даже отголоска омежьих феромонов, вы абсолютно свободный альфа. А свободные альфы реагируют на омег в предтечке. — Верить мне или нет — твоё личное дело, способа что-то тебе доказать у меня всё равно нет, — посчитав, что более чем удовлетворил чужое любопытство, Ривай собрался продолжить свой путь. — Капитан… Но омега перед ним, похоже, был другого мнения. Риваю осталось лишь вздохнуть, прежде чем вновь посмотреть в его лицо. Феромоны щекотали ноздри, приятным покалыванием просачиваясь в кровь, но совсем не возбуждали. Конечно, если бы Ривай захотел, он мог позволить себе увлечься сладким омежьим запахом, мог позволить всё, чего хотел от него омега, а желания эти слишком отчётливо проступали на красивом лице. Вот только Ривай не хотел ничего из вышеперечисленного и надеялся, что омеге хватит ума это не озвучивать. — Подумай хорошо, прежде чем сказать то, что собираешься, — предупредил Ривай, наградив Фокса тяжёлым взглядом — только странных предложений сейчас не хватало. Но омега не испугался. — Я хочу попросить вас провести со мной течку, — выдал уверенно Джейн и сделал короткий шаг ближе. — Нет, — безапелляционно припечатал Ривай и уже собрался уйти. — Послушайте, — омега был настойчив, — вы не подумайте, что я вот так с места в карьер, вы мне давно понравились. Пусть мы и не были знакомы до сегодняшнего дня, я всегда чувствовал, что вы не такой, как другие. Есть в вас нечто… фундаментальное, надёжное, то, чему можно довериться и не пожалеть. Кажется, подобное Ривай уже слышал. Но, постойте, давно? Сам альфа этого омегу увидел сегодня впервые. Они, конечно, могли пересекаться в общей столовой или на территории базы, вот только будучи замеченным, сам этого парня Ривай не замечал. Что не удивительно. В Логове Дракона личный воинский состав превышал пять тысяч человек, а ещё гражданский персонал, семьи военных. Запомнить всех было чуть сложнее, чем нереально, даже несмотря на то, что на память Ривай никогда не жаловался. — Вы не подумайте, я не собираюсь навязывать вам свою персону более чем на период течки. И, конечно, это вас ни к чему не обяжет. Просто… достало на самом деле из раза в раз валяться под блокаторами, как овощ! Можете считать это небольшим развлечением, — он договорил и поднял свои ясные голубые глаза. — Развлечением? — переспросил Ривай. На самом деле хотелось отвесить подзатыльник этой хорошенькой белокурой головке, чтобы дурацкие мысли вынесло оттуда без остатка. — Мне всегда казалось, что течка с омегой это что-то про ответственность, про поддержку в сложный период, облегчение боли, чтобы омега чувствовал себя в безопасности. Защита. Забота, в конце концов. — Я ведь говорил, что есть в вас что-то надёжное, — Джейн мягко улыбнулся, — и не ошибся. — Именно потому, что оно во мне есть, мой ответ нет. И давай больше не будем возвращаться к этому разговору, — попросил Ривай, уже готовый уйти. — Спасибо, капитан, — омега если и был расстроен, то хорошо это скрывал. — Если передумаете, вы знаете, как меня найти. — До свидания, Джейн, — ответил Ривай, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, и направился в сторону общежития для офицеров. На обед к Смитам Ривай прибыл без опозданий. Хотя и не предполагал изначально, что путь займёт столько времени. Пересечь долину оказалось не таким простым заданием, как виделось изначально. Конечно, транспортное сообщение тоже имелось, но ясный день слишком благоволил к прогулке. И Ривай похвалил сам себя за то, что решил выйти пораньше. Настолько пораньше. Обжитая семейная часть долины от небольшого городка практически не отличалась. Множество однотипных двухэтажных домов вдоль чистых ровных улиц, белые заборчики как на подбор, ухоженные газоны. Отличало лишь наличие государственных флагов на каждом доме и явно военных автомобилей практически на всех подъездных дорожках в связи с воскресным днём. В центре этого городка стояла школа с детским садом по соседству. Вокруг раскинулись магазины и прочие блага цивилизации, глядя на которые можно было притвориться, что находишься в обычном городе, а вовсе не отрезан от большого мира горной грядой и сотнями миль дорог, похожих на серпантин. Нужный дом отыскался быстро, спасибо табличкам и указателям, такой же светлый и ухоженный, как и сотни домов вокруг. Ривай постучал, хотя необходимости в этом особо и не было, эти люди были его семьёй. — Ну чего ты тарабанишь, как неродной? — тут же втащила его внутрь Ханджи, стоило двери открыться. — Эрвин, иди сюда! — крикнула она вглубь дома. — А ты проходи располагайся, наш дом — твой дом. — Мне нужно закончить с соусом, — низко пробасил откуда-то, вероятно, из кухни, Эрвин, и Ривай двинулся в том направлении. — То, что обед в твоём исполнении, вселяет уверенность в завтрашний день, — хмыкнул он, приобнимая старого друга и похлопывая по спине. Ханджи гремела где-то в гостиной, и у Ривая появилось время осмотреться. Кухня была светлой, как и всё в этом доме, и заметно необжитой. Смиты вряд ли бы успели это сделать, учитывая, что Ханджи приехала совсем недавно, а один Эрвин не стал этим заниматься. Половину большого обеденного стола занимали документы, раскиданные целыми папками да и просто листами, какие-то расчёты, графики, показатели. Неизменный блокнот Ханджи и ещё несколько подобных, ручки, карандаши и толстенные энциклопедии кривой стопкой. Ничего не менялось. И всё это казалось таким родным и близким. — Вообще-то, я хорошо готовлю, когда у меня есть на это вдохновение! — заметила вошедшая в кухню Ханджи, немного растрёпанная, будто встала совсем недавно. И это не удивительно, с её привычкой сидеть за работой до поздней ночи. — Знаю, — согласился Ривай, отрицать очевидное не входило в его привычки. — Когда они приедут? — озвучивать имена не имело смысла. — Через две недели, — вздохнула Ханджи, бросив взгляд на рамку с фотографией сына. Было заметно, что она очень скучала. — Хоть мы и подали все документы сразу, бюрократическая машина работает слишком медленно, а военная бюрократическая машина ещё медленнее. Ответить на это было нечего. Обед был готов, они накрыли на стол и расселись. Не то чтобы были новости, которыми непременно нужно было поделиться, телефоны всё же никуда не делись, а с Эрвином Ривай пересекался на обеде почти ежедневно. А вот обменяться впечатлениями о службе было в самый раз. Уже ведь два с лишним месяца прошло. — Не скромничай, руководство от тебя в восторге, — хохотал Эрвин, хлопая его по плечу, — такими темпами следующие погоны не за горами! — Да тут, куда ни плюнь, горы, — съехидничал Ривай, и теперь уже смеялся не только Эрвин. Время утекало незаметно. В доме Смитов было слишком уютно и спокойно. — И всё же, зачем тебе моя кровь? — спросил Ривай, когда они устроились в гостиной. По телевизору шло какое-то шоу, но никто даже не следил за ним. В открытое окно долетали крики и визги играющих на улице детей. — Для статистики? — улыбнулась та. — Ой, не заливай, — фыркнул Ривай, ни на секунду ей не поверив, и сделал глоток холодного пива. — В целом, — сказала Ханджи, усаживаясь поудобнее и прихлёбывая пивом, так как уже не кормила ребёнка и могла себе позволить, — у меня есть разрешение на сбор данных всех альф со всей базы, — заявила так, будто получила Нобелевскую премию. — Ты в их числе. — Хан, ты мою медкарту лучше меня знаешь, что там поменяется? — Ривай не уставал удивляться её энтузиазму. — Ай, — отмахнулась та, — будто не знаешь, насколько неточной в те времена была техника, и данные её весьма условны. Но ты не представляешь, какую роль может сыграть один-единственный процент. — Один процент или десять — все мы знаем, кто и при каких условиях может родить абсолютных альф, — напомнил Ривай прописную истину. — Вот только женщин с каждым годом становится всё меньше, дорогой мой друг, и времени разгадать секрет мироздания тоже, — заметила Ханджи. — Ты уже и на мироздание замахнулась, — дивиться Ханджи можно было не переставая, что Ривай и делал. — Пока нет, — прозвучало многообещающе, — но понять, как все эти доли генов при смешении влияют на потомство, очень хочется. Может, мы сможем на это как-то повлиять! — Что-то мне не нравится, откуда ветер дует, — подметил Ривай. — И звучит немного неэтично, тебе не кажется? Того и гляди начнёшь суперсолдат в пробирках выращивать. — Ну, ты перегибаешь, — Ханджи хохотнула, прихрюкнула и вытерла рукавом каплю с подбородка. — Это лишь теории, такие изучения занимают годы. — Хорошо, что мы никуда не торопимся, верно? — отсалютовал своей бутылкой Ривай. Эрвин в кресле по соседству угукнул, соглашаясь. — Но во вторник я жду тебя в лаборатории, — напомнила Ханджи, — покажешь своим примером, что иголки — это не страшно. Ривай лишь скривился, закатив глаза, и расслабился, откидываясь на спинку кресла. День медленно двигался к закату. Честное слово, Ривай ощущал себя нянькой альф-переростков, когда сопровождал свою группу в лабораторию Ханджи, отдельным новеньким зданием бликовавшую окнами на территории медицинских корпусов. Он шёл впереди, два десятка альф попарно маршировали сзади. Вроде бы всё обычно, но всё равно складывалось впечатление, что ведёт детсадовцев на прививки и их придётся держать за ручку как минимум через одного. В иголках, конечно, приятного мало, но мама говорила, что альфы не должны такого бояться, поэтому Ривай и не боялся. Тем более иголок в руках Ханджи. Её ассистенты встретили их в просторном холле и предложили присесть. Ривай протянул одному из них папку с копиями личных дел, включая своё, чтобы те сверили списки, и поинтересовался, где сама Ханджи. Она обещала, что займётся им лично, хотя, в целом, Риваю было всё равно, кто будет откачивать ему кровь. Разве что от расписания отставать было нежелательно, а Ханджи всё никак не появлялась. Ривай принял решение подняться в её кабинет спустя пятнадцать минут. Некоторые из его парней уже сдали кровь и теперь лениво потягивали сладкий чай, развалившись на мягких диванах. Кабинет у Ханджи был здоровенным, светлым и с огромным столом с царящим на нём хаосом. Передвижные доски с расчётами и записями, медицинские книги, энциклопедии и журналы попадались на глаза тут и там. Кабинет был таким же необжитым, как и дом. Просто Ханджи, как обычно, ушла в работу, не заботясь о мелочах. Сейчас она тоже сидела, уткнувшись в монитор моноблока, что-то сосредоточенно набирая и изредка поглядывая в раскрытую книгу, лежащую сбоку от клавиатуры. Появление Ривая и тихий хлопок двери она даже не заметила. Неспешные приближающиеся шаги тоже не привлекли её внимание. Ривай подошёл ближе, осмотрелся, пытаясь вчитаться в комментарии на самой большой доске, но быстро плюнул на это и перевёл взгляд на «свободную» часть стола, заваленную открытыми книгами и журналами, поверх которых красовался любимый блокнот Ханджи. Ривай мельком пробежал взглядом по разнообразию открытых страниц, хаотично перекрывающих друг друга, и уже собирался привлечь внимание хозяйки кабинета, когда в мозгу сработал сигнал тревоги. В одном из десятка сваленных в кучу журналов отчётливо, крупным шрифтом читалось: «Корпорация Браун: долгожданное рождение наследника!» Ниже, вероятно, было фото. Ривай не хотел его видеть. — О! Ты уже? — вывел его из ступора голос Ханджи. — Сейчас идём. Она как-то суетливо засобиралась, ткнула «сохранить», непонятно зачем принялась закрывать книги и журналы, а после бросила это дело и двинула к выходу. — Когда ты собиралась мне сказать? — как выстрелом, догнал Ривай её вопросом в спину, даже не двинувшись с места. Ханджи замерла на несколько секунд и только после обернулась, выглядя при этом крайне виноватой. Словно имела к этому хоть какое-то отношение. — Не думала, что ты хотел об этом знать, — ответила тихо. — Ты даже имя его не произносишь. И мы с Эрвином, и твои родители, и Микаса, мы все делаем вид, что его не существует. А там делают вид, что не существуешь ты. Если бы не тот наш разговор, я однажды поверила бы, что это действительно так, что Эрен всего лишь плод нашей общей детской фантазии. — Когда? — вопрос вылетел раньше, чем Ривай успел спросить самого себя, а хочет ли он знать. — Его сын старше Аори на пару месяцев, — ответила Ханджи. — Но… как? — Позволь прервать твои математические расчёты, — остановила Ханджи, и то, как звучал при этом её голос и каким было выражение лица, Риваю не нравилось. — Ребёнок родился недоношенным. Сильно недоношенным, Ривай. Я не знаю подробностей, но судя по тому состоянию Эрена, о котором ты говорил, зачать в первый год после лечения было не просто нереально, это было опасно. Врачи в таких случаях настоятельно рекомендуют медицинский аборт. — Эрен не согласился бы, — произнести это удалось только шёпотом. — Он и не согласился, — подтвердила Ханджи, — и сумел выносить достаточно здорового малыша, учитывая всю сложность ситуации. Ребёнку ничего не угрожает, Эрену тоже, все счастливы, — вопреки своим словам она шмыгнула носом и хотела сделать шаг ближе, но остановилась. — Прости, что скрыла это от тебя. Ты только начал нормально спать тогда. — Думаешь, я сплю? — хмыкнул Ривай, обошёл застывшую посреди кабинета подругу и взялся за ручку двери. — Идём уже. У меня нет времени на твои самобичевания. Размазывать тему не имело смысла. Это произошло бы рано или поздно, и вины Ханджи, разумеется, не было. Она хотела как лучше, и всё и, правда, было лучше, пока он не знал. Пока образы Эрена с младенцем на руках не всплывали в сознании. Но ничего, всё это слишком ожидаемо, чтобы обманывать себя. А обманывать себя Ривай ненавидел, потому что делал это чересчур часто.

***

Время шло. Служба оказалась намного интереснее, чем Ривай мог предполагать. Обязанности и полномочия расширялись, доверие начальства и уважение сослуживцев росло. Годы академии быстро забылись, перестроиться оказалось не так уж и сложно, а жизнь на «гражданке» вообще вспоминалась как нечто туманное, бывшее где-то слишком далеко и даже не с ним. Порой, конечно, накатывало. Особенно долгими вечерами или ночами, когда стены комнаты в общежитии офицеров начинали давить. Тогда Ривай спускался в спортзал, тягал железо, молотил грушу и бежал по беговой дорожке, пока совсем не выбивался из сил. Это отлично очищало мозги от ненужных мыслей. По выходным он часто наведывался к Смитам. Предусмотрительно пользуясь машиной. Лето на севере было слишком коротким, середина августа уже считалась осенью, а с наступлением сентября начинали дуть стылые ветра и выпадал первый снег. В сгущающихся сумерках Ривай запрыгнул в прогретый салон своего верного друга, урчащего мощным мотором, и вырулил с парковки общежития. Традиционный субботний ужин обещал быть грандиозным. Ханджи последние недели была сама не своя, скрывала, конечно, всеми силами, но Ривай видел. Эрвин тоже был до странного задумчиво молчалив. Но Ривай не привык задавать бестактные вопросы. По пути он зарулил в местный супермаркет, прикинув, что завтра будет лениво, и накидал в корзину разных мелочей, имевших свойство заканчиваться — от станков для бритья и дезодорантов до носков и батареек. Дополнив свой холостяцкий набор коробкой с шестью бутылками светлого пива, он в какой уже раз проигнорировал явный флирт кассира омеги, что постоянно строил глазки и сладко улыбался. Дом с приездом миссис Зое заиграл другими красками, наполнился уютом, теплом и каким-то семейным комфортом, который нравился Риваю ещё в той квартире, где миссис Зоэ жила, пока они заканчивали академию. Малыш Аори тоже внёс свой вклад в атмосферу дома, который наполнился детскими вещами, книжками, игрушками и особым ароматом, присущим только маленьким детям. Что-то сладко-молочное, мягкое и тёплое. Риваю нравилось. Как нравилось и то тихое семейное, что окружало его, когда он приходил в этот дом. И кроха Аори, светловолосый и голубоглазый, как отец, смотрел на мир каким-то слишком серьёзным взглядом и совершенно не капризничал. Миссис Зое действительно расстаралась с ужином, накормив их совершенно потрясающим мясом и пирогом с вишней. Они о чём-то непринуждённо болтали, а она ласково называла их «детки» несмотря на то, что они уже вплотную приблизились к середине третьего десятка. — Останься сегодня, — попросила Ханджи, когда они перебрались из-за стола в гостиную, и Ривай бросил вопросительный взгляд на Эрвина, наливавшего жене вино. — Есть разговор, — подтвердил тот и поставил на столик два бокала под виски, руша планы Ривая, собиравшегося отделаться парой бутылок пива. — Кто-то умер? — с натяжкой усмехнулся Ривай, напрягаясь. Странности, что творились с его друзьями последние пару недель, кажется, вот-вот обретут причину. — Никто не умер, дурья твоя башка! — вспыхнула Ханджи, но тут же закусила губы. — Просто помни: наш дом — твой дом. — Ты говоришь это каждый раз, Хан, — Ривай терял терпение. Особенно с Ханджи, которую обычно было не заткнуть. — Может, уже объясните, что случилось? — Выпей, — Эрвин плеснул ему виски, да и себе тоже, отставил бутылку и потянулся за стаканом. Ханджи бросила взгляд на закрытые двери, отрезающие гостиную от холла, и вытащила из-под подушки папку. Обычную папку, ничем не примечательную, без каких-либо опознавательных знаков, надписей и номеров. Ривай даже предположить не брался, что там могло быть. — Надеюсь, меня не посадят вместе с вами, как соучастника? — попытался он разрядить обстановку. Ханджи даже не улыбнулась. Она, вообще, была странная. Тихая, растерянная, напуганная, виноватая. Всё это разом выдавало максимально страшную из возможных картин. Ривай невольно сделал глоток из своего бокала, алкоголь обжёг горло. Ханджи между тем положила папку на стол и придвинула к нему, тут же сцепляя пальцы в замок. Эрвин положил ладонь ей на колено в попытке поддержать и успокоить. У Ривая сердце пропустило удар, но эти тайны начинали порядком злить. Подхватив папку, он открыл её, заскользив взглядом по равнодушным печатным строчкам. «Ривай Григорий Йегер, дата рождения… место рождения… пол мужской, вторичный пол — альфа, группа крови…» Дальше шла информация о родителях, ещё какие-то показатели, много показателей, словно его кровь прогнали через все известные в мире анализы. Бесконечные норма, норма, норма, не выявлено, без отклонений. Ривай пробегал строчки, не особо вникая. Ну какая ему реальная польза от знаний, на каком уровне у него витамины группы В? Он перевернул страницу, их было несколько, и пальцы отчего-то застыли, замерли, даже похолодели. Всё внутри похолодело. Ривай вернул страницу обратно. Ривай Григорий Йегер, дата рождения, место рождения, пол мужской, вторичный пол — альфа, группа крови первая положительная, активный альфа-ген девяносто восемь процентов. — Что за бред? — Ривай поднял взгляд на Ханджи. — Мне так жаль, — всхлипнула она, и собравшаяся в её глазах влага рухнула вниз. — Мой активный альфа-ген шестьдесят четыре, и тебе это прекрасно известно, — напомнил Ривай. — В твоих показателях ошибка. — Нет, — Ханджи замотала головой, — я всё проверила. — Так проверь ещё раз! — не выдержал Ривай, повышая голос. — Шесть, — вздрогнув, вновь всхлипнула та, — я проверила шесть раз!.. Здесь нет ошибки. — Ты хочешь сказать, что ошиблись те, кто делал тесты на определение группы крови и альфа-гена при моём рождении? — Ривай смотрел на неё так пристально, что Ханджи даже сжалась на какое-то время. Но после выпрямилась, шмыгнула носом и ткнула пальцем в строчку с пугающими процентами. — Я не знаю, кто, где и что напутал, — сказала она. — Я знаю только, что дети с такими показателями рождаются от женщины с максимальным альфа-геном. И от такого же альфы. И дети эти растут здоровыми, умными, сильными, выносливыми, и список можно продолжать долго. — Хочешь сказать, что я как-то прокачал свой альфа-ген? — мозг основательно тупил, Ривай понимал, что вообще не соображает. — Гены нельзя прокачать, Ривай, с ними можно только родиться, — Ханджи вытерла влагу со щёк тыльной стороной ладони. — Я хочу сказать… Прости, мне так жаль, — она вновь всхлипнула, — но твои родители тебе не родители. Они просто не могут ими быть. И Эрен… Эрен тебе не брат, — тут Ривай вздрогнул. — Природа не может так ошибаться. И инстинкты… инстинкты тоже не ошибаются. Ривай смотрел на неё пристально, и Ханджи в какой-то момент даже как-то сжалась, стала меньше. Шестерёнки в голове натужно скрипели, с отвратительным звуком превращая в труху всю его жизнь — детство, юность, непростые последние годы. Кажется, нечто подобное уже случалось, давным-давно, когда рушилась не только его жизнь. — Мне… мне нужно выйти, — сказал Ривай в ответ на повисшее молчание, допил виски одним глотком и вышел на улицу. Он не злоупотреблял сигаретами, просто пачка всегда валялась в бардачке по старой привычке. Вдохнул морозный воздух, ощутил болезненное покалывание в груди и спустился по ступенькам. Спустя минуту едкий дым наполнил лёгкие. Привалившись спиной к опоре крыльца, Ривай посмотрел вверх. Чернеющая синь неба была хрустально ясной, мириады звёзд ярко и безмолвно сияли из ледяной пустоты, и, конечно, им не было дела до какого-то человека с его проблемами за тысячи световых лет от них. Ривай обожал северное небо, этот вид не мог надоесть, и он, бывало, смотрел на него часами. В голове, как только рухнули последние осколки, стало на удивление тихо, мыслей не было, да и о чём тут можно было думать? В груди тоже всё было спокойно, сердце не частило, как сумасшедшее и не пропускало ударов. Он же, чёрт возьми, уникум, дохрена здоровый альфа. — Кто ещё об этом знает? — спросил Ривай, вернувшись в гостиную. На столике кроме бутылки виски теперь стояла и бутылка вина, вероятно, Ханджи опустошила не один бокал в его отсутствие. Стаканы с виски тоже были наполнены. Ривай выпил свой в три глотка. Тепло побежало по венам. Он даже не накинул куртку, когда выходил. — Ты думаешь, я идиотка?! — зашипела на него Ханджи. — Никто кроме нас не знает, — ответил за неё Эрвин. — Хан подчистила данные, ничего не всплывёт. — Ладно, — Ривай выдохнул, садясь в кресло и сцепляя пальцы в замок. — Допустим, меня усыновили. Но зачем так рисковать и подделывать анализы? Отец мог лишиться лицензии. — Не думаю, что это было простое усыновление, Ривай, — Ханджи собралась, вновь стала серьёзной и профессиональной, отбросив эмоции. — Понимаешь, таких детей не раздают всем желающим. Они растут и воспитываются в правительственных интернатах под покровительством королевской семьи. И работают потом тоже на правительство, ты это прекрасно знаешь, что я тебе рассказываю? Даже дети из полных семей приглашаются в эти интернаты, и от таких предложений не отказываются, сам понимаешь. — Хочешь сказать, что мои родители похитили меня в младенчестве, чтобы… чтобы что? — услышанное никак не укладывалось в голове Ривая, и чем дольше они говорили, тем больше возникало вопросов. Ханджи пожала плечами. — Вырастить в любви и заботе? Дать воспитание, образование, а затем отпустить на все четыре стороны, позволив заниматься тем, чем захочется. Что-то здесь не вяжется. — Думаю, ты не мне должен задать все эти вопросы, Ривай, — Ханджи потянулась вперёд и на пару секунд сжала его сцепленные в замок ладони. — И ещё, — она колебалась, — мне кажется, Микаса тоже не дочь ваших родителей, уж слишком вы похожи друг на друга и не похожи с родителями и Эреном. А все эти разговоры про дедушек-бабушек, которых в глаза никто не видел, разве что на фотографиях, просто прикрытие. — Ты можешь взять увольнительную на неделю, — подал голос Эрвин. — Ты ни разу не покидал базу с момента прибытия, дни накопились. Разумным сейчас будет не накручивать себя, а поехать и выяснить, какие тайны хранит твоя семья. И главное, зачем. — Легко сказать, — хмыкнул Ривай, не доверяя стандартным советам, которые всегда звучали легко, вот только выполнить их было слишком сложно. — Я понимаю, в какой растерянности ты сейчас находишься, — начал Эрвин, но оборвал сам себя. — Неправда. Ни черта я не знаю, я даже представить этого не могу!.. Хотя некоторые вещи мне всегда казались странными. — Какие, например? — спросила Ханджи. Ривай тоже приподнял бровь, поддерживая её интерес. — Почему, пока всех таскали по смотринам и этим пафосным балам, вас сводили туда лишь раз? — Эрвин сделал глоток из бокала, поморщился, встал и ушёл, а вернувшись, бросил в оба бокала лёд. — Все тогда думали, какие же современные у вас родители, оставили право выбора! Завидовали вам жутко. И тут вдруг новость о том, что Эрен, оказывается, обручён. Мы все, конечно, знали, что он поздний омега, удивительная редкость в наше время, и что заполучить такого в семью невероятная удача, но… — Но? — прищурился Ривай. — Но, — как ни в чём не бывало продолжил Эрвин, — вписать в своё генеалогическое древо женщину намного… престижней. Прости, дорогая, — бросил он взгляд на жену, но Ханджи махнула на него рукой. — Я уверен, за Микасой очереди стояли длиннее раза в три, чем за Эреном, и твои родители всем отказали. Не говоря уж о тебе. Первенец. Наследник. Продолжатель рода и фамилии. Таким не разбрасываются, сам понимаешь. И тут вдруг щедрый подарок: занимайся чем хочешь, живи как хочешь, для тебя и Микасы. Но не для Эрена. — Почему это никогда не приходило мне в голову? — задумчиво протянул Ривай и отпил из любезно наполненного бокала. Напиться и забыться было заманчиво, но алкоголь его никогда не брал. — Сейчас, даже если мы сломаем голову от предположений, то всё равно ни к чему не придём, — Ханджи бросила взгляд на часы, время на которых перевалило за полночь. — Ответы тебе могут дать только два человека. Эрвин прав, ты должен поехать домой и всё выяснить. В самолёт Ривай сел спустя три дня. Аэропорт родного города, как обычно, напоминал муравейник. Огромный, шумный, залитый солнечным светом сквозь стеклянные стены. Несмотря на прохладу, Риваю было душно. Он переоделся в туалете — тёплый спортивный костюм полетел в сумку вслед за курткой и ботинками, расхаживать в таком виде, когда температура «за бортом» поднялась до плюс тридцати, было самоубийством. Ривай натянул длинные шорты, кеды и бейсболку, солнечные очки повисли на вороте футболки. Сумку он сдал в камеру хранения, чтобы не таскаться с ней, всё равно задерживаться в планы не входило, а на плечо закинул рюкзак с минимальным набором вещей. Там же лежала и неприметная папка, что даже через несколько слоёв ткани жгла спину. Уже в такси Ривай достал телефон, открыл контакты и ткнул в нужное имя. — Привет, Мими, — сказал, стоило услышать тихий хрипловатый голос сестры. — Ты не называл меня так лет с пяти! — фыркнула Микаса, в её голосе отчётливо угадывалась улыбка. — И с чего вдруг такая честь, что ты звонишь сам, да ещё и в середине дня?.. Постой! Я, что, слышу самолёт?! Ты в аэропорту?! Что-то случилось? Где ты? Мне приехать? — Сколько вопросов, — Ривай невольно закатил глаза, хоть Микаса этого и не видела. — Я еду домой. Есть разговор, сестрёнка. Во сколько ты сможешь приехать? — Леви, — Микаса понизила голос и тоже назвала его детским именем, — что-то случилось? Странно, но он расслышал вину в её тоне и, вероятно, страх. Показалось? — Случилось, Мими, но мы не будем говорить об этом по телефону, — ответил Ривай, даже не пытаясь её успокоить, понимая, что это невозможно и Микаса уже взволнована. — Я приеду к пяти, — пообещала она. — Хорошо, — он попрощался и сбросил вызов, тут же набирая отца. — Что-то срочное, Ривай? — ответил Григорий спустя пару гудков. — Есть разговор, — не тратя время на приветствие, сказал Ривай. — У меня консультация ещё тридцать минут, я наберу тебе после, хорошо? — на заднем плане Григорий перед кем-то извинялся. — Это не телефонный разговор. Я жду тебя дома, — уточнил Ривай. — Что-то случилось? С мамой? Ты здоров? — в голосе отца проскользнули нотки волнения. — Я в порядке, и мама, надеюсь, тоже. Поговорим дома, — сбросив звонок, Ривай кинул телефон на колени. Но спустя минуту уже печатал сообщение в чат со Смитами, который был создан Ханджи ещё лет десять назад, когда они поделились друг с другом планами на военную службу. «Долетел. Всё норм. Здесь отвратительная жара. Не рекомендую.» и какой-то дебильный смайлик. Попытка отвлечься провалилась, тяжесть с души никуда не делась. Ривай закинул телефон в рюкзак, игнорируя десяток ту же вылетевших на экран уведомлений. Это, без сомнений, строчила Ханджи. За окном такси проносились пышущие сочной зеленью деревья, ярко цветущие клумбы, искристые фонтаны и полуголые люди, что неудивительно в такое пекло. Дом встретил чувством ностальгии, ровными рядами клумб, чисто выметенной плиткой дорожек, знакомый до последнего выступа и чужой как никогда. Ривай позвонил. Открыли не сразу, пришлось подождать. Мать сначала уставилась на него, как на призрака, словно не верила, что человек, который должен находиться за тысячи километров отсюда, стоит перед ней. — Привет, — подал голос Ривай, и спустя секунду его уже крепко обнимали. В руках матери было тепло и так привычно, словно он снова маленький мальчик и всех этих ужасных взрослых событий с ним никогда не происходило. От неё вкусно и так привычно пахло — цветами, корицей, ромашковым чаем. Одним словом, домом. Ужасный запах лекарств, встретивший его в прошлый приезд сюда, больше не тянулся за ней шлейфом. Риваю не пришлось долго раздумывать, ища причину. Всё было просто — Эрен родил им с отцом внука и, судя по всему, не запрещал его видеть. Простил ли он, поддался на уговоры или ещё по какой причине — Ривай не знал и даже не догадывался. Но решению Эрена был рад. Мать ожила, расцвела, посвежела, стала выглядеть ещё лучше, чем когда они приезжали на его защиту. — Сынок, что-то случилось? — отступив, спросила Карла. — Выглядишь очень бледным, ты здоров? — Всё в порядке, ма, просто у вас адская жара, — ответил Ривай. — У вас, — передразнила мать, щёлкнув его по носу, как маленького, и потянула в прохладные недра дома. — Пойдём, напою тебя холодным лимонадом. Ты голоден? Приехал опять без предупреждения, — говорила она, пока шла в сторону кухни, — неужели так трудно позвонить перед вылетом? Я приготовила бы твои любимые блюда. В армии вас явно не балуют вкусной едой! — Ты удивишься, — усмехнулся Ривай. — К тому же нас балует миссис Зое, — напомнил он, и мать улыбнулась. — Хорошо, что там есть кому за вами приглядеть, — вздохнула Карла и открыла холодильник, доставая из него кувшин с лимонадом. — Мы давно не дети, мам, — напомнил Ривай. — Для родителей вы всегда малыши, — возразила мать, наполняя стакан напитком с сочным ароматом лимона и мяты. — Даже когда у тебя появится седина, ты по-прежнему останешься моим маленьким мальчиком. Ривай улыбнулся в ответ. Всё время с того вечера у Смитов он не переставая думал о том, что узнал. Вспоминая отца и мать и жизнь рядом с ними, не понимал, как они могли быть ему чужими? Как сумели двадцать с лишним лет прикидываться любящими родителями? Да и прикидывались ли хоть минуту? Не могло всё быть ложью. Может, всё же Ханджи допустила ошибку? Но это было уже из области фантастики, потому что анализы она научилась делать ещё на первом курсе, брала все возможные дополнительные занятия и всегда была лучшей во всём. На памяти Ривая не было случаев, когда она ошибалась. — Микаса приедет? — спросила мать, усаживаясь напротив и глядя на него так, будто любовалась. И он знал, что это действительно было так, подобный взгляд нельзя было подделать, она очень им гордилась и очень его любила. — К пяти, — ответил Ривай. При взгляде на мать заныло сердце, и это решило всё. Пусть они не родные, но у него были самые лучшие родители. Он тоже очень их любил и скучал. Только вот ложь всё портила. Разрослась вокруг них, как сорная трава на богатой почве. — Тогда мы успеем приготовить ужин, — хлопнула в ладоши мать, сразу воодушевившись. — Я помогу, — вызвался Ривай. Ему совершенно не хотелось эти пару часов маяться бездельем, потому что оно всегда тащило за собой тоскливые мысли. Вновь совершить обход дома, где каждый уголок, каждый предмет наполнен воспоминаниями? Спасибо, но нет. Призраки прошлого и без того таращились на него отовсюду, подкидывая сцены давно минувших дней, и не все они были счастливыми. Когда готовка подходила к концу, приехала Микаса и долго обнимала его, словно пыталась кожей угадать причину его внезапного появления. Она помогла накрыть на стол. Как-то дружно и без обсуждений было принято решение сесть на кухне, в тесном семейном кругу, без лишней торжественности. Отец появился ближе к шести, долго хлопал по спине, рассматривал с гордостью, говорил, что Ривай возмужал и повзрослел, хотя не виделись лично они буквально несколько месяцев. За едой много говорили. Ривай позволил себе расслабиться, вновь чувствуя давно забытое, как когда-то они вот также сидели вечерами, болтали без умолку, делились событиями прошедшего дня. И сейчас всё было почти по-прежнему, не хватало лишь ещё одного человека. Но человек этот не переступал порог родительского дома с того самого дня, как Райнер увёз его тогда. Думать о деле, что привело его сюда, не хотелось. Забыть бы всё, как страшный сон, но нельзя. Ривай приехал за ответами и собирался получить их. Мать предложила чай, но отец ласково пожурил её, заметив, что по такому важному поводу, как приезд старшего сына, не грех отведать и чего покрепче. Поэтому Григорий принёс из кабинета скотч, выдержанный и безумно дорогой, один из тех, что ему нередко дарили на работе. Ривай не возражал. Что-то подсказывало, что на трезвую голову сложно будет воспринимать информацию. Остатки ужина со стола убрали. Для женской части семьи было выбрано белое сухое, и Микаса принесла лёгкие закуски, фрукты, орехи и сыр на случай, если захочется дополнить вино. Все вели себя непринуждённо. Ривай невольно вспомнил слова Ханджи, что все они притворяются, будто Эрена не существует. Похоже на то. Никто ни разу не произнёс его имени, хотя раньше оно звучало чаще, чем имена Микасы и Ривая вместе взятых. Но момент истины, как ни оттягивай, должен был наступить. — О чём ты хотел поговорить, Ривай? Так заинтриговал нас, если не сказать испугал, — спросил отец, сделав первый глоток из своего бокала. Мать уставилась на него вопросительно, она единственная не знала, что приезд сына домой не случаен. Ривай же, окинув всех нечитаемым взглядом, молча поднялся из-за стола и вышел из кухни. В столовой на одном из стульев лежал брошенный им рюкзак. Ривай открыл его, вынул безликую папку и вернулся. По-прежнему не говоря ни слова, он положил её на стол и пододвинул к отцу. — Что это, сынок? — спросила мать, переводя взгляд то с Ривая на мужа, то с мужа на папку и выглядя при этом крайне встревожено. Ривай не ответил. Он тоже смотрел на отца, с мрачной досадой подмечая враз задрожавшие пальцы, сжимавшие округлые бока стакана со скотчем. Григорий нерешительно протянул руку к папке и открыл её. По его лицу Ривай моментально понял, что Ханджи не ошиблась. Ханджи никогда не ошибалась. — Вы мне скажите, — спустя долгие минуты тишины произнёс Ривай. Мать не сводила с него потемневших глаз. Отец невидящим взглядом скользил по ровным печатным строчкам и молчал. — Да в чём дело? — не выдержала Карла, протянула руку и повернула к себе папку. Ривай видел, как пробежал взгляд матери по рядам букв и цифр и как в одно мгновение все краски схлынули с её лица. Схватившись за висок, она резко встала, но тут же пошатнулась, хватаясь за край стола. От неловкого движения тонкий бокал, не удержавшись, упал с мелодичным звоном, разливая содержимое, а Карла тяжело осела обратно на стул. — Мама! Мама?! — Микаса подскочила со своего места, бросилась за салфетками, схватила графин с водой и замерла, наткнувшись на остановившийся взгляд матери. — Я знала, — пробормотала Карла, — знала, что этот день однажды наступит. День, когда мы потеряем их всех, — она посмотрела на мужа. — Что делать теперь? Григорий? — Может, перестать врать нам? — не вытерпел Ривай. Отец хлопнул ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула. — Не смей так разговаривать с матерью! — повысил он голос, но на сына, правда, так и не посмотрел. Вместо этого присел рядом с Карлой и сжал её похолодевшую руку. — Дорогая, я прошу, успокойся… Где твои капли, милая? — Со мной всё в порядке, — не очень убедительно возразила Карла. — Да что случилось? — перепуганная Микаса не понимала, на кого смотреть. Видя, что мать падать в обморок не собирается, отшвырнула салфетки, грохнула графином по столу и подтащила к себе злополучную папку. Сначала будто ничего и не заметила, промчавшись по строчкам, но после впилась взглядом в один из показателей. Она ошарашенно подняла глаза на Ривая, потом посмотрела на родителей, а потом снова на него. — Да, сестрёнка, ты правильно поняла. Наши родители нам не родители, — ответил на её немой вопрос Ривай. — Не говори так, — взмолилась Карла. Уронив голову на скрещенные руки, она дрожала, хоть отец и пытался её утешить, неловко гладя по спине. — А как мне сказать, мам? — сердце Ривая сжималось от боли. Мать плакала, а он так не хотел видеть её слёз, не хотел, чтобы она расстраивалась, но иначе правды им было не узнать. — Мы приёмные, верно? Я и Мика. Карла пронзительно всхлипнула. — Я узнал об этом три дня назад, хотя стоило догадаться и раньше, ведь мы так непохожи на вас, — продолжал Ривай. — Но рассудив, я понял, что это не имеет значения. Ни мне, ни Мике не нужны какие-то ещё мать и отец, потому что у нас есть вы. Те, кто вырастили, воспитали, дали дом, лучше которого ни у кого не было. — Сынок… — выпрямившись, Карла несмело подняла на него полные слёз и любви глаза. — Сынок, — повторила она, с надеждой цепляясь за руку Ривая, которую тот не отнимал. — Но, знаешь, чего я никак не пойму? — помрачнев, продолжал он. — Как можно было нас всех так подставить? — О чём ты? — с болью в голосе и явно не понимая, пробормотала Карла. Слёзы вновь потекли по её бледным щекам. — Да вот об этом, — Ривай кивнул на злополучную папку. — Вы хоть представляете, что было бы, если бы этот проклятый анализ провела не Ханджи? Или если эти результаты попали бы не в те руки? Чем бы это обернулось для всех нас? Это же фальсификация личных данных, подсудное дело! Кроме того, вы прекрасно знаете, что такие дети, как мы с Микой, должны находиться под контролем правительства, все до единого! — Ривай, успокойся, пожалуйста, — попросил вдруг отец. Его лицо хоть и было напряжённым, но он явно держал себя в руках и не испытывал паники. — Мы прекрасно знали, чем всё это может обернуться, но всё равно пошли на этот риск. Мы поступили так, чтобы защитить вас. — Ну конечно, — прищурился Ривай. — Скажи мне, почему вся ложь в этом мире подаётся под соусом «во благо»? Можешь не отвечать. Я просто хочу знать правду о нашем с Микой рождении. И о том, почему вы нас усыновили. Я… — он посмотрел на Микасу и поправил: — Мы имеем на это право. Мать с отцом переглянулись, и Карла едва заметно кивнула, вытирая залитые слезами щёки. — Ну, хорошо, — вздохнув, Григорий поднялся и отошёл к плите. Постучав себя по карманам, достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой. Следом загудела вытяжка, и в неё потянулся сизый дым. Мать не разрешала отцу курить в доме, но сейчас даже слова не сказала. Вместо этого она поднялась и подошла к одному из шкафов. Лёгкое нажатие, и открылась скрытая панель. Ривай опешил. Ожидать, что подобное есть в их доме, он не мог. Тем временем из узкой темноты мать достала тонкий металлический кейс. Ривай знал такие, в огне не горят, в воде не тонут, и то, что внутри, всегда оставалось под надёжной защитой. Карла подкрутила цифры на кодовом замке, и кейс с тихим щелчком открылся. Внутри лежали такие же безликие папки, как та, что принёс Ривай. — Если хочешь, можешь прочитать все эти бумаги позже, — сказал отец, кивнув на кейс, затушил окурок под краном и выбросил в мусорное ведро. — Только предупреждаю, там ты не найдёшь всех ответов. У нас их тоже, кстати, нет. Ривай кивнул. Мать тем временем достала что-то из кейса и вернулась к столу. Она положила на него фотографию, придвинула ближе к Риваю и тяжело опустилась на стул. Микаса приблизилась к брату, чтобы лучше видеть. Со снимка им улыбалась высокая красивая молодая женщина. Она держала на руках крошечный свёрток, а за её ногу цеплялся маленький мальчик. Ривай узнал себя и Микасу. Фотография была яркой, будто вчера только сделанной, солнечной и очень живой, так же как и женщина на ней. Та выглядела счастливой, в серых глазах отражалась радость, улыбка дарила тепло и любовь. Ривай понял, что очень на неё похож. — Её звали Кушель, — сказала мать, и Ривай с Микасой подняли на неё взгляд. — Кушель Аккерман. Это она ваша мать. — Звали? — тихо переспросила Микаса. — Она умерла? — Да, милая, — ответила мать, нежно коснувшись её щеки, — спустя год, как была сделана эта фотография… Она очень… очень сильно вас любила. Ривай перевернул фотографию, там стояла дата: десятое марта. Микасе едва исполнился месяц, ему самому было чуть больше года. — Что произошло? — голос сестры был похож на шёпот. — Это долгая история, — вздохнула мать. Такое всегда говорят, когда не хотят говорить, но в данном случае пути назад не было. — И она далека от сказки, — тихо добавила Карла, — и на большинство вопросов, которые, вероятно, у вас возникнут, у нас с отцом нет ответов. — Расскажи, пожалуйста, — попросила Микаса, опережая Ривая. Отец вернулся к столу, сел и плеснул себе в бокал скотч. Осушил одним глотком. Кивнул головой Риваю, но тот отказался. Не хотелось упустить ни единой детали рассказа, да и смысла не имело — алкоголь не действовал на него от слова совсем. — Мне было восемнадцать, когда я впервые встретила Кушель, — начала мать. Она собралась, перестала плакать, но салфетка в дрожащих пальцах выдавала волнение. — Я только окончила школу и хотела стать лучшей женой и матерью. Гриша на четвёртом курсе медицинского учился, мы собирались пожениться. Государство уже тогда ощутимо поддерживало женщин, хватало с лихвой. Но сидеть без дела не в моём характере, поэтому я помогала волонтёром в социальной столовой — кормили тех, кто не мог прокормить себя сам. Она всегда приходила к вечеру. Я поначалу удивлялась, такая красивая девушка и в таком месте. Да и при поддержке государства она могла наладить свою жизнь, ей бы помогли! Но она почему-то продолжала приходить. Позже я узнала от других ребят, что она… наркоманка и… и торгует собой, — последние слова дались Карле тяжелее всего, она вздохнула и сделала несколько глотков воды. Ривай смотрел на мать во все глаза. — Конечно, она не всегда была такой, просто связалась не с тем человеком. Влюбилась в ублюдка, который подсадил её на наркотики, а когда её денег на двоих перестало хватать, отправил её… ну вы поняли. — Это он был нашим отцом? — Ривай задал вопрос, ответ на который не хотел знать, просто должен был. — Нет, — ответила Карла без колебаний, — тот человек исчез из её жизни. — Но было уже поздно, — подал голос отец. — Вы и без меня знаете, что наркоманы живут от дозы до дозы, и даже в редкие моменты прояснения они не идут за помощью. — Да, — кивнула Карла, — за следующие полгода Кушель изменилась до неузнаваемости. Стала болезненно худой и бледной. — Повезло, что никто из клиентов не наградил её гепатитом или ВИЧ-инфекцией, — снова вклинился в рассказ Григорий, — иначе вы бы сейчас здесь не сидели бы. — Я несколько раз пыталась с ней говорить, предлагала помощь, убеждала, что государство о ней позаботилось бы. Ведь существуют специальные программы помощи женщинам в… такой ситуации, но она всегда отказывалась. Я не знаю почему, но Кушель словно не видела причины жить дальше. А потом… потом она пропала. Я пыталась выяснить у других девушек и омег, но те сами мало что знали, повторяли лишь то, что она вытащила счастливый билет. — Что ты знаешь о доминирующем альфа-гене, Ривай? — внезапно спросил отец. Его вопрос пришёлся как нельзя кстати — матери явно требовалась передышка. — То, что дети с таким геном здоровее, выносливее и одарённее, — ответил Ривай общепринятыми характеристиками. — Верно, — подтвердил отец, — но это только вершина айсберга. Когда рождаются дети с такими показателями, они сразу попадают под контроль правительства, и прокачивают им там не только мозги и тело. Им развивают инстинкты до такого уровня, о котором ты даже представления не имеешь. Твои инстинкты по сравнению с ними не развиты и на десять процентов, но даже при этом ты не можешь не чувствовать своё превосходство. Ведь верно? — Григорий пытливо заглянул Риваю в глаза. — Ты действуешь подавляюще на других альф, и не имеет значения, насколько они выше, крупнее, сильнее. Они чувствуют опасность, исходящую от тебя. Они боятся на инстинктивном уровне и подчиняются, не могут не подчиняться. А омег ты привлекаешь, как объект для рождения крепкого потомства. Им даже не нужно видеть тебя, просто чуют инстинктами, знают, что ты надёжный и лучший кандидат из возможных. Они даже могут не осознавать, потому что это химия, непонятная и невидимая, она глубоко и подчиняется животному началу в вашем генетическом коде. Я бета и не могу всего этого почувствовать на себе, да и, честно сказать, малодушно надеялся, что и ты проживёшь спокойную свободную от всего этого жизнь. Но когда Эрен ответил на твой зов… Омега, находящийся в трёх годах от пробуждения, словно в транс впал, ведомый инстинктами… Именно тогда я понял, что свободы у тебя не будет. — Эрен, — с трудом выдохнул Ривай. Он так долго не произносил это имя вслух, что сейчас оно, казалось, застревало звуками в горле. — Ты прекрасно знаешь причину, по которой омега Эрена отреагировал на гон, отец. Потому что он мой омега! Истинный, которого вы у меня забрали! — злость накатывала и, кажется, впервые в жизни хотелось забрать себе своё, драться за него. — Попридержи язык, — голос Григория был громок, твёрд и строг. Он никогда раньше таким не был. — Истинный? Что за глупости ты болтаешь, в самом деле. Бабкины сказки из диких племён! Наше общество, к счастью, давно отказалось от этих атавистических басен, — высказавшись, отец вздохнул, стянул очки ниже по носу, сжал переносицу и просидел так пару минут. — Извини, сын, — наконец вернув очки на место, он посмотрел на Ривая. — Я понимаю, что, когда мы испытываем эмоции, тем более такие сильные, нам хочется криком достучаться, донести своё мнение, заставить услышать себя. Но давай успокоимся. Давай, мы расскажем вам о событиях, что предшествовали вашему рождению и о тех, что привели вас в наш дом. А уже после поговорим о том, кто кого у кого забрал, хорошо? Ривай кивнул. Рука сестры легла ему на плечо и слегка погладила. Пришлось вспомнить, что он не один сейчас испытывает противоречивые чувства и шок. И если у него было три дня, чтобы принять и осознать правду, то у Микасы не было и минуты. — Шли месяцы, — продолжила Карла, сцепив на столе пальцы в замок, иначе ладони дрожали. — Люди постоянно сменялись, и я почти забыла о ней, поговаривали, что не только Кушель, но и другие люди тогда пропали с улиц. И когда я встретила её снова, спустя почти год, то даже не сразу узнала. Я нечасто бывала в той части города и теперь не вспомню, что меня туда занесло. Я шла через парк, когда она сама окликнула меня. Кушель сидела на лавочке под тенью дерева и выглядела так, как на этом фото, — кивнула Карла на снимок, лежащий на столе. — Она была беременна тобой, Ривай. Небольшой срок, но живот уже был заметен на её худощавом теле. Тогда она рассказала мне довольно странную историю. Якобы какая-то медицинская организация прошла по всем злачным местам города, прошерстила все неблагополучные районы и семьи. Они собирали данные и брали кровь на анализ у всех желающих. А так как платили за это хорошие деньги, то никто не отказывался. Я не знаю, что эти врачи, и врачи ли вообще, наплели людям, Кушель сама не знала. Но затем они появились вновь и предложили лечение, проживание и огромную сумму денег, если она выполнит их условия. — Что за условия? — спросил Ривай, в надежде подогнать мать. Он привык, что в армии говорили коротко и по делу, и сейчас, слушая рассказ Карлы, грозившийся растянуться на пару часов, ему не терпелось перейти к сути. — Она должна была выносить и родить троих детей и отдать все оставшиеся яйцеклетки. За это она получала жильё и средства, чтобы прожить жизнь в достатке и вырастить детей. — Отдать яйцеклетки? — Микаса выглядела потрясённо. — Но зачем? — Не знаю, дорогая, — ответила мать. — Может, для суррогатного вынашивания, может, для тех, кто не мог зачать самостоятельно. Эти люди не давали однозначных ответов. А те, что давали, были ложью, как выяснилось впоследствии. — Когда Карла рассказала мне об этом, — вмешался отец, — я попытался навести справки, но ни о таком медицинском центре, ни о подобной программе не нашёл ни слова. И это было слишком подозрительным. Людей, опустившихся на самое дно жизни, лечили, кормили, содержали в санаторных условиях, при этом даже не ограничивая их передвижения — и нигде никакого упоминания такого проекта, явно требующего колоссальных денежных вложений. — Тогда мы не знали, что у Кушель доминантный ген-альфа, — продолжила Карла. — Возможно, она сама не знала, а может, просто не видела связи между этим и резкой переменой в своей судьбе. Одно могу сказать точно: она была счастлива всё время, проведённое в центре. Мы с Кушель не были подругами, но встречались после ещё несколько раз. Я столько раз держала тебя на руках, пока ты был совсем крохой, — мать тепло посмотрела на Ривая, и он ответил ей вымученной улыбкой. — Кто бы мог подумать, что однажды ты станешь моим. И ты, моя дорогая девочка, — Карла переключила своё внимание на Микасу, и та, подавшись вперёд, прикоснулась щекой к плечу матери. Родители не стали им чужими. Они никогда не были им чужими. — А мой отец? — спросил Ривай. — И отец Микасы, это один человек? Кто он? — Не знаю. Не думаю, — ответила мать. — Мне даже кажется, что и Кушель сама не знала ничего. Её просто искусственно оплодотворили подходящим донорским материалом. — Что было после? — Ривай всё же приложился к бокалу, потому что от волнения пересохло в горле, и сделал пару глотков скотча. Интуиция подсказывала, что они приближаются к главному. — Затем её оплодотворили снова, — продолжила мать и добавила, вздохнув: — Какое же отвратительное слово… Так родилась Микаса. Мы встречались ещё несколько раз, а после она снова пропала. Телефон был постоянно выключен, в парк она больше не приходила, а где находился центр, я не знала. По времени, она должна была носить третьего ребёнка, и я продолжила бы искать, но сама тогда уже вышла замуж за вашего отца и была беременна Эреном. Ривай так хотел поторопить её. С одной стороны, ему не терпелось узнать правду, с другой, эти события стали самыми трагичными в его жизни и жизни Микасы. Они лишились единственного родного человека. И в то, что она, их настоящая мать, просто умерла, верилось слабо. Тогда разговор был бы куда короче — усыновили сироток, точка. Но то, что таких сироток, с доминантным альфа-геном, им никто не отдал бы, было ясным как день. И что скрывалось всё так тщательно, тоже наводило на соответствующие мысли. А значит, был в этой истории кто-то ещё, кто-то, кто помог всё это провернуть, скрыть от государства детей. — Он появился за три месяца до рождения Эрена, — словно услышав мысли Ривая, продолжила Карла. — Не знаю, как нашёл нас. Может, в столовой для малоимущих ему сказали, что я общалась с Кушель. Хотя о наших встречах я никому не говорила, выспрашивал он так дотошно, как мы с ней познакомились, как её найти. Улыбался добродушно, но от его взгляда мурашки бежали по коже. Его звали Кенни. Кенни Аккерман. Он был старшим братом вашей матери. — Был? — Ривай на секунду поверил, что остался кто-то, что они с Микасой не одни на всём свете. — Мы не знаем, — ответил отец. — Кенни служил в Королевской полиции. В самой её верхушке, но не был публичной персоной. Он держался в тени и обладал огромной властью. Такие люди не светятся, поэтому навести справки не получится. Может, он до сих пор на службе, может, покинул её. Мы не видели его больше двадцати лет. — Но ведь можно как-то узнать… — начал Ривай, но отец остановил его взглядом. — Послушай, — сказал он, — события, которые последовали за его появлением, были пугающими. Весь город тогда замер в страхе. Полетели головы. Городскую администрацию поменяли полностью, перетряхнули полицию, многие чиновники лишились своих мест и радовались, если не оказались за решёткой. На улицах появились странные люди, они задавали странные вопросы. Как-то незаметно с улиц исчезла преступность, наркоманы, проститутки всех полов. Будто кто-то вычистил весь мусор. Горожане не задавали вопросов. Кого будет волновать судьба сутенёра, что держит омег на возбудителях, чтобы заработать? Никого, — Григорий немного помолчал. — Я не знаю, как сейчас обстоят дела в том городе. Но тогда всё резко изменилось. Ривай, переваривая информацию, смотрел на сестру. У Микасы дрожали губы. Им, выросшим практически в тепличных условиях, такая изнанка мира была неизвестна. В их городе и вообразить о таком было сложно. А условия жизни, которые создали родители, и подавно ограждали их от подобного. Но, как выяснилось, прогнившая изнанка мира оказалась к ним намного ближе, чем можно было предположить. Они вышли из неё, точнее, из неё вышла их мать. Мир трещал по швам. В одно мгновение из детей преуспевающего врача и домохозяйки, уважаемых людей с хорошей репутацией, они стали детьми шлюхи-наркоманки. Ривай старался дышать ровно и взял сестру за руку — что творилось сейчас в её душе, он не мог даже представить. — Что было потом? — спросил он. Родители разом уставились в стол. — Мы не знаем, — тихо ответила Карла, и Ривай недоверчиво хмыкнул. — О событиях той ночи нам ничего не известно, Ривай, придётся смириться с этим фактом. Мы предупреждали, что ответов у нас нет, — заговорил отец. — Вероятно, люди Кенни нашли тот центр. Ни о какой медицине, конечно, речи там не шло. Склоняюсь к тому, но это, опять же, лишь мои предположения, что это были какие-то эксперименты по созданию сверхлюдей. Незаконные, естественно. Они собирали генетический материал, оплодотворяли и выращивали эмбрионы в пробирках. После оставалось лишь найти людей, готовых выносить этих детей. Но для начала исследований нужна база, и этой базой стали вы. Обещания красивой безбедной жизни были всего лишь приманкой. Полагаю, от тех, кто родил третьего ребёнка, просто избавлялись. Когда Кенни и его люди появились в городе, экспериментаторы поняли, что запахло жареным, и начали подчищать хвосты, устранять свидетелей. — Я никогда не забуду ту ночь, — заговорила мать, когда отец замолчал. — Кенни появился на нашем пороге с окровавленной Кушель на руках. Была глубокая ночь, никто их не видел. С ними были трое безликих альф, что на руках держали вас и ещё одного ребёнка, но чей он был, я не знаю. Кенни ничего не объяснял, просил помочь Кушель, говорил, что в долгу не останется. — Я не смог, — голос отца был глух и полон вины, — она потеряла много крови, была без сознания. Я насчитал пять пулевых ранений. Может, если бы он отвёз её в больницу, то была бы надежда… Но он привёз её к нам. И я думаю, что он понимал, каким будет итог. Кенни нашёл её слишком поздно. — Здание центра сгорело дотла, ничего не осталось, — мать снова промокнула глаза салфеткой. — Кенни сказал, что автобус с детьми перехватили и они в безопасности, отправлены в закрытые правительственные интернаты. — Почему же… — Ривай запнулся. Где-то глубоко в памяти вспыхнула искра страха и паники. Ему на момент тех событий было два года, он не мог ничего помнить, но сейчас, далеко в подсознании, он чувствовал испуганного ребёнка, который ничего не понимал, лишь прижимал к себе крошечную сестру и звал маму. — Почему мы не попали в интернат? — Кенни хотел, чтобы у вас была обычная жизнь, — просто ответила мать. — Попросил приглядеть за вами несколько дней, пока он всё устроит, а когда вернулся, понял, что я не могу вас отдать. Тогда он снова ушёл и вернулся намного позже. — Ривай, ты должен понять, — отец говорил твёрдо и строго, как когда-то давно, когда учил его быть альфой, мужчиной, быть ответственным, — должен осознать, принять и смириться с тем, что ты никогда не узнаешь правды. Кенни носом землю рыл, чтобы узнать, а у него были лучшие полицейские ищейки, связи и возможности. Но он не нашёл ничего. Или сказал, что не нашёл. Мы с ним беседовали. Мать тогда была в больнице, родился Эрен. Кенни приехал, задержался на пару дней. Привёз документы. Ты знаешь, он из тех людей, кто говорит много, но при этом не рассказывает ничего. Единственное, что я усвоил из наших бесед, что медицинский центр был просто ширмой, люди, в нём работавшие, просто пешки, и таких заведений по стране десятки. А тот, кто стоит за всем этим, обладает огромной властью и огромными деньгами. Если бы это был кто-то из королевской семьи, Кенни бы знал. А ещё Кенни знал, что если кто-то узнает о вас, то устранят всех. — Нас, — голос Микасы дрогнул и стал очень тихим, — нас бы убили? — она испуганно посмотрела на Ривая. — Вас, нас, Эрена, — ответил отец. — Свидетелей устраняют, Микаса, быстро и без шума. — Как вы решились на это? — Ривай был растерян. Просто так подвергнуть себя огромной опасности ради чего? Ради чужих детей? — Мы прекрасно всё осознавали, — Григорий поднялся и вновь подошёл к вытяжке. Закурил. — Знали, какая опасная жизнь нам предстоит, и вздрагивали от каждого шороха несколько лет. Потом расслабились, успокоились. Но что тогда, что сейчас мы без раздумий отдали бы свои жизни за любого из вас, и отдадим, если это потребуется. — Зачем? — почти прошептал Ривай. — Мы ведь… — «вам не родные» повисло, так и не озвученное. Но мать и без слов его поняла, слёзы вновь покатились по её щекам, но она упрямо смахивала их ладонью, смотря при этом строго и с укором. — Пусть я и не носила вас под сердцем, пусть не рожала, но вы всё равно мои! Мои крошки, мои ненаглядные малыши! — почти вскричала Карла, но голос её сорвался от слёз. Микаса разрыдалась и кинулась обнимать мать, уткнулась ей в грудь, её плечи дрожали. — Конечно, твои, — всхлипывала она, — конечно, твои! А ты наша… наша мама! У Ривая пекло глаза. Он не помнил, когда в последний раз плакал, от боли или бессилия неважно, он давно забыл, что такое слёзы. Не такую правду он ожидал получить от родителей. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. В кухне немного пахло сигаретным дымом. — Ты говоришь, что свидетелей не оставляют, но ведь те трое альф знали, кто мы и где мы, — произнёс Ривай. Отец закрыл глаза, мать спрятала лицо в ладонях. — Он их убил. Кенни. Просто пристрелил прямо на пороге нашей гостиной, когда мама унесла вас в спальню и за ней закрылась дверь. Третий альфа держал на руках девочку, и Кенни сказал ему: она жива, пока твой язык за зубами. Тот кивнул, уложил ребёнка на диван, загрузил трупы в машину вместе с телом вашей матери и уехал. Потом он забрал девочку. Кенни просто ушёл, как и сказал, на пару дней. А когда вернулся, то увидел Карлу с Микасой на руках и тебя, Ривай, хватающегося за её ногу. И по тому, как она разрыдалась, едва его увидев, он всё понял. Сказал, что придёт, когда всё решит, — отец сел за стол, погипнотезировал бутылку скотча, налить не решился. — О том, что вернулся он, когда мама была в больнице, я уже говорил. Он привёз бумаги. Документы на этот дом. Сказал, что нам нужно уехать, оборвать все связи, если хотим сохранить жизнь себе и детям. — И вы просто так взяли и уехали? — недоверчиво переспросил Ривай. Это, правда, их всегда собранные родители, планирующие всё досконально? Мать, которая всё держит под контролем? Вот они просто взяли и сорвались с места, уехали в неизвестном направлении в другую часть страны, в город, где никого не знали? — Да, мы просто так взяли, собрали вещи и уехали. Сказали, что Грише предложили хорошее место, — голос матери хоть и дрожал, но был твёрд. Она немного помолчала, сделала пару глотков воды и добавила: — Это было легче, чем ты думаешь. Всё остальное тебе известно. Мы жили здесь, растили вас и старались быть хорошими родителями. Насколько получилось, судить не нам. Она замолчала. Микаса уже не плакала, но глаза были всё ещё влажными. Она сидела рядом с матерью, прижавшись к ней так, будто ту могли у неё отобрать. — Почему вы не рассказали об этом раньше? Ладно, Микаса, но я? Я собирался стать военным и стал. Ты же понимаешь, отец, что однажды вся эта история может вылезти наружу? Кто-то обязательно заинтересуется моими успехами, и что тогда? — Ривай был раздражён, и открывшаяся правда нисколько не помогала. Периодами накатывало спокойствие, но быстро испарялось. — Сказать детям… сыну, что он не родной? — мать уставилась на него во все глаза. — Как ты себе это представляешь? — Чуть более гуманным, чем заставить своего сына жить с мыслью, что он совершил инцест, — сухо возразил Ривай. — Хорошо. Допустим, вы боялись травмировать детскую психику, понимаю. Но той ночью мне было семнадцать. Помнишь, что ты говорил мне, отец? Мой альфа просто ошибся. Почувствовал фантомный аромат. Эффект замены, потому что не понимал, кто передо мной. И я поверил. Хотя прекрасно всё понимал и знал, ведь я чуял в Эрене своего омегу с того момента, как впервые увидел его. И Эрен чувствовал то же самое. И не он откликнулся на зов, отец, а я. Эрен был тем, кто звал. — Эрен был в таком состоянии тогда, будто впал в транс, — упрямо гнул своё отец. — Его психика просто не выдержала шока. Он не помнит ту ночь. — Это он так сказал? — Ривай едва не рассмеялся, глядя, как отец уверенно кивает, хотя сомнение и отразилось на его лице. — Он врёт. Всё он прекрасно помнит. В этой семье хоть кто-то говорит правду? — Ривай, ты не понимаешь, — начал отец. — Я не понимаю? — Ривай едва не рыкнул, инстинкты лезли наружу. — Это ты, бета, будешь мне рассказывать? Да ты даже не представляешь, что такое истинность и насколько крепкая между нами связь. Можно отправить меня на другой край света, а его замуж, можно отрицать, отказываться, пытаться подменить, но она никуда не денется. Эта связь была десять лет назад, она есть сейчас и будет, пока мы оба живы. Хотя жизнь отдельно — это не жизнь, это существование. И все эти годы я считал себя ущербным, думал, что это какой-то сбой, дефект или просто психическое расстройство — любить родного брата. Вы хоть представляете, через что я прошёл? А через что прошёл Эрен? Через то же самое. — Сынок, послушай… — начала было Карла, но Ривай оборвал её. — Нет, мама, я достаточно услышал. Мы можем сколько угодно притворяться, ты можешь сколько угодно делать вид, что ничего не видела, но ты прекрасно понимаешь, что видела тогда во флигеле, — Карла побледнела, и Ривай как сейчас помнил, каким было тогда её лицо. — Мы могли бы избежать всего этого, если бы вы открыли мне правду. Вместе мы нашли бы выход. Я уехал бы раньше, я исчез бы из жизни Эрена ещё тогда, до того, как стало слишком поздно. До того, как он сам осознал нашу связь. — Ты ни за что бы от него не отказался, знай ты правду, Ривай, — отец слегка повысил тон. — И даже если бы вы оба знали правду, даже не имея кровного родства, даже не выдай мы Эрена за Райнера, вы не могли бы быть вместе. Вы братья перед законом. Этому есть документальное подтверждение — медкарты, перинатальные карты, в которых написано, когда мать забеременела вами, сколько носила, когда и где родила, выписки, анализы, подписи врачей. Я не знаю, как Кенни это провернул, но он провернул. И за стенами этого дома вы братья, а любовная связь между вами называется инцест, Ривай. Даже будь Эрен свободен, какой была бы ваша жизнь? Всё время прятаться? Скрываться? Притворяться? Ты бредил военной карьерой, а как бы ты повёз Эрена за собой? Его пустят на базу разве что как гостя, на пару дней. И тогда жизнь на расстоянии? Редкие встречи? А если дети? Всю жизнь скрывать от них, кто их отец, потому что это папин брат? Ты можешь сейчас предполагать что угодно, Ривай, но тогда ты не мог мыслить трезво. И тем более не мог трезво мыслить Эрен. Мы приняли это решение за вас, и не думай, что оно было лёгким. — Мы виноваты, перед тобой и Эреном, — мать снова принялась тихо плакать, — и перед Микасой. Но всё, что мы делали, мы делали лишь потому, что хотели вас защитить. Мы любим вас всех и никогда не делили на чужих и своих, потому что вы все наши. И никогда не смейте думать, что это не так. — Эрен не должен узнать, — тихо сказала Микаса и посмотрела на брата так, будто пыталась просверлить в его голове дыру. Ривай дёрнул подбородком, отвернулся. — Он не должен знать. Мать подскочила как-то неожиданно и порывисто, Ривай даже немного испугался. Она обогнула стол, приблизилась к нему и замерла в секундной растерянности. Риваю показалось, будто она сейчас опустится перед ним на колени. Он не мог этого позволить, поэтому быстро перехватил её порыв и усадил на свой стул. Мать схватила его за ладони, не отпуская от себя. — Ривай, сынок, я тебя умоляю, не говори Эрену правды! — взмолилась она. — Он не выдержит, он сломается! Я знаю, что просить тебя об этом слишком жестоко, но не могу иначе! Сейчас он обрёл своё счастье, у него семья, ребёнок! — Спасибо, что сообщили, — ответил Ривай, злясь, что от него опять скрывали что-то. — Мы просто не знали как, — мать смотрела на него виновато. — Мы столько пережили… Эрен столько пережил. Роды начались раньше… намного раньше, посреди торгового центра… Его доставили в больницу уже без сознания. Мы боялись, что потеряем одного из них, а то и обоих. А потом были месяцы ожидания, которые не прошли бесследно. Потому что даже сейчас, когда всё в порядке, Эрена преследует страх… страх потерять ребёнка. Правда его убьёт. Расставание с сыном его убьёт, он не сможет без него жить, — мать прислонилась лбом к его ладоням, которые держала в руках, и вздохнула тяжело, хрипло. Подняв глаза, она, видимо, прочла вопрос на лице Ривая, что тот так и не озвучил. — Брауны не отдадут мальчика, — сказала она. — Даже если вы расскажете Райнеру правду и он отпустит Эрена, он не отдаст сына. Не заставляй Эрена делать этот страшный выбор, он не принесёт вам ничего, кроме страданий. — Ривай, тебе нужно остыть, — ладонь отца легла на плечо. — Уже вены на шее вздулись, успокойся. Не поддавайся инстинктам, не сейчас. — Посмотри на меня, — Микаса взяла его за руки поверх ладоней матери и мягко высвободила. — Пойдём-ка подышим. Мы выйдем, — обратилась уже к родителям и повела его, как маленького, за собой. Они вышли через дверь кухни на террасу. Давно стемнело, и тёплая ночь укрыла город. Ривай посмотрел вверх. Здесь звёзды были другими, какими-то тусклыми и маленькими. И их было меньше. На севере их будто рукой достать можно. А ещё хотелось вдохнуть поглубже холодного чистого воздуха гор, но вокруг было лишь влажное и душное дыхание мегаполиса. Риваю не нравилось. Микаса заставила его сесть в плетёное кресло, сама заняла соседнее. Она не отпускала его рук, не переставала смотреть в глаза, хоть Ривай и отводил взгляд. — Не говори ему, — попросила снова, её голос был тихим. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И не спорь, я прекрасно знаю эту боль, когда не можешь быть с человеком, к которому тянется сердце. Я справилась. Ты справился. И Эрен справился, он научился жить заново. Когда Кай родился, он словно снова задышал. Мы не можем всё это разрушить, заявившись к нему с этой правдой. Она ему не нужна. И нам тоже. Ривай сжал её ладони, поднял повыше и упёрся в них лбом. Он снова терял самое важное, что было у него в жизни. И не видел выхода. Отец говорил правильные вещи. Ривай сам когда-то всё это говорил Эрену, убеждал и настаивал. Мать тоже не лгала — Эрена правда сломает, разрушит до основания так, что будет уже не собрать. Ривай не мог допустить такого, как бы альфа ни рвался наружу, как бы не бесились инстинкты. Эрен должен быть счастлив, и это неоспоримо. — Не стану, — ответил тихо. Микаса погладила его по плечу. Единственный родной человек в этом огромном мире. Она и старший брат матери, пропавший с радаров больше двадцати лет назад. Чувство необъятного одиночества охватило его, пробираясь в самую душу. Он и раньше чувствовал его, постоянно был один, но теперь оно стало оглушительным. — Подкинешь до аэропорта? — Ты собираешься уехать вот так? Сейчас? — Микаса была растеряна. — Я не смогу здесь остаться, — Ривай смотрел в её глаза и видел там боль и тоску. — В доме, где всё напоминает о нём. — Останься у меня, зачем уезжать в ночь? — сказала Микаса, не сообразив сразу, что предлагает. — В той квартире? Ты спятила? — усмехнулся Ривай, даже не сердясь на необдуманные слова сестры. — Мне нужно остыть и успокоиться, а сделать я это смогу только вернувшись домой и засунув голову в снег. Этот город и этот дом давно стали мне чужими. — Не отворачивайся от нас, от меня, от родителей, — попросила она, — я понимаю, что нужно время. Мне тоже оно нужно. И хороший психолог, — она кисло улыбнулась. — Я тебя отвезу, только попрощайся с родителями. Попроси их дать тебе время, они поймут. Не наказывай за то, что они уже не могут изменить. Эрен за последние пять лет матери и пары слов не сказал по собственной воле. Молчания и с твоей стороны она не вынесет. Ривай кивнул. Он всё прекрасно понимал, оставалось как-то уложить это в голове и в очередной раз смириться. Они вернулись в дом. Родители сидели так же, как они их оставили, даже, казалось, не шелохнувшись. Ривай подошёл к матери, присел перед ней и положил голову ей на колени. Тёплая ладонь тут же накрыла затылок, мягко поглаживая волосы. — Прости меня, мама, — попросил тихо, — я не должен был говорить всего этого. Мне жаль. — Ну что ты, родной, всё в порядке, — ответила та, и её пальцы легко коснулись его щеки, было приятно и уютно. Он вновь на какие-то мгновения почувствовал себя маленьким мальчиком. Отец тоже погладил его по спине, как когда-то давно, когда подбадривал, если Ривай не справлялся с поставленной задачей с первого раза. Родители не изменили своего отношения к нему после того, как тайна открылась, и он тоже не станет. Он приложит к этому все силы. А сейчас ему пора домой. Микаса везла его в аэропорт, они молчали почти всю дорогу. Лишь когда ехать осталось от силы минут пять, Ривай заговорил. — Я, кажется, тогда оставил у тебя футболку, — сказал и сам удивился, к чему сестре эта информация. — А Эрен говорит, что забыл свой платок, — отозвалась Микаса. — Вот только я не находила ни того ни другого. Машина остановилась напротив дверей аэропорта. Ривай наклонился и поцеловал сестру в щёку, а после просто вышел из машины и, не оборачиваясь, скрылся в здании. Он навсегда покидал давно ставший чужим город и уже сбился со счёта, в который раз.