С чистого листа

Над иссиня-чёрным, точно обуглившимся на фоне алого неба силуэтом двухэтажного дома, стоявшего на холме, неестественно быстро проносились рваные, нагнетающие облака, словно уносящие в себе крики, вот уже с полчаса издаваемые домом. То есть, конечно, не домом, а тем, кто в этом доме был. Но кричал не обладатель. Кричали те, кого обладатель в этом дом затащил. Затащил вне их воли, насильно сделав их своими гостями, и проникнув при этом в их самые сокровенные миры, личные и доселе неприступные– в миры сновидений. Бездыханное тело девушки– изрезанное, и при этом абсолютно целое, вспотевшее да дрожащее, и при этом физически здоровое– оно словно сорвалось с невидимых цепей, мучаясь и извиваясь от судорог, и повалилось наземь, уткнувшись в ворсистый и несколько грязный синий пол, подняв невидимое глазу облачко пыли, больно по нему режущее. Девушка не могла закрыть глаза. Больше всего на свете она мечтала об этом, но не могла. Всё из-за иной, чужой пары глаз, смотрящей в упор из тьмы белого деревянного шкафа – в этой тёмной, слабо подсвеченной спальне. Дверца шкафа неприрывно дрожала, словно то, что в нём сидело, желало сейчас же выскочить и разорвать, поглотить тело ослабевшей страдалицы. Однако горящие точки глаз никуда не двигались, не дрожали и не сужались. Они просто неподвижно висели в темноте, наблюдая и наблюдая, точно чего-то ожидая. Вернее, кого-то. И этот кто-то, вызвав лёгкое дуновение ветра из левой двери, наконец-то прибыл. Хозяин вернулся домой. Видимо, он очень хорошо знал это здание, каждый его квадратный сантиметр, каждую скрипящую дощечку и каждый волос на ворсистом синем полу, потому что когда он прибыл, никто не заметил ни малейшего движения. Ничто не шевелилось, левая дверь не изменила своего полузакрытого положения, не было слышно ни единого шага. Однако оба находящихся в комнате, и лежащяя в полуобмороке девушка, и неподвижная пара глаз в дрожащем шкафу моментально почувствовали, что хозяин вернулся. Он медленно приблизился к девушке, кряхтя опустился на колени, рассмотрел некогда смуглые черты её лица и разочарованно вздохнул. Почесав могучий живот, огромный силуэт мужчины в жёлтом котелке дёрнулся и словно стал тенью, неровно распределённой по комнате. Единственный источник света в комнате– лампа на потолке слегка замигала и словно изменила траекторию своего прохладного света, позволив тени на стене выскользнуть в правую дверь и исчезнуть. Дверцы шкафа с походящим на короткий визг скрипом захлопнулись, а то, что за ними находилось, исчезнуло вслед за огромной тенью хозяина, оставив потерявшую сознание девушку лежать на тёплом полу.

АКТ ВТОРОЙ: КОШМАР НА РОЖДЕСТВО

      –Мне сейчас не до этого, Мари. Извини, Извини. Тысяча извинений. Обнимаю. С наступающим, superstar,– Фредди Фазбер со снисходительной, несколько насмешливой улыбкой положил трубку. Сейчас не до Мари Паппет и её бзиков. В школе полно занудных и осточертелых, но важных дел, а сейчас Фредди наконец-то выпала возможность передохнуть. Что он и решил сделать, лениво развалившись на кресле перед камином. Молодой человек устало потёр виски. Если подумать, осёкся он, Мари ведёт себя неординарно. Фазбер редко слышал столь ярко выраженные нотки взволнованности, даже некоторой раздраженности в голосе этой экцентричной, тихой Паранормальной. Что ж, по крайней мере её пристрастие к музыке всё ещё даёт о себе знать. Хотя это уже больше похоже на зависимость... Меломания? Так или иначе, Фазбер даже при всём желании не смог бы помочь Мари с поисками "нитей" от её "шкатулки", потерянных в необъятном корпусе школы. Фредди не такой большой авторитет. Несмотря на свою харизму и лидерские качества, на данный момент он всего лишь заваленный работой студент старшей школы, уставший и желающий отдохнуть с куском горячей пиццы. Он мог бы попросить отца помочь, но просить у Мейсона Фредбера Фазбера о какой-либо помощи сейчас, за две с половиной недели до Рождества, было равносильно соглашаться, чтоб на тебя наорали, ибо бедный директор, загруженный работой и совместной со школьным организатором подготовкой рождественского школьного бала, не спал уже четыре дня, пристрастился к кофе, жаловался на видящиеся ему повсюду галлюцинации Санты Клауса, и нескончаемо сетовал на судьбу, приведшую его к карьере директора школы, хотя ему "вполне неплохо жилось и будучи обладателем маленькой пиццерии в 80-е". Фредди наклонился над письменным столом, нагретым теплом камина, и по привычке смёл со своего дневника два новых письма от Хэппи Фрогг (его фальшивой поклонницы, с которой он пересекался практически на всех уроках и которая явно метила на его положение солиста в школьной музыкальной банде. Несмотря на переполненные восхищением письма, которые она без конца шлёт Фредди вот уже второй год, Фрогг явно ему завидовала). Взяв в одну руку кусок пиццы, а в другую шариковую ручку, Фазбер на момент застыл, а после принялся размерянно, но безостановочно строчить в дневнике: "В кабинете 87 что-то происходит. Вероятно, предпраздничные причуды, или, что более вероятно, шок от произошедшего пару недель назад теракта на Кони-Айленд, однако уж очень много персонажей нашего класса ведут себя несколько странно. Сегодня мне позвонила Маринетт Паппет, нервно и устало просила о какой-то ерунде: помочь найти нити от шкатулки, с помощью которой, я знаю, она слушает свою музыку. Чем её не устраивает обычный плеер, или, ещё проще, телефон– не знаю. И то, и другое у неё есть. Видимо, в шкатулке для неё есть какой-то особенный смысл. Я чувствую себя виноватым. Они все мои друзья, я хорошо их знаю, берегу их секреты, и наверняка обязан нести за них какую-то моральную ответственность..." Парень не замечал стоящую за его широкими, могучими плечами тень человека, чем-то очень схожего с самим Фредди. Тень перевела взгляд с дневника на Фазбера, недолго его рассматривала, а затем удовлетворённо зевнула и, несколько преобразившись внешне, ушла в никуда. Фредди дернулся, несколько настороженно разглядывая очертания своей комнаты, слово слегка подрагивающие от неравномерного света огня, и вернулся к письму. "Фредерик Остин отлично справляется порученными мною распоряжениями. Мне начинает казаться, что он был бы мне отличной заменой, не только как солиста, но и в делах президента класса. Он уже давно возглавил Студенческий Совет, проявив себя в более благоприятном свете, нежели я или Кэнди Фрай. Быть может, скоро в нашей группе появится новый лидер, а я буду проводить время, бездельничая на полу мастерской Бонни, пока тот в паре с его братишкой Тойбоном копается в своих драгоценных электро-гитарах... Бонни, пожалуй, лучше всех переживает произошедшее на Кони-Айленд. Именно в такие времена я радуюсь, что он так привязан к Чике Никен и своим хобби, иначе ему нечего бы не оставалось делать, кроме как уходить в себя и мучаться. Чика Никен тоже, к слову, чувствует себя получше, и иначе не могло быть. Её друзья, вроде Синди Кэт, просто не позволили бы этого. Две её подруги, однако, с виду подзапустили с ней общение... Мангл Уайт. И Маринетт Паппет. Не надо быть гением, чтобы понять тому причину. Этим двум не повезло больше всех, хотя Мари утверждает, что всё в порядке, она с лёгкостью спасла Уайт, взяв её под свой контроль (ну и жуть всё-таки), и что обломки колеса и асфальта их даже близко не задели. Странно, надо сказать, в новостях это всё описывали несколько иначе.. В любом случае, я мало знаком с Уайт, но мне бы стоило с ней поговорить. Она очень неплохо выглядела на днях, когда я мельком её видел, и тем не менее её вот уже неделю вновь нет в школе. Как и Афтона, к слову, однако с этой вымученной тварью всё ясно. Ничего, после Рождественских каникул он в школу вернётся, "он всегда возвращается". Фокс явно влюбился в Уайт. Я слаб в делах романтики, однако возможно, эта новость бы её приободрила, она и сама подолгу пялится на этого мачо на занятиях, а потом удивляется, почему бедняжка Черри горит синим пламенем от ревности. Главное не вызвать между ними очередного недопонимания, ибо обе девушки явно настроены против друг друга. Перед Маринетт я, пожалуй, должен извиниться. Она явно не всесильна, даже если пытается таковой казаться, а в тот день на Кони-Айленд произошёл кошмар. Нити её шкатулки просто так найти вряд ли выйдет, но как минимум согласиться помочь я должен." Фазбер слизнул с верхней губы кусочек тягучего сыра от пиццы, с чувством зевнул, слегка хрустнув толстой шеей, и задремал. "Эй, я кое-что хочу тебе сказать"       –А..?– встрепенулся парень, обведя сонными, но как всегда внимательными голубыми глазами комнату. В углу уютной, полумрачной комнаты стояла иссиня-чёрная фигура. Словно тень, она не отражала света огня, полыхающего в камине, и вообще казалась почти не объёмной. Тень со слегка детским возбуждением потёрла крепкие руки, сильно схожие с руками Фредди. Не мигая, она неприрывно смотрела на парня светящимися белыми точками глаз.       –Ты заметил меня!– приветливо, удовлетворённо сказала тень голосом, ну очень похожим на голос ошарашенного Фазбера.       –Паранормальные шутки на Рождество?..– севшим голосом проговорил Фредди, впившись руками в обивку кресла и пытаясь придти в себя,– Что ж, вы рановато. Примерно на три недели рановато. Ещё даже не Сочельник, давайте вы придёте пугать меня попозже.       –В самом деле?–насмешливо, но слегка смущённо проговорила тень,– что же, я прошу прощения. Давайте я попробую снова через три недели, тогда я вас точно напугаю. Обещаю. А сейчас, не хотите ли прогуляться со мной? Есть кое-что, что я хотел бы вам показать. Фредди Фазбер устало поднял бровь. Что ж, думал он, вздремнуть я таки успел, поэтому нельзя сказать, что мои планы нарушены.       –Какая интрига. Предварительную подзказку насчёт того, что хотите мне показать, не дадите? Тень широко улыбнулась. Фредди понял это, потому что увидел на тёмном силуэте лица светящиеся зубы, оскалившиеся в ответ на его слова. Тень загадочно указала на дверь:       –Следуйте за мной.