Even after Death #2

Когда в 1894 году Холмс вернулся, Уотсон согласился переехать обратно на Бейкер-стрит. Время всё изменило, казалось, до неузнаваемости. После очередного дела, которое чуть не закончилось потерей жизни детектива, Уотсон долго не мог найти покоя, даже глядя в мрачную ночь, в затянувшееся тучами звездное небо… В такие моменты вошло в привычку перебирать старые записи, редактировать и перечитывать их. Лишь с недавних пор Холмс заметил наличие сейфа в комнате Уотсона. По догадкам детектива, разумеется, там хранились его самые ценные вещи, к которым он мог отнести свои бумаги… не документального характера. «– Здесь не может быть того, что способно как-то материально удовлетворить Вас, – как-то начал Холмс. – Ваша душа, непременно там, в этих бумагах, в написанных строках… Но есть что-то еще! Что-то огромное, что-то сильное… – Космос, – улыбнулся Уотсон. – Простите?..» Уотсон открывает сейф, начинает доставать бумаги, но в комнату входит Холмс, который, кажется, старается быть решительно настроенным к предстоящему разговору. Доктор приглашает присесть детектива на стул недалеко от кровати. Уотсон вспоминает, что нужные ему записи остались внизу, в гостиной. Он просит прощения и выходит из комнаты.

***

Снова Холмс раскаивается, что заставил Уотсона волноваться. Здравый смысл не всегда сопровождается положительным успехом. У детектива в голове были только мысли: не оставить снова, не отпустить, не потерять… Он его терял, но никогда – того странного трепетного чувства, которое укрепилось с годами. Оно вспоминалось в свободные спокойные минуты в те три года опасных странствий, глядя на небо, на звездное небо, Холмс был убеждён, что что-то может быть сильнее смерти, и даже после неё это будет вечно существовать. Он верил, что найдёт ответ на противоположной стороне. Он начал бесстыдно просматривать сложенные листки бумаги, где отображены так называемые зарисовки. Это были личные записи, написанные в своеобразной форме художественного рассуждения. И, кажется, он нашел то, что надо.

***

«Дайте мне причину для того, чтобы убедиться окончательно, что Вы ушли… Я вижу Вашу тень, но это явно не Ваша душа. Нет, Вы не ушли бы сейчас. Я помню, как лунный свет освещал тот водопад. Я не поверил этому спутнику, но, на самом деле, он и не указывал Ваш путь сейчас. Я знаю, что просто так Вы бы меня не оставили. Я понимаю, что доведется со многим смириться, Вы – от меня так далеко, но когда-нибудь моё огромное чувство приведет Вас домой… Звезды – дальше горизонта, Земля и Луна – далеко друг от друга, но гравитация даёт понять, что всё это неделимо. Что же значит это моё чувство? Я навсегда останусь вместе с Вами, моя… любовь. Чтобы с Вами не случилось – я ощущаю Вас, где бы Вы не находились – моё тяготение чувствует Вас на этой Земле. И за пределами её, и в другом мире я буду ощущать нашу прекрасную взаимосвязь… Как много электромагнитного потока я излучаю, чтобы ещё раз здесь увидеть Вас!.. Я навсегда останусь с Вами после, уже не здесь, мой дорогой. Никто не видит (и не надо) нашей космической взаимосвязи, и сколько бы я не ждал, я знаю, что, как вечная и непревзойденная Вселенная, будет расти даже после смерти моя любовь. В собственный вывод мне легко поверить, тяжелее – в то, что Вас потеряю навсегда…»

***

– Холмс, простите, я не мог найти… Уотсон замер. Холмс смотрит уверенно и потрясенно в глаза доктору. – О, Холмс… Мне жаль, – Уотсон, казалось, на грани шока от растерянности. – Нет, нет! Дайте мне Вашу руку… Это будет сильное тяготение. О, ничто и никто это не выдержит, кроме нас. Это никому не под силу, – Холмс подошёл ближе к доктору. – Я не могу поверить, что это… – Мой ответ. «И я не знаю, что может быть сильнее, чем испытываемое мной наше чувство…»