Лучше бы мне этого никогда не испытывать

POV Серхио Звонкий стук бокалов вырывает меня из воспоминаний. Рене подливает вина, комнату мягко освещает свет камина, и так тепло, так уютно, так спокойно в мягком кресле, закутавшись в плед, сидеть и разговаривать вдвоем по душам. Пилар уже давно спит, а мы с братом не можем успокоиться. В наших душах - кавардак, полки повалены, все воспоминания вскрыты. Как в старину резали конверты, и словно все письма падали к ногам, слова вырывались наружу, вихрем окружали и сжимали сердца своими болезненными, неожиданными всплесками новостей. Мягко хрустит древесина, в темных глазах брата искрится неподдельный, словно детский интерес: - Расскажи еще какую-нибудь интимную историю. Конечно же, он не подразумевает никакого разврата. Интимным в нашей семье считается то, что нельзя рассказать другим. И он, конечно же, единственный, кто знает про все мои слабости. Знает про Икера, знает про Нандо. Мало слышал, всегда догадывался, видел между строк. И ему всегда можно было пожаловаться на подружек. Потому что они всегда были не так хороши, как эти двое, но ведь нельзя, в жизни всё устроено иначе, всё гораздо сложнее: семьи, дети, наследство. И прочее, прочее, прочее... - Я вспоминаю про сборы, когда они оба еще имели стартовые места в основе сборной... - начинаю рассказывать я, и сердце болезненно сжимается от горя. - Мы всегда с Икером дурачились, как двое подростков, а Нандо... Нандо смотрел с укором. Я всегда замечал его резкие, порывистые смены настроения. Улыбаясь друзьям, в следующую же секунду он сжимал губы в тонкую, острую полоску, а в глазах - столько отчаяния, боли, ревности... Не передать словами. Икер всегда был ближе. Нандо всегда ревновал. А я, разве я мог что-то поделать с собой? Ведь я был влюблен в них двоих, только с Икером - всё сложнее. Икер любил Сару сильнее, чем меня. Разве можно сказать своему любовнику, что ревнуешь его к жене? Разве можно сказать второму своему любовнику, что любишь не его одного? Когда они оба болезненно-любимые, до невозможности нужные, до ожогов жгучие, до сумасшествия нежные. Так и в этот раз Нандо покинул столовую раньше времени, оставив тарелку, полную ужина. Я тихо украл для него фруктов и десерт. Так же тихо прокрался в его номер, подговаривая Вилью подольше посидеть в гостиной. А он уже лежал, упершись носом в подушку, спрятавшись в своем одиночестве от окружающего мира, от всех вокруг. Его волосы мягкие, шелковистые, игриво выпадали из моих пальцев, а он только прятался глубже с головой под одеяло. - Дурашка ты, Нандо, - знаю, что это неподходящие слова, но налюбоваться не могу на этого ребенка, на его наивную, чистую душу, на нетерпеливый характер, на полное неприятие действительности. - Я ведь люблю тебя, просто Икер, он мой лучший друг, понимаешь? - Понимаю, - мне пришлось силой его повернуть, чтобы только расслышать его шепот. Когда губы оказались на свободе от жаркой подушки, Нандо ловил губами воздух, как смешная рыбка: вздох, вздох, вздох. И продолжил: - Икер лучше всех. Я знаю, что он прав, поделать ничего не могу. Поцелую его на ночь, нежно заправлю прядь за ухо, прошепчу, что "нет, ты лучше всех, мой малыш", а потом уйду в свой номер, к капитану сборной, спрячусь у него в объятиях, и мы займемся любовью, безудержной, страстной, неистовой. - Нандо всегда ревновал. - Видел между строк... - тихо заключает Рене, довольный историей. Наши бокалы пусты, часы пробивают три ночи. Мы расходимся по своим комнатам. Я прижимаю к себе жену, а в голове мелькают сцены нашей молодости. Озорной Нандо, строгий Икер. Два моих самых любимых человека на Земле.