Должен, значит, можешь

Категория: джен Жанр: ангст Рейтинг: R Размер: ~760 слов Ключ: Персонаж совершает акт вандализма Прежде, чем Натаниэль увидел город, он его почуял: даже крепкий морской ветер не заглушил густого отвратительного запаха дыма и гари. И чем ближе был Амарантайн, тем ужаснее становилась вонь. В воздухе медленно танцевал пепел — все гуще и гуще, словно на побережье упала серая метель. Земля покрылась толстым слоем праха. Казалось, она поседела от того, что ей довелось пережить. Хоу сглотнул и замотал нижнюю часть лица шарфом. От запаха это спасало плохо, но хотя бы защитило от забивающих глотку хлопьев. Они оседали на одежде и волосах, делая его таким же серым, как и все вокруг. А потом в зловонной дымке показались сначала пустые и мертвые костяки предместий, а потом и сами стены: изглоданные огнем, густо покрытые копотью. Островерхие крыши башен почернели и провалились, опущенная железная решетка на городских воротах нелепо покосилась. По ту сторону от нее громоздился неопрятный вал скорчившихся сгоревших тел: в отчаянной попытке выбраться жители бежали к выходу, но подъемный механизм уже заклинило намертво. Они в исступлении бились о решетку, кричали, но были обречены. Он сам обрек их. А потому сейчас не имел права отворачиваться. Хоу до крови закусил губу, а потом протиснулся в щель между решеткой и стеной и вошел в город. Смрад сделался просто нестерпимым, и Натаниэля замутило. Он остановился, приводя дыхание в порядок, а потом поправил шарф и продолжил путь. В ушах стояли свист стрел, гул огня, треск осыпающихся перекрытий и истошные крики, которые он никогда не слышал наяву — Командор увел их намного раньше, чем город полностью объяло пламя. Однако звуки были такими настоящими, что душу выворачивало наизнанку. Впрочем, слушать воображаемые крики было все же легче, чем отвратительную тишину, захватившую власть над этим местом в реальности. Внезапно город встал перед ним таким, каким запомнился в детстве — ярким и веселым, разукрашенным к очередной ярмарке. Слитный гомон спешащих по делам горожан перекрывали голоса торговок и зазывал. Крутились и поскрипывали флюгеры, блестела на солнце вымытая недавним дождем черепица, трепетали разноцветные флаги, из окон трактиров доносились струнные переборы. На площадях ставили свои пестрые шатры бродячие комедианты. Запах свежей выпечки мешался с ароматами жареной рыбы. Предвкушая праздник, по улицам наперегонки носились дети и собаки. Они с Делайлой тоже мчались вприпрыжку по гулкой мостовой, таща за руку хнычущего Томаса — туда, где уже поставили свои расписные палатки продавцы сладостей... «Чур, малиновый леденец мой!» «Нет, мой!» «А я тогда куплю земляничный! Нет, шоколадный!» «Глупый, шоколадных леденцов не бывает!..» Натаниэль сморгнул застилающую глаза пелену, провел по лицу ладонью, размазывая пепел, и продолжил путь среди гари и смерти. Туда, где когда-то стоял двухэтажный домик, обшитый потемневшим тесом и притиснутый с боков такими же неказистыми серенькими домами. Разумеется, его от этого отговаривали. Но он не мог не вернуться. Не мог не попросить у них прощения. Он знал, что убедиться в смерти близких своими глазами будет тяжело. Но не ожидал — насколько. Слабым утешением стало то, что, скорее всего, их гибель оказалась быстрой и милосердной — на них упала стена соседнего дома. Три тела — два больших и одно маленькое — даже почти не пострадали от огня, придавленные каменными блоками... У него не получилось самостоятельно вытащить их из-под завала. Все, что он смог — просто присесть рядом, коснувшись холодной руки сестры, и бездумно прочитать подходящую случаю молитву. Теперь семья Хоу погибла окончательно... Одиночество, острое, как сильверитовый клинок, полоснуло по горлу, отнимая и голос, и воздух, и желание жить. Натаниэль стоял посреди города, похороненного заживо. Он ведь сам об этом просил — пожертвовать Амарантайном. А теперь здесь не было ничего, кроме трупов и сгоревшей памяти. Существовал ли он сам? Натаниэль не знал. Ноги понесли его к церковной площади. Посреди нее высилась мраморная Андрасте. Полированный камень почти не задерживал пепел, посреди разрухи белоснежная статуя смотрелась чуждо — непристойно чистой. Наверное, в этом крылся какой-то высший смысл? Стать причиной и свидетелем тысяч смертей и сохранить чистоту? Хоу смотрел на нее несколько мгновений, его сердце переполняла тоска и невнятная ярость. Потому что он отчетливо осознал — это не могло быть правильным. — Мы сделали все, как надо! Я дал практичный совет! Ты и сама когда-то обрекала людей на гибель ради единственно верной цели! — закричал Натаниэль в бесстрастное мраморное лицо, не зная, кого и зачем пытается убедить. Он сорвал с лица шарф, вдохнул отравленный дымом воздух, закашлялся, а потом начал читать вслух заученные с детства слова, постепенно срываясь на крик: — Пускай впереди меня только тьма, Но Создатель направит меня. Мне не суждено скитаться по неверным дорогам Загробного мира, Ибо там, где Свет Создателя, нет тьмы, И ничто, сотворенное Им, не будет утеряно! Его взгляд упал на безобразный и жуткий остов Церкви, на обгорелые трупы, лежащие на брусчатке, и Хоу хрипло рассмеялся. «Лживая сука», — крупно вывел Натаниэль копотью прямо на постаменте пророчицы. А потом плюнул ей под ноги и побрел к выходу из города.