Хронотоп любви

— В невольно возникающих у нас даже самых возвышенных мыслях всегда столько низменных примесей, что поистине печальное занятие — слишком глубоко вникать в побудительные причины даже благороднейших человеческих поступков, — Скотт встает со своего стола, а студенты уже копошатся, не сильно собираясь дослушивать юного педагога до конца. — Мы, во всяком случае, посоветовали бы принимать за чистую монету добрые намерения своих ближних, предоставляя каждому право подвергать жесточайшей проверке чистоту собственных побуждений. Когда МакКолл договаривает последние слова, аудитория уже пустует. Он в пустоту вздыхает и оповещает парты и стулья, а также мигающую лампочку, что это — «Пират» Вальтера Скотта. Господи, неужели он закончил эту пару? Скотт безумно любит свою работу, но каждый раз вид этих угрюмых лиц студентов, которых никаким образом не привлекает литература, угнетает. Всегда возникает вопрос: «А нахрена вы, собственно, поступили в литературоведческий институт, если оно вам, опять же, нахрен не надо?!» Приходят и тупо отсиживают пары, дабы не отчислили, куда уж говорить о тяге к знаниям? Не этого он ожидал, устраиваясь на работу в такой престижный вуз. Нет таких студентов, для которых его лекция хоть что-то значит. А ведь Скотт, как молодой педагог, изо дня в день старается придумать что-то новое, интересное, найти какой-то нестандартный подход к очередной скучной (на самом деле ужасно увлекательно) и нудной (ничего подобного!) теме. И все его старания летят в мусорное ведро. Глядя в глаза этим нытикам, которые только жалуются на долги по учебе, хотя на самом деле ночами шатаются по клубам, заводят внебрачных детей и ни черта не делают для своего будущего, становится не по себе. Он и сам, конечно, был студентом совсем недавно, ему еще хочется оторваться в хорошеньком клубе, но чтобы надираться до потери пульса, а потом нагло трахать свою спутницу в грязном туалете? Нет, такая перспектива не по душе Скотту. Да и какой смысл в такой перспективе? Где рамки, где совесть, где нравственная свобода с ограничениями себя? Где все то, что он сам пытается донести через литературу, показывая качества, присущие литературным героям, олицетворяющие настоящую жизнь? — Мистер МакКолл? — староста группы после лекции, видимо, стоит уже довольно долго, вернувшись назад за журналом посещаемости. — Да? — дергается Скотт, понимая, что снова завис, рассуждая о вечном и насущном. Но он находится и протягивает студенту одолженный на время пары для знакомства с прогульщиками журнал, тот хватает и благополучно сваливает, попрощавшись. Интересно, кем станут эти дети после окончания института? Уже на автомате преподаватель обходит свой стол, разгребая конспекты после очередной лекции. Впереди еще две, поэтому нужно перекусить. МакКолл спускается в небольшое кафе при институте, замечая, что почти все столики заняты, обреченно вздыхает и занимает очередь к кассе. Купив все то, чего просит душа на этот раз, Скотт спешит занять пустой столик. Он берет свой бутерброд и кидает взгляд на окно, где тихо накрапывал дождь. Время — ноябрь, а Скотт все еще не может свыкнуться с мыслью о том, что что-то в его жизни и работе точно идет не так, как он ожидал. Конечно, прошло больше двух месяцев с начала учебного года, но МакКолл так и не завел дружбу почти ни с кем среди других педагогов. Причиной тому послужила и большая разница в возрасте, хотя все старенькие дамочки были безумно рады появлению в их коллективе такого статного молоденького парня, как Скотт. Но самому новенькому не особо хотелось обсуждать летний огород с его овощами, слушать сплетни обо всем и всех и прочие вещи для женщин за сорок «с хвостиком». Большим таким хвостиком. Поэтому МакКолл частенько пребывал в гордом одиночестве среди коллег, уходил домой поздно, закапываясь в бумажках-отчетах, которые легли на его сильные плечи. Просить помощи у старших коллег не особо хотелось. Однажды он попросил, и закончилось это двухчасовой лекцией о молоденькой перспективной внучке, а не об отчетах, с которыми у него сложились тяжелые отношения. Жизнь нового преподавателя была погружена в эту серую повседневность, отчего он мало что замечал. Закончив с обедом, брюнет быстро поднимается по лестнице и входит в аудиторию с мысленным звонком, минута в минуту. Многие студенты еще тянутся в кабинет, рассаживаясь по местам. Подождав пару минут, пока гул стихнет, Скотт садится на край стола и начинает громко торжественно говорить: — Да здравствует бедность одежды моей, Власть римского папы и вера в чертей! Рвать розы, не думать совсем о шипах Могу только я, босоногий монах! МакКолл читает строки с таким пылом и чувствами, что аудитория замирает и вслушивается. Скотт неимоверно радуется в душе тем, что хотя бы в начале занятий может завлечь своих студентов, заканчивает зачитывать отрывок и деловито хлопает в ладони: — Как вы могли понять из этих строк Вальтера Скотта, сегодня речь пойдет о литературе XIX века. Итак, начнем, — МакКолл поднимается и делает глубокий вдох, собираясь начать лекцию, видя еще пока что заинтересованные взгляды, но его нагло прерывают хлопком двери. В кабинет вваливается запыхавшийся молодой паренек со стопкой книг и рюкзаком на одном плече. — Здравствуйте, можно войти?.. Извините за опоздание, — виновато мямлит парень, глядя прямо в глаза преподавателю и... немного краснея? Скотт хмыкает и вскидывает голову: — Ведущие представители классики Великобритании XIX века? — Уайльд, Гамильтон, Кэрролл и Вальтер Скотт? — нервно облизывая губы, но все еще глядя в глаза, отвечает студент. Скотт немного даже теряется от прямого и — боже! — правильного ответа, которого он явно никоим образом не ожидал. Поэтому преподаватель сдержанно кивает и указывает на свободное место в первых рядах. Парнишка зачем-то кивает в ответ и наконец отводит свой холодный серо-голубой взгляд, оглядывает присутствующих, среди которых его лучший друг, что уже несколько минут жестами указывает на свободное место рядом с собой. — Стой, как тебя зовут? Ты новенький? — МакКолл явно интересуется этим голубоглазым парнишкой. — Я?.. Я Лиам Данбар, недавно перевелся, — кивая после каждого слова, он усаживается на место около Мейсона, неосознанно поддерживая зрительный контакт с преподавателем. К счастью, Мейсон прерывает этот несколько минутный ступор обоих парней, в очередной раз дернув друга за плечо.