Переплавленная мечта

Температура в бараках Тринадцатого отряда всегда была высокой, чтобы всеми любимый и болезненный капитан Укитаке ненароком снова не простудился. Забота и беспокойство о подобных мелочах вошли в привычку всего отряда, и каждый, словно на автомате, всегда плотно закрывал двери и окна, не давая даже сквознячку пробраться в бараки. Вечная духота и жара стали привычными, и никто уже особо не обращал на это внимания, а единственным свидетелем того, что в бараках Тринадцатого отряда жарче, чем где-либо, был холодный уличный ветер. Даже с гибелью капитана Укитаке эта привычка не изменилась. Все также плотно закрывались двери и окна, все также бараки Тринадцатого отряда оставались самыми жаркими в Сейрейтее – словно все ждали, что капитан вернется на свое законное место. Все, кто был ему предан, горько и тяжко переживал потерю, но сердце отказывалось в это верить. Это мешало работать. Мучительные мысли о капитане Укитаке не выходили у Рукии Кучики из головы, когда она разбирала очередную стопку документов. В десятый – а может и больше? – раз она перечитывала приказ главнокомандующего о переводе Кионе Котецу под командование ее старшей сестры Исане, в Четвертый отряд. И это уже был не первый приказ о переводе за этот день. Под руку Рукии попалось с десяток таких бумаг, где почти всегда в графе причины значилось что-то вроде «по собственному желанию, никаких претензий не имею». Она, конечно, понимала, что Кионе, скорее всего, переводится по просьбе капитана Котецу, но все равно отчего-то было слишком неприятно ощущать потерю еще одной опоры в лице третьего офицера. Где-то в глубине души Рукия понимала всех этих шинигами. Отряд без лейтенанта вполне может справиться – Кионе и Сентаро всегда были надежной опорой для капитана Укитаке, когда лейтенанта Шибы не стало. Но Отряд без капитана обречен на горькое существование, потому что новый главнокомандующий слишком затягивал с назначением нового. И Рукия не понимала: то ли это дань погибшему, то ли затянувшаяся скорбь по дорогому человеку, не позволяющая хоть где-то занять место, принадлежащее когда-то Укитаке Джуширо. Рукия тяжко вздыхает, отгоняя неприятные мысли о бегстве шинигами из Тринадцатого отряда прочь. Она выдумывает, это точно. Главнокомандующий Кераку так долго не назначает капитана, потому что не может найти подходящую кандидатуру – слишком много отважных и талантливых шинигами забрала война с квинси. А массовые уходы из отряда наверняка связаны с тем, что у Тринадцатого отряда не самые большие потери и помощь в отстройке других отрядов требует большего количества рук. Тем более, пока что Рукию Кучики, должна волновать проблема иного рода, куда более серьезная, чем потеря людей. В конце концов, шинигами можно заново набрать в Отряд. В самом жарком отряде Готея-13 Рукия ужасно замерзает, пытаясь согреть дыханием замерзшие и чуть побелевшие руки. Рукия тяжко выдыхает, и маленькое облачко пара вырывается из ее груди. Этот холод не на шутку пугает Рукию – после достижения маленькой шинигами банкая он неотступно следует за ней по пятам. Так странно, что Рукия, всегда боявшаяся холодных ночей в Инузури, обладала самым прекрасным ледяным занпакто в Обществе душ. И, более того, ее волшебный и одновременно ужасающий своей красотой банкай Хакка но Тогаме пугал Рукию изо дня в день все больше. Холод распространялся вокруг нее, обволакивая других тонким шелком едва ощутимой прохлады, в то время как Рукия изо всех сил старалась контролировать падающую температуру своего тела. – Лейтенант Кучики, – Рюуносуке Юки робко стучится в дверь, а затем также стеснительно показывается в дверном проеме, – он… Ичиго Куросаки… пришел. Рукия чувствует, как к горлу подступает ком и голос словно пропадает. Всего несколько раз в жизни ей приходилось приносить дурные вести, и она искренне надеялась, что больше этого не произойдет. Она не хотела более причинять боль дорогим ей людям, не хотела быть той, кто запросто рушит надежды и мечты. И больше всего не хотела терять никого из них. А Ичиго Куросаки был ей так дорог, что произносить проклятые слова было особенно тяжело. Рыжий самоотверженный дурак не должен был пережить такое, не должен был пройти через столько сражений ради Сейрейтея – пусть и не всегда – и оказаться в таком положении. Рукия даже не знает, как ей смотреть ему в глаза после случившегося, ведь это она – именно она, кто бы что не говорил! – втянула Ичиго во все эти битвы, заставила испытать всю эту боль и пережить столько потерь. Если бы не она, сила Ичиго, возможно, и дальше бы просто дремала в нем, ограничиваясь лишь возможностью видеть духов. Он бы жил спокойной жизнью вместе со своей семьей и никогда не знал ни ее, ни шинигами, ни пустых, ни арранкаров, ни вайзардов, ни квинси. Ичиго Куросаки без нее был бы почти обычным парнем, каким ему и положено было быть. Рукия винила себя во всем: в смертях, в боли и бесчисленных сражениях. Она считала себя виновной в похищении Орихиме – арранкары вряд ли бы обратили на нее внимание, если бы Иноуе просто тихо и мирно жила в Каракуре. Много раз она повторяла себе, убеждала, что она, Рукия, тоже сражалась за подругу, что этим она хоть как-то пыталась облегчить тяжкую ношу из страданий и боли, что пришлось пережить нежной Орихиме, находясь в плену у арранкаров. Кто бы что ни говорил, какие бы доводы не приводил, Рукия считала себя виновной во встрече с Ичиго Куросаки. Пускай их встреча была подстроена, пускай, пускай, пускай. Но ведь решение передать ему свою силу Рукия приняла сама… Лучше всего в этой ситуации Рукия понимала, что простых слов «прости» будет недостаточно. Из ее уст так точно. Он, Ичиго, вырвал ее из лап смерти, а она отплатила ему черной неблагодарностью, ничего не сумев для него сделать. Ичиго Куросаки входит тяжелой поступью и с мрачным лицом, по которому Рукия понимает, что разговор с главнокомандующим не удался. Ей ли сейчас его утешать? Какие слова помогут ему принять то, что его сила опасна для мира живых, что она станет приманкой для огромного количества пустых? Никто не сомневался, что Ичиго Куросаки сможет с ними справиться, но ведь пустые могли напасть на него и во время сна, победить присматривающих за Куросаки шинигами. Но даже так не это являлось главной проблемой. Ичиго Куросаки медленно поглощал рейши вокруг себя, что собственно и притягивало бы пустых. Но ведь, поглощая рейши других, он делал их слабее. Да и кто знает, что случится, когда он накопит рейши до своего предела? И единственным спасением для него было только пребывание в Сейрейтее, где Ичиго Куросаки уж точно не сможет поглотить столько рейши. Рукия сама не знает, как так вышло, но она становится на сторону Ичиго в этой проблеме. Это, наверное, оттого, что она теперь лучше других понимает, что это такое: обладать ужасающей силой и не иметь возможности ее подчинить. – Ичиго… – начинает говорить Рукия. – Я знаю, что ты хочешь сказать, Рукия, – перебивает ее Ичиго. – Лучше не надо. Сколько Рукия помнит, Ичиго всегда улыбался ей или ворчал. Он смеялся, бросался в бой с такой отчаянностью, совсем не свойственный подростку, что Рукия долго гадала, откуда в нем взялись такие задатки прирожденного бойца. Ичиго хмурил сосредоточенно лицо, сжимал губы и тяжело дышал – таким он выглядел, когда брал в руки меч. Но сейчас Маюри изъял на время его Зангетсу, и Ичиго выглядит немного… не таким без него. Он все так же был хмур, словно готовился к бою, но отчего-то Рукии кажется, что эта хмурость иного рода. Она не знает, как это объяснить. Она просто чувствует. Рукия знает, что это такое, когда не по твоей прихоти у тебя вырывают с корнем часть жизни, который ты так дорожил: ребята из Инузури были частью ее самой всегда. Но в то же время Рукия понимает, что ее ситуация и ситуация Ичиго совсем разные: она изредка могла видеть Ренджи и остальных, они часто случайно пересекались в Сейрейтее, а вот Ичиго разделен с ними границей настолько прочной, что простым желанием его не преодолеть. Рукия через силу улыбается и даже сама не знает зачем: то ли чтобы Ичиго было легче, то ли чтобы ей самой. Она не знает, о чем с Ичиго говорил главнокомандующий – столько времени прошло, а все еще так непривычно – Кераку, но он наверняка сказал Куросаки, в чем будет заключаться задача Рукии по крайней мере на сегодняшний день. Из первых уст она знает, что остаться в Готее-13 Ичиго наотрез отказался, а потому – Рукия даже не знает, но почему-то было решено выделить ему небольшой домик в уединении именно на окраине Руконгая, где ни он, ни его никто не потревожит. Рукия поднимается из-за стола и, взяв Ичиго за руку – теперь роль проводника принадлежит ей, – тянет его за собой. – Давай, – говорит она, – нам нужно идти. Ичиго почти сразу же вырывает руку из ладони Рукии и совсем незло говорит: – Черт подери, Рукия, у тебя очень холодные руки. Рукия улыбается и почти шепотом говорит: «Я знаю».