Лорд Теней

Кто ни забрел бы в шепчущий лес на окраине ночи — он бы увидел, отодвинув ветви, призрачный замок. Кто ни дерзнул бы взобраться на скалы у кромки лесной — он бы увидел, едва отдышавшись, высокие двери. Их гром сотрясает. Камень крошится. Стоны за ними. Вернее — рычанье. И кто бы ни струсил к вратам подступиться на окраине ночи — он был бы проклят, только спустившись, на твердую землю. Ведь трусость смертельна и нас отравляет, беды сулит. Хоть отвага — не лучше. Иногда дерзновенный толкает двери высокого замка на окраине ночи — и видит тени. Золото тускло, колючий холод и лестница в центре. И тут — повернуть бы. Хоть трусость не лучше. Да герой он… Надолго? Иногда, решаясь, он идёт к ступеням мрачного холла высокого замка — и слышит скрипы. Призраков стоны, их причитанья Ведут его дальше. Где тьма струится. К дальним покоям. У тронного зала. Что там такое? Отвагой покинутый, герой затихает под сенью колонны — и видит: некто, окутанный мраком, внушительный ростом, в кровавой накидке и с угольной гривой — а человек ли? — восседает на троне из кости? О горе! Не видно лица — демон сгорблен, и кубок лежит на плитах. Багрянец блестит. Длинные когти, словно стилеты, вонзаются в кресло, проступают вены. И не гром сотрясает могучие стены. Рык. Страданья. Не видно лица — но демон, дрожа, стенает на троне. Что это? Слезы слышно. Длинные когти, словно кинжалы, вонзаются в кожу, выступают капли. Не проклинает жалких людишек демон. Хвалит!       Дракула:       Куда ни взглянул бы — всюду я вижу       эхо проклятья.       Его заслужил,       разве? Родился во тьме,       и в Хаосе пылком?       Я кровь и жизнь воспевал —       я раб!              На кого ни взглянул бы — каждого вижу       черты и лица.       Ими томлюсь.       Зачем? Далеко так вижу,       почему не ослеп? Герой гадает. Что там такое? Тьма проклинает людей. А кто — тьму? ...о, Боже!       Дракула:       Я кровь и жизнь воспевал —       я раб! А ныне унижен       проклятьем.       Мое же оружие против меня       обратили! (И не гром сотрясает могучие стены. Рык.)       Бросаю свой взор       к Карпатским горам       на окраине ночи — и вижу лица!       Глаза сияют, длинны ресницы       Начернены веки.       Презрительный рот.              Бросаю свой взор       всё к тем же горам       на окраине ночи — и вижу лица!       Седина на висках, впалые скулы       Рот чуточку рыбий. (И не гром сотрясает могучие стены. Рык.)       Бросаю свой взор       к Эгейскому морю       на окраине дня — и вижу лица!       Нос сильно вздернут, нелеп и остёр.       Вишневые губы.       Кожа лоснится.              Бросаю свой взор       к варварским землям       турок жилищу — и вижу лица!       Только в Аду они заслужили       меня превзойти —       в грехах.       И все же... лица!              Ни капли крови я не пролил;       не тратя напрасно —       всю испивал.              И за это наказан?              Жестоко! Отвагой покинутый, герой трепещет под сенью колонны — и видит, как некто, окутанный мраком, внушительный ростом в кровавой накидке и с угольной гривой — не Люцифер ли? — поднимается с трона из кости. О горе! И видно лицо — демон прям, как струна, и капает кровь на плиты. Багрянец блестит. Длинные когти, как в лихорадке, шарят по лику, ничего не находят. И не гром сотрясает могучие стены. Рык. Страданья. О Боже! Лица нет вовсе — лишь тени клубятся возле искр-зрачков.       Алукард:       Отец! Отвагой покинутый, герой охает под сенью колонны — он видит: некто окутанный холодом, внушительный ростом облаченный в металл, с белоснежным волосом — не ангел ли? — идет через зал, мечом поигрывая. О, слава Богу! И сияет лицо — плечи прямы и осанка; полон спокойствия. ...Янтарь блестит. Длинные когти, словно стилеты, на рукояти. Сходство пугает. И гром сотрясает могучие стены. Рык замолкает. О горе!       Дракула:       Я пал! Куда ни взгляну — всюду я вижу       эхо проклятья.       Его заслужил,       признаю. Родился во тьме,       и в Хаосе пылком.       Я кровь и смерть воспевал —       я раб!              А ныне наказан       проклятьем.       Мое же оружие против меня       обратили! И гладит туман — когтями. Лицо струится, из тени соткано. Безликий!..       Алукард:       Я помню, отец.              Кто ни забрел бы в греховную тьму       на окраине ночи — Любовь увидит,       отбросив злобу,       в нем былое величье. (И стон сотрясает могучие стены.)       Кто ни дерзнул бы от всех отвернуться       и боль причинить — он бы увидел,       едва обернувшись,       просьбу остаться.              Есть те, кто всё помнит.       Их память надёжна;       прощенье — по силам.              Ты помнишь, о ком я? И стон смолкает.       Дракула:       Пусть бы я бросился в самую бездну       на окраине ночи — и был бы я проклят,       на века замурован,       в скалистую землю.              Пусть бы я мертв был и лика лишен —       я бы помнил.              Сына.       (Молчание.)       Алукард:       Как я помню черты. Я бы мог       рассказать, кем ты был.       До того.       Дракула:       Я внемлю.       Алукард:       Хорошо, но прежде... Судьбою покинутый, герой обмирает под сенью колонны и видит: некто окутанный холодом, внушительный ростом, облаченный в металл, с белоснежным волосом — клыки показались? — идет через зал, меч доставая. О Боже.