Часть 1
22 февраля 2017 г., 14:48
«Он говорил так долго, а потом Ушел, он вышел через дверь, Его улыбка странная, блестя златым огнем, Улыбка, словно все мертвы теперь. Его глаза, словно чистейшая вода. Он говорил, как кто-либо другой. Разорвать бы его слова навсегда. Он привык думать о чуши простой» «Да, все именно так. Интересно, знал ли он, что умирает? Он бы засмеялся и сказал, что звезды вместе с ним, когда он на них свой взор устремляет. И было давно. Это было так давно. Клянусь, его туфли были совсем не его»
Тишина, благословенная тишина. Несмотря на всех своих психически-неуравновешенных подчиненных, которых нанимала Портовая Мафия, существовал крохотный шанс на то, что мир, гармония и, самое важное, тишина присутствовали в безопасном поместье с косой крышей, которым владела сама Портовая Мафия. Но, к сожалению, он был таким же крохотным, как шанс на то, что Дазаю удастся его самоубийство. Этот чертовски редкий момент спокойствия был именно сейчас, и Чуя даже не осмелился бы нарушить такой восхитительный миг. Никакого суицидального маньяка тире партнера тире отравы его существования с вечным нытьем о прекрасном суициде и о красивой даме, с которой он его совершит, никакого лимонно-помешенного бомбардировщика (серьезно? Лимоны? Портовая Мафия правда наняла этого ненормального!) и никакого псового новичка с резкими перепадами настроения, который может разрушить дом по настроению. Его следующая миссия была перенесена на послезавтра, так что у него нет никаких важных дел, поэтому он разрешил себе напиться до потери памяти. Только Чуя, по-настоящему удобная кушетка, на которой он уже разлегся, и бутылка красного вина - абсолютно идеально. О, и Коё. Но она, по крайней мере, тихонько работала над крошечным кимоно. Идеальное место, где его никто и ничто не потревожит. Вдруг сильный грохот разрушил его сладкие грезы о спокойном дне и свидании с алкоголем наедине. Он догадывался, кто это. Помешанный, как бы он сказал. Рокот и шум стали громче, стены слегка задрожали, значит, виновник приближался и…тыщ!! Этот придурок что, разгромил стену главной комнаты?! Да. Даже более того, прямо сейчас там была незамысловатая дыра в стене, где Чуя смог увидеть Расёмона в уменьшенной теневой форме. Конечно, черт возьми, конечно, это был Акутагава. Кто еще был настолько тупым, чтобы испортить свой же дом? Кто еще мог взбеситься в этот чудесный размеренный день? Где носит этого Дазая, когда он так нужен? И спасибо большое ударным волнам, из-за которых Чуя пролил вино прямо себе на штаны. Похоже, Коё уже сбилась со счету, где нужно подшить или заштопать одежду, поэтому, естественно, оба из них были далеко не рады такому раскладу событий и сверлили взглядом виновника. Но если их взгляды были грозными, то нет на свете слов, описывающих сейчас выражение лица Акутагавы. Черт, да вся его поза говорила о бешеном гневе, бушующем внутри него. Если, конечно, проигнорировать его растрепанную, порванную одежду, синяки и порезы на лице и руках, и... о, это что, отпечаток ноги на его груди? Чуя мрачно усмехнулся - на этот раз Дазай слегка переборщил, особенно, с насилием и унижениями в одно и то же время. В этом его партнер был уж слишком хорош. Слава богу, терпению Коё можно было только позавидовать. В следующий миг она подошла к дымящемуся подростку, чтобы успокоить его. — Знаешь, — начала она, — не надо рушить все подряд, если твой учитель немножечко груб. Босс не обрадуется, когда узнает о твоих выходках. Ты же немаленький. Очевидно, это были совершенно не те слова, которые парень хотел услышать, потому что брюнет практически взвыл и чуть не лопнул от злости. — Немножечко груб?! Мы сейчас говорим об одном и том же человеке? На этот раз он почти убил меня! У меня не было никаких шансов, он использовал свою способность на полную и… Что ж, ничего нового. В конце концов, Дазай всегда был суровым учителем. Чуя вернулся в прежнее положение, развалившись на кушетке, - это не его дело. Но Акутагава и не думал останавливаться: «И затем он вдруг наорал на меня и выгнал». Остатки стен, что находились позади брюнета, неожиданно упали, оставляя его с видом больше покусанной собаки, чем хищного зверя. Душераздирающее зрелище, если Чуе было бы не насрать. — Я не понимаю, что я в этот раз сделал не так. Чуя больше не слушал, что говорил Акутагава, его разум зациклился на одном простом предложении, которое привело его в замешательство. Он вдруг на меня наорал. Это было нехорошим, далеко нехорошим знаком. Дазай много чего мог натворить, чаще всего, тупого и абсолютно нелогичного, но было одно «но»: Дазай. Никогда. Не кричал. Ни на кого. Он никогда не повышал голос и неважно, как сильно его раздражал Чуя, как было больно или как много ошибок совершили люди вокруг него. Чуя ощущал что-то большее, чем просто беспокойство, и, по факту, это даже пугало; если этот суицидально-больной потерял контроль в этот раз, что же тогда будет потом и что еще взбредет в эту несчастную голову? Коё также заострила на этом внимание и посмотрела в сторону рыжеволосого, отражая собственные мысли с тем же страхом и холодом, которые он сам испытывал. Не желая больше ничего слушать, Чуя отвел взгляд и покинул комнату, следуя пути, которое указывало сердце, направляясь прямо в комнату для тренировок с тем идиотом, которого он называл своим партнером. Спокойствие и тишина исчезли.***
Чуя глубоко вздохнул, когда увидел своего сгорбившегося партнера с окровавленными руками, подпиравшими его головушку, всем своим видом показывающую свое раздражение по поводу своей живучести. — Серьезно? Ты снова облажался и не сдох? Игнорируя темную ауру, исходящую сейчас не от Чуи, рыжеволосый медленно подошел к мужчине, сидевшем на старой коробке. — Так-с. На какие приключения наткнулся твой зад на этот раз? Твой маленький дурачок Акутагава до сих пор полное разочарование? Или ты наконец-то взглянул в зеркало? Несмотря на неподходящее настроение для их типичных издевок, Дазай быстро, как и всегда, нашел, что ответить: — Мысли, что я проведу еще пару миссий с тобой и той отвратительной крысой, которую ты зовешь шляпой, достаточно, чтобы всерьез задуматься даже о не очень красивом самоубийстве. Более того, в этот раз еженедельные попытки Дазая покончить с собой были слишком беспорядочные и более кровавые, чем обычно. Даже для него. Обычно он предпочёл бы то, что он зовет «прекрасным самоубийством»: быстрое, без крови и, самое важное, без боли – сейчас же от количества вытекающей красной жидкости Чуя мог легко заметить, насколько болезненно партнер выглядел, наверное, даже больше, чем Акутагава. Когда Чуя дошел до своего партнера и увидел его руки, то тихо присвистнул. Обе вытянутые руки были свободны от знаменитых бинтов Дазая, на их месте расположились перекрестные порезы, вежливо оставленные ножом, все еще лежащем рядом с шатеном. Ауч, это должно быть очень больно. Чуя знал, руки Дазая сейчас без бинтов (ему выпала сомнительная честь менять их чаще, чем ему хотелось бы) и как выглядит настоящая попытка суицида. Но эта ситуация не была похожа ни на что прежде. Эта ситуация была куда более серьезным случаем, чем привычные выходки его партнера. — Что, у тебя нет слов? Или.. о боже! Чуя, ты правда за меня беспокоишься? Хах, я всегда знал, что в глубине души ты все-таки переживаешь за меня! У Дазая реально была наглость пошутить в такой ситуации! Несмотря на это, его ухмылка была чистой фальшивкой; даже для его партнера, она была слабовата. И он до сих пор его травил. — Волноваться о тебе? Мечтать не вредно! Я просто беспокоюсь о том беспорядке, что ты натворил, когда, наконец, ты решил покончить с собой в такой кровавой форме. И факт того, что твоя маленькая собачка скулит сейчас в холле внизу, говорит о херовом отношении и перепадах настроения, даже с Коё в свое время такого не было. На это Дазай слегка хихикнул и отвел взор незабинтованного глаза подальше от до сих пор текущей из ран крови и определенно подальше от изучающих глаз Чуи. — Возможно, в этот раз я был слишком суров. Он все-таки еще ребенок, — сказал он и наконец-то выпрямился. Видимо, его самообладание вернулось, потому что Дазай попытался встать в тот момент, когда зазвонили часы Чуи. Дело в том, что он именно попытался. Его партнер старался подняться ровно, но, несмотря на это, все равно почти упал. Черт, сколько, блин, литров крови этот идиот потерял? Как глубоко были эти порезы? Чуя не переживал. Нет, он совершенно не переживал об этом суицидальном маньяке. Просто он хотел убедиться, что элитная команда Двойного Черного была в полной его власти для того, чтобы позволить себе сделать следующее: он довольно грубо толкнул бедра своего партнера, заставив сесть обратно, и отвернулся. — Ты подождешь здесь, — приказал ему мужчина и вышел из комнаты, понимая, что ему придется самому со всем этим разбираться. Спустя пару минут он вернулся, держа в руках медицинские принадлежности и одну бутылку алкоголя. На этот раз Дазай не пытался встать, более того, он вообще не двигался. Хотя бы слушал, спасибо и на этом. Шатен изогнул бровь и с подозрением посмотрел на своего партнера. — Ты же в курсе, что я сам могу все обработать, верно? — спросил он, видимо, обижаясь, что с ним обращаются как с ребенком, когда Чуя опустился перед ним на колени и разложил вещи. Он взял одну израненную руку в свою и провел взглядом голубых глаз по опухшим ранам. Они были сделаны довольно глубоко, шрамов точноне избежать. Не впервой, все остальное же тоже в шрамах. На этот раз не последовало никаких возражений. Вместо этого Дазай лишь что-то тихо напевал, решив уставиться в потолок. Чуя вытащил принесенный алкоголь и ватные диски и принялся за работу, прочищая порезы. Люди, возможно, скажут про Соукоку именно то, что они сами хотят услышать; во-первых, то, что приходило в голову в первую очередь, - это то, что они отличная и ужасно смертоносная команда. Во-вторых, то, что сказали бы люди, хорошо их знающие, - это то, что они ненавидят друг друга и только ищут лишнюю возможность взаимно покидаться оскорблениями. Но также были моменты, как этот, когда они заботились друг о друге и прикрывали спину своего напарника, потому что, в конце концов, этим и занимаются партнеры. Это уже далеко не первый раз, когда Чуя так ухаживает за Дазаем, заботливо прочищая и забинтовывая его раны. Когда он впервые смог увидеть, что же таится за всеми этими медицинским бинтами, то мгновенно заткнулся, чувствуя странное ощущение в животе, которое он совершенно не ожидал почувствовать по отношению к другому человеку. После того, как он узнал, что там пряталось, мужчина провел всю ночь без сна, размышляя о том, является ли он причиной хоть для пары из них. (После первого раза, когда он увидел на его руках ожоги, оставленные сигаретами, Чуя бросил курить. Он больше не прикасался к сигаретам вообще; теперь он предпочитает только градус.) Ловкими движениями рук шляпник продезинфицировал раны и положил на них ткань, чтобы далее перевязать новыми свежими бинтами. Дазай не шевелился, покорно признавая свое положение. Не приступая к другой поврежденной руке, Чуя остановился и взял бутылку виски – ему нужно было что-нибудь покрепче. Здесь было слишком много крови. Что бы ни послужило этому причиной, это уже не шутки. Обычно порезы не такие глубокие, и их гораздо меньше, чем сейчас. — Дай мне тоже, — попросил эспер. — Больно и совсем не прекрасно. Кстати, ты на коленях становишься более мелким, и мне приходится снова терпеть вид на твое стремное подобие головного убора. Да как только этот ублюдок смеет! Требует еще что-то и оскорбляет даже в тот момент, когда Чуя от всей души старается для него! После хорошего глотка голубоглазый все-таки передал ему виски. Может быть, он даже заткнется, хотя он сам в это не верит. Конечно, это было случайностью, что он чуть-чуть грубее и слегка сильнее от спирта схватил руку Дазая; зато визг, который он услышал в ту же секунду, был настоящим наслаждением для его ушей. — Так что же, в итоге, случилось? Ты ведешь себя еще страннее, чем обычно. У них не было привычки разговаривать по душам. Хоть они и были партнерами, все-таки эти мужчины ненавидели каждый сантиметр друг друга. Пусть это было ненормально, еженедельные попытки суицида и постоянные подколки друг над другом никто не отменял. Дазай никогда не заходил так далеко, чтобы сразу показывать свои раны без всяких выпрашиваний и ударов кулаком со стороны Чуи и быть не в состоянии элементарно встать. — Этот сопляк тебе что-то сделал? — Нет, это не то, что вы подумали, это не забота. Он просто интересовался, заварила ли кашу эта псина. Потому что если да, то это означает для него сверхурочные и еще кучу всякой неразберихи по всей Портовой Мафии. Акутагава натворил дел, но Чую далеко не заботили проблемы его партнера. Внимание шляпника снова приковал его партнер, когда тот бесшумно вздохнул. — Нет, не совсем. Он слушается меня и хорошо себя ведет, все как обычно. Вообще, — начал он и, черт, снова на его лице засияла та проклятая улыбка, — все в шоколаде. Никаких проблем, нет причин волноваться твоей маленькой уродливой головушке. Дазай конкретно бесил. Все как обычно: он отложил свои заботы, проблемы и опасность куда-то очень далеко, натягивая наигранную улыбку (никто, кроме Чуи, не увидел бы разницы, что, несомненно, заставляло рыжеволосого гордиться собой). Пока они разговаривали, шляпник перевязал и окружил заботой вторую руку, и работа Чуи была, наконец, закончена. Никто из них не издавал ни звука и не шевелился: Дазай все так же располагался на той коробке, пристально вглядываясь в бутылку в своих руках, а Чуя все еще сидел перед ним на коленях. В абсолютной тишине. Только когда Чуя собрался встать и оставить своего партнера наедине с его мыслями, признавая поражение в получении хоть какой-нибудь информации от него, шатен заговорил: — Не было никакой причины, понимаешь. Никакой последней капли, если так можно выразиться. Забавно, не правда ли? Думаю, просто… был плохой день. Плохой день. Всего-то. Никакого неприятного события, никакой оскорбительной фразы, никакой стоящей причины, из-за которой Дазай сорвался и позволил нанести себе вред, вскрывая вены. Просто плохой день и затупленные инстинкты самосохранения; было так просто, что Чуя практическ не засмеялся вслух от нервов и нелепости происходящего. Но он не сделал этого. Он не заржал и не проронил ни слова, даже не начал издеваться над тем идиотом, которого он привык звать своим партнером. Вместо этого он запрокинул голову назад, а потом, вздыхая, облокотился головой о бедра шатена. Момент – и он почувствовал на своей голове чужие руки, которые сняли его фирменную шляпу и начали медленно гладить по мягким волосам. Если бы Чуя мог посмотреть вверх, то увидел бы перевязанную руку, чье тепло недавно ощущал в своей, и нечитабельный взгляд Дазая с галереей эмоций на своем видимом карем глазе. Не нужно слов и, тем более, шуточек. Не сейчас, только не в этот раз; их словно подменили, мужчины - уже не соперники, а люди с такой тесной связью, что близким друзьям и не снилось. Этого было достаточно, никаких объяснений не требовалось, чтобы рассказать, почему сейчас они так нуждались друг в друге. И Дазай, черт бы подрал этого тупого придурка, должен был все испортить. — Почему ты всегда так делаешь? Ты знаешь, я когда-нибудь умру, и тогда вся твоя работа будет напрасной. Он знал это. — Ну, мы все-таки партнеры. Я понимаю, что ты слишком тупой, чтобы понять это, но так и поступают настоящие напарники, — с насмешкой ответил Чуя и зажмурил глаза, только чтобы не встречаться с чужими. — Ты всегда спасаешь меня от «Порчи»…Думаю, я просто отдаю тебе долг. — Ох, Чуя, мой дорогой, — начал тот. Заткнись. Я сам знаю. — Ты можешь делать все что угодно, но никакой долг меня не спасет. Больно. Глубоко внутри что-то очень больно скребется. Хватит болтать. Я знаю, о чем ты. Но почему он не останавливался? Чуя сейчас так отчаянно желал вернуться в ту недавнюю атмосферу тишины. — Только я могу покончить с собой. И только я решаю, где и когда это случится, ничто на это не повлияет. Он знал. Он знал. Он знал. Но он все равно не уходил.
