Rain

Сегодня снова идет дождь. Дождь, пропитанный болью. Как в тот день, Когда позволила уйти тебе.

Baekhyun x Soyou — 비가 와 (Rain)

      Бэкхен шел по улице, крутя головой в разные стороны и разглядывая красочные витрины. Сегодня их с работы отпустили на целых два часа раньше, не с заходом солнца, а тогда, когда оно было самым ярким. Люди вокруг тоже возвращались с работы или учебы, довольно улыбаясь от яркого солнца, слепящего глаза. Бэкхен шел в сторону автобусной остановки, с которой ездил очень редко, потому что до нее нужно было долго идти пешком, а затем делать большую петлю на автобусе. Он бы и сегодня предпочел побыстрей доехать до дома, завалившись на диван с баночкой пива и большой коробкой пиццы. Но что-то его сегодня потянуло туда.       Мимо пробежала девочка лет пяти, держа над собой маленький рюкзачок, а за ней едва успевала перебирать ногами ее мама, крепко держащая в двух руках пакеты с продуктами. Малышка заливисто смеялась и говорила маме поспешить, потому что ей на носик упала капелька, а значит скоро будет дождик. Бэкхен услышал это и выставил руку вперед, тут же чувствствуя как на кожу приземляется прохладная капелька воды. Видимо, девочка была права.       Плавно, словно мазки профессионального художника, мелкий, едва заметный дождик перерос в настоящий ливень, за которым не было практически ничего видно. Когда Бэкхен уже видит остановку, то его одежда еще не настолько мокрая как у других прохожих, потому что он вовремя сообразил, что надо делать и побежал к остановке. Под навесом он отряхнул с кофты капли воды, которые не успели впитаться и потряс головой, пытаясь убрать воду и оттуда.       Все вокруг походило на сказочный фильм. Сквозь огромное количество воды виднелось солнце, пускающее свои лучи во все стороны. Бэкхен залюбовался этим зрелищем, пока дождь становился реже, но не прекращался. Ему очень сильно нравилось слушать как капли дождя разбиваются об уже порядком остывший асфальт. Он развернулся на пятках, окидывая взглядом остановку. Он один здесь. Он и дождь.       Взгляд зацепил какие-то царапины на лавочке. Бэкхен подошел, присел на корточки перед надписью и провел длинными пальцами по зазубринам на дереве.       «Бэкки всегда будет помнить своего Чанни».       Бэкхен одернул руку, оглядываясь по сторонам. Он вспомнил то, что было десять лет назад, когда он был подростком, у которого были, на его тогдашний взгляд, огромные, просто непосильные проблемы. Он даже вспомнил, что в нескольких метрах отсюда есть небольшая кафешка с очень вкусным фисташковым мороженным, которая может уместить в один небольшой вафельный рожок несколько больших круглых шарика. Он всегда его ел, вымазывая им все свое лицо. И теплые руки с грубыми кончиками пальцев всегда стирали с него сладость.       Чанни.       Он помнил. Спустя десяток лет, он помнил кто такой Пак Чанель, даже если и вспомнил только, увидев надпись. Правду говорят, что вспомнить можно все — нужен лишь легкий толчок для этого. Ушастое недоразумение, на двадцать сантиметров выше его самого, улыбающиеся во все тридцать два белоснежных зуба. И его первая любовь.       Чанель был первым человеком, с которым он был настолько близок духовно, а не физически. Чтобы улыбнуться, нужно было лишь увидеть как парень неловко ковыляет на своих длинных ногах-палках по школьному коридору, неся над собой большую коробку с обедом. Почему он так делал? Бэкхен всегда думал, что из-за того, что по узким коридорам ходят другие ребята и от обеда может ничего остаться, хотя на самом деле Чанель просто послушал немного физики и теперь был уверен, что если носить коробку над головой, то еда внутри станет теплей, потому что воздух под потолком теплее чем у пола. Бэкхен и не спорил.       А еще Чанель любил ночные прогулки. Мама Бэкхена всегда отпускала его к бабушке Чанни погостить, где они просто обожали ходить ночью по большому полю. В самые звездные ночи Чанель брал с собой плед и они подолгу любовались красивыми огоньками на темном полотне ночи. Бэкхен не знал созвездий, а вот его друг, наоборот, взахлеб рассказывал тому про звезды, показывая их на небосклоне. Потом им становилось холодно и они прижимались друг к другу, а Чанель накрывал их вторым пледом. Им было хорошо вдвоем, в небольшой деревушке.       Бэкхен сел на лавочку, оперся руками об край и наклонился немного вперед. Да, определенно Чанель был лучшим воспоминанием его школьных лет. Столько вместе пережили, столько должны были пережить. Но в один день его Чанни должен был уехать. Нет, не в другой город. Если бы так было, Бэкхен мотался бы к нему каждые выходные, проводя с другом всю свободную минуту. Нет, не в соседнюю страну. Туда он летал бы каждые каникулы и слушал бы интересные истории Чанеля о его новых друзьях, городе, стране, традициях. Он уехал на другой континент. Слишком далеко, чтобы ездить друг к другу.       Бэкхен расслабленно засмеялся. Они прощались здесь. Большой желтый автобус, распахнув свои двери, ждал пока Чанель сядет внутрь, чтобы отправится в аэропорт, а оттуда улететь. В обитель самолетов Бэкхен не решился бы поехать, боясь разреветься там как сопливая девчонка, а не красивый парень шестнадцати лет. Он знал, что Чанелю хватит его слез здесь, на остановке с полупрозрачной крышей.       Он хотел сказать, что любит, но вместо этого на вопрос: «Может я все же останусь?», ответил что-то вроде: «Нет, дурак, езжай. Это твое будущее, а не мое». Его Чанни так неожиданно тогда вырос, превращаясь, буквально на глазах, в действительно взрослого парня, сжимающего в руках чемодан и чехол с гитарой, которую ему буквально пару часов назад подарил Бэкхен. Он думал, что Чанелю не стоит знать, что он несколько сотен тысяч раз целовал ее, надеясь, что каждое прикосновение его губ к деревянной поверхности, будет защищать его глупого и безбашенного друга. Чанель улыбнулся, наклонился и коротко чмокнул в щеку, тем самым прощаясь. А за их спинами горела надпись, выцарапанная каким-то ржавым гвоздем: «Бэкки всегда будет помнить своего Чанни».       В тот день шел точно такой же дождь, поэтому скрыть слезы было куда легче, ссылаясь на сильные струи воды, стекающие по лицу. Тогда было слишком больно, ведь Бэкхен привязался к мальчику, не мог без него даже в кино сходить, потому что никто над ухом не будет чавкать карамельным попкорном и вставлять смешные комментарии. Зато сейчас это было сладким воспоминанием о юношеских годах.       Бэкхен вскинул голову, когда рядом раздались короткие звуки прыжков, а на волосы попали несколько капель. Перед ним прыгал ушастый парень, в черном худи, в шортах по колено, с гитарой в черном чехле и красным сложенным уже зонтом. Парень пытался вылить из ушей воду, которая туда каким-то чудным образом попала. Он посмотрел на расписание, достал телефон, глянул на часы и вздохнул, запрокидывая голову.        — Чанни…       Парень дернулся, непонимающе глядя на Бэкхена. Тот сидел все так же оперевшись руками на край скамейки, раскрыв рот. В ту же секунду он подлетел к ушастому, заглядывая прямо в карие глаза. Это стопроцентно был его Пак Чанель. Если внешне его выдавала только повышенная ушастость, то внутренне привычка вытряхивать воду из ушей осталось точно, ведь он умудрялся ходить даже под зонтом так, чтобы быть мокрым насквозь. А его глаза остались такими же. Глубокими, со смешинками на дне.        — Кто… Бэкки?       Бэкхен счастливо улыбнулся, быстро кивая головой. Чанель неверяще смотрел на своего старого друга, а затем притянул к себе, крепко-крепко обнимая, казалось, пытаясь утопить Бэкхена в его большой худи. Тот, в свою очередь, расплакался, утыкаясь носом в приятно пахнущую одежду.        — Я скучал.       Тихий шепот в русую макушку и еще более крепкие объятия. Бэкхену казалось, что ему сейчас вновь шестнадцать лет и вот-вот его Чанни уедет, вот только не было большого чемодана за спиной и противного, липкого ощущения расставания. Был только хриплый, басистый голос, обещающий никуда больше не уезжать.       А может ли судьба помочь встретится с нужным человеком, со своей второй половинкой, спустя десяток лет на месте расставания? Видимо, да.