Быть дома

—Да, будьте уверены, я закончу к понедельнику. Само собой, разве я когда-нибудь подводил? —Намджун слабо огрызается на своего редактора, но скорее от холода, чем от реального раздражения на мужчину. — Да, отправлю не позже трех. Ещё раз выслушав о том, что текст, который Намджун (на свою голову) взялся переводить, очень-очень важен и ценен, он снова заверил беспокоящегося начальника в том, что он-то в своем профессионализме не сомневается, и отключился, делая ещё один долгий глоток горячего ещё кофе. Жидкость теплом прошлась по горлу и остановилась в районе живота, согревая на некоторое время. Намджун мерз до боли в пальцах ног, кутался в пальто, но согреться так и не мог. — Почему же холодно так? А говорили, Stadt mit einem milden Klima,— фыркнув, мужчина ещё немного потоптался на месте и снова посмотрел на дорогу, щуря глаза от яркого света уличных фонарей, которые сверкали слишком ярко во тьме зимних улиц. Автобус опаздывал, а Ким медленно, но верно замерзал. Он и так устал за сегодня слишком сильно, в очередной раз (этот, видимо, был последним) поссорившись со своей пассией, потом ещё этот текст, который все называли «непереводимым», вечные звонки начальника, которые достали его даже в больнице. Все это порядком раздражало, и чрезмерно утомило его. Хотелось в тепло и просто заснуть, укутавшись в мягкое одеяло. Хорошо, конечно, не одному, но у Кима были громадные проблемы с взаимодействием со своими возлюбленными (они не могли привыкнуть к нему и его привычкам, и никогда долго его не терпели), потому он даже забыл об этой мысли. Кровать и сон, хотя бы в пару часов, а после заняться работой. У Намджуна, по словам его «дражайшего» хена все в жизни шло через задний проход. Он, конечно, никогда не признавал этого, но чувствовал действительно резко, особенно сильно, почему-то зимой. Ему не хватало тепла – именно тогда его бросал очередной человек, которому он попытался довериться. Ему нужен был отдых, маленькая передышка – и работа наваливалась такой лавиной, что ему везло, если он вообще смог бы полежать на своей кровати, а не сидеть за стулом днями напролет. Он нуждался в человеке, который бы мог его понять. Но такой, кажется, и вовсе не существовал. Намджун полностью отдавался лишь работе, потому что именно тогда он не ощущал той болезненной тяжести, что наваливалась на него от гложущего его кости одиночества. Намджун казался железной непробиваемой скалой, к нему боялись и опасались даже приблизиться. Но его железобетонная маска спокойствия и вежливости готова была разрушиться от одного единственного заинтересованного вопроса в его сторону. В последнее время он стал слишком сентиментальным. Стоит заканчивать соглашаться на переводы любовных романов, несмотря на то, сколько за них платят. Он взрослый, самодостаточный, уверенный в себе и своем положении мужчина. Слишком одинокий, чтобы не тратить на переводы подобной ереси время. Он переводил книги что ему нравятся чисто из удовольствия – за них всегда платили копейки, сколь бы хорошими они ни были, а ему, как и всем, нужно было на что-то жить. Работал на износ, но качественно. Потому что больше у него в жизни не было ничего. — Автобус! Автобус! Намджун слабо улыбнулся. Хоть что-то в его жизни было постоянным. Вечно опаздывающий на пятнадцать минут автобус, который он всегда уперто ждал в положенное ему время и отмораживал себе все конечности. Это было странное ощущение, будто от того, что он снова замерзнет на остановке в его жизни что-то когда-нибудь измениться. Это наивное ожидание чуда было Киму несвойственно, но неимоверно дорого, потому что мысль о том, что что-то однажды перевернет его жизнь вселяло в него слабую, едва брезжащую светом надежду. Надежду больше не быть одному.

***

— Чимин! Прости, прости, но мне и правда бежать нужно! У жены день рождения, я и так опаздываю, можешь завести автобус в гараж? Я в долгу не останусь, обещаю! — Да, конечно, господин Чон, —Пак ответил несколько заторможено, но ключи поймал легко и даже не дернувшись. Улыбнувшись водителю, он помахал мужчине на прощание рукой, и сжал ключи от автобуса в руке, поправляя на себе желтую безрукавку с номером депо на спине. Устало выдохнув, он посмотрел на большую машину перед ним немного оценивающе, все так же решительно сжимая ключи в маленькой ладошке. Шмыгнув носом – погода сильно сказывалась на его здоровье, - парень рассудил, что сначала закончит со своими обязанностями, а после и заведет машину, все равно в последний гараж ставить. Чимин, сколько себя помнил, всегда был связан с какими-нибудь переездами. Отец был писателем, мать – артисткой театра, и дом у него был тоже около подобного депо, с большими красивыми вагонами поездов, до которых он мог дойти, всего лишь перейдя дорогу и перебравшись через дыру в заборе. Его старший брат сейчас – известный гонщик, он тоже не смог устоять перед притягательной силой дороги, как и родители, а Чимин… Чимин любил дом. Любил, когда семья, вечно куда-то ездящая и переезжающая вдруг на время как бы тормозила, останавливалась в одном месте и они жили, как все. Чимин любил, когда после тяжелого рабочего дня родители садились за стол, ели приготовленный им ужин, рассказывали о работе. Он не любил перемен, и всегда думал о какой-то спокойной, оседлой работе, вроде учителя или экономиста. Чимин хотел бы найти место, что он мог бы звать домом и никогда оттуда не выезжать, потому что не знал ничего лучше, чем дом. Дом, которого у него никогда не было, за длительными переездами, переходами, переплавами, которые он ненавидел. Ему было нечего терять и на каждом новом месте его не держало ровно ничего, но он хотел бы, чтобы нашлось такое, откуда было бы жаль уезжать. Он жил один в этом небольшом городке, потому что не захотел ездить больше, решил, что теперь, когда он достаточно взрослый, он сможет построить дом себе сам. И пока что, у него была лишь малюсенькая квартирка, выделенная ему как работнику, и бюджетное место на педагогическом. Его жизнь налаживалась. В автобусе было очень тепло, даже душно, и Чимин с улыбкой уселся на место водителя, на секунду позволяя себе расслабиться и погреться после колючего мороза улицы, погреть руки дыханием и подумать хорошенько о том, что у него осталось в холодильнике на ужин. Кажется, ещё упаковка рамена, и большая пачка зеленого чая с жасмином – подарок от родителей, на время перебравшихся в Китай. Раздумывая, не стоит ли прикупить к чаю хотя бы печенья, парень завел машину, и задумчиво постучал пальцами по рулю, поднимая взгляд к зеркалу заднего вида. И тогда только он увидел, что он в автобусе не один. Пассажир на заднем сиденье спокойно дремал, наверняка не ощущая никакого дискомфорта, а вот Чимин оказался не на шутку перепуган – он не привык, что кто-то мешает его тихой незаметной работе. Собравшись с духом, парень решил все же сначала поставить автобус на положенное место, а после разбираться с нерадивым мужчиной, который умудрился проспать не только свою остановку, но даже уход водителя. Чимин действительно был смущен. Его щеки, как фонарики, горели румянцем, а руки непонятно от чего тряслись, и он то и дело сцеплял их в замок, а после расцеплял его, поглаживая одной рукой другую, будто все ещё мерз. Было неловко и очень-очень стыдно за себя от того, что он не может даже дотронуться до уснувшего. Но ещё было страшно потревожить чей-то сон, до какого-то мистического трепета страшно. А ещё, признаться честно, Чимину слишком нравилось смотреть на спящего мужчину, чтобы просто так его будить. Он был очень красив, и представлял собой все, что ассоциировалось со словами «настоящий мужчина». У него был волевой подбородок, острые скулы, красивый разворот широких плеч, большие горячие руки (Пак уже попробовал их коснуться) и пухлые, красивые губы, от одного взгляда на которые паренек зарделся ещё больше, касаясь пальцами своих губ. Это было похоже уже на что-то неприличное, поэтому Чимин поспешил развеять это ощущение и дернул пассажира за плечо, шепча срывающимся голосом: — Про-проснитесь пожалуйста. Вы проспали, мужчина… Чимин чувствовал себя все более неловко с каждой секундой потому, что неизвестный соня совсем не хотел просыпаться, но ещё и в большой степени от того, что чужая рука перехватила его и не давала больше трепать по плечу. Его руку сжимала чужая рука и это было очень-очень стыдно, потому что, черт возьми, Чимин даже брату не всегда позволял так с ним обращаться, слишком заботясь о своем личном пространстве. — Ну проснитесь же! Мне тоже домой хочется, а из-за вас я буду тут что ли сидеть? – Чимин дует губы и с большей силой толкает мужчину, и тот, наконец, просыпается. Чимин отводит взгляд, едва на него начинают смотреть эти хитро прищуренные темные глаза, ещё немного рассеянные ото сна. Мужчина смотрит на него очень удивленно, и кажется, тоже замирает, что заставляет бедного юношу чувствовать себя ещё более неловко. — Где я? —Голос у незнакомца низкий и хриплый(ото сна или от природы?), и звучит в ушах Чимина, как самая приятная музыка. Этот голос напоминает ему голос отца, такой же он спокойный, уверенный и неторопливый. Он греется изнутри только от этого тона, и старается не улыбаться слишком уж заметно, жмурится и быстро-быстро выпаливает: — В автобусном депо! — Я заснул и проспал свою остановку, да? –У самого себя спрашивает незнакомец, а после смотрит на молодого парня, немного неуверенно спрашивая,— А как я могу теперь доехать до района К***? Чимин ойкает – чужая рука касается его руки и отскакивает, хлопая ресницами, и немного пугая мужчину, который тут же тянется за ним, будто за единственным источником тепла. Бывший соня чуть улыбается, и заставляет Пака засмотреться на него ещё сильнее – на щеках появляются милейшие ямочки, и кажется, будто в них собирается все тепло которое излучает парень, будто два маленьких солнышка на щеках. — А туда только автобусы и ходят…Но сейчас уже поздно, я уже закрыл депо, больше сюда никто до утра не приедет, —неловко бурчит парень, будто он в этом виноват, и смотрит на неудачливого пассажира нерешительно. Мужчина чертыхается и откидывается на кресле, закрывая глаза. Чимину кажется, он слышит какие-то незнакомые слова в его речи, но он не обращает на это внимание. — Ich habe keine Lust im Bus zu schlaffen! Arsch*, —Намджун трет руками лицо, и устало выдыхает. Все это вообще не входило в его планы. Он вообще не собирался спать…И как так получилось, что он так уснул…Он поднял глаза на работника депо, и понял, что кажется, напугал его. Смотреть на этого мальчика для Намджуна действительно было в удовольствие: он был милым и таким трогательно-нерешительным, смущенным, что это вызывало у Кима улыбку, которую он не преминул подарить парню. — Тогда мне придется идти пешком, я думаю. Выведешь меня отсюда? — Но это же полгорода пройти придется! –немного испуганно вскрикнул Чимин, смотря на мужчину с волнением, что заставляло Намджуна и самого чувствовать себя неловко. Впервые кто-то незнакомый проявлял столько волнения по отношению к нему. — Ничего. Я все равно не собирался сегодня спать, эта прогулка придется мне на пользу, —ото сна ещё немного путаясь в двух языках, пробормотал Намджун, решительно поднимаясь с сиденья. Чимин и сам не понял, как вдруг оказался так близко к нему. Как понял, насколько ниже он этого незадачливого сони, и то, что у него совершенно ужасно холодное пальто, в котором по такому морозу далеко не уйдешь. От чего-то ощущая вину, и жалость к этому мужчине, Пак в нерешительности замер, запрокинув голову и просто смотря в карие глаза, будто пытался прочесть все мысли на свой счет в чужих глазах. Кима это смущало, потому что мысли целиком состояли из комплиментов и каких-то почти глупых милых мелочей, о которых никому лучше и не знать. Чимину на решения нужно обычно много времени, иногда даже чересчур много, но тут все как-то само происходит, слова слетают с губ молниеносно быстро, и Пак сомневается, что вообще хочет о них после жалеть: — Я не пущу вас по такому холоду идти через весь город. Пойдемте лучше ко мне, —Все ещё неловко переминаясь и поминутно краснея, пробормотал, опустив голову вниз. Он не хотел бы, чтобы его поняли превратно, и потому старался говорить уверено, но ему самому казалось, будто звучал он крайне двусмысленно, или просто нелепо. Пак никогда в своей жизни ни с кем не флиртовал, и возможно именно поэтому первая его попытка воссоздать нечто похожее на флирт казалась ему столь провальной. Намджун только улыбнулся, немного снисходительно и уже чуточку нежно, смотря на такого трогательного, милого ребенка, который черт знает почему так вдруг о нем заволновался. Это было мило, и очень грело душу, немного смущало, но в основном было невыносимо приятно. Казалось, будто то самое «что-то», которое должно было все сменить в его жизни уже происходило, поэтому, сжав для пущей решительности кулаки, он проговорил спокойным тоном: — Только если вы настаиваете. — Настаиваю! –Тут же сорвалось с чужих губ, и Чимин покраснел, отворачиваясь и больше ничего не говоря. Паренек принялся быстро выходить из автобуса, делая большие шаги, чтобы поскорее оторваться от шагающего следом Намджуна. Само собой, чтобы тот не видел, как от смущения на уголках глаз собрались предательские слезинки. В этот момент Пак ненавидел себя за такое странное отношения к незнакомцам, свою чувственность по отношению к чужим проблемам, а ещё он ругал этого мужчину, который был просто преступно красив. Он будто бы решил каждым действием сделать из бедного студента помидор. Это все дико смущало и не давало покоя, и Чимин почти с удовольствием подставил свои щеки морозу, охлаждая их, но уже через пару мгновений он снова захотел, чтобы этот мужчина начал его смущать, потому что холодно было неимоверно. — Так как вас зовут, не скажете? – неловко поинтересовался Чимин, когда они уже шагали к его квартирке, кутаясь в свои не слишком теплые вещи. — Намджун. Ким Намджун. — Яяясно. А я Пак Чимин. Будем знакомы, —Чтобы сгладить свое минутное молчание (он просто наслаждался звучанием чужого имени), пробормотал Чимин и светло улыбнулся, хватая мужчину за край пальто и потянув за собой, в сторону небольших многоэтажек, где он жил.

***

— А у тебя тут уютно, —С улыбкой заметил Ким, разуваясь и с интересом разглядывая интерьер небольшой квартирки в три комнаты, считая ванную и кухню. Чимин только неловко повел плечом, буркнув что-то вроде «Ничего необычного» и пошлепал на кухню, открывая холодильник, от чего проход на кухню сразу был невозможен. Намджун осторожно повесил пальто на вешалку и с улыбкой натянул тапочки с милыми мордочками котят на них, предложенные хозяином. Квартира ему и правда нравилась. Тут было светло, и мило, по-домашнему. На стенах висели фотографии и всякие картинки, типа детских рисунков – так наивно и трогательно, что Ким рассматривал каждый неумелый рисунок, гадая про себя, что же это может быть. Все в доме пахло заботой хозяина, его бережным и трепетным отношением к каждой вещи, лежащей в комнатах. Здесь было невероятно. Намджун чувствовал, будто снова попал в детство, домой к бабушке, у которой он вырос, и которая так же любила каждую вещь, связанную с ним. Намджун смотрел, как Чимин крутится на кухне, как улыбается чему-то своему, и про себя уже завидовал тому, кому этот маленький цветочек достанется. На полках вдоль и поперек стояли его фотографии с каким-то парнем, и Ким и правда чувствовал, как его гложет зависть. Маленький теплый комок уюта и детской непосредственности, которым и являлся Чимин, от кончиков своих каштановых волос, до мягких детских пяточек, уже принадлежал кому-то. Намджун хотел бы, чтобы кто-то готовил ему так же каждое утро, чтобы напевал какие-то дурацкие песни под нос, расставлял по полкам их совместные фотографии, и улыбался, когда бы он на него смотрел. Чимин стоял к нему лицом и улыбался во все тридцать два, едва заметно уже розовея, и не сводил со старшего какого-то зачарованного взгляда. Ему так нравилась эта милая, мечтательная улыбка, которая озаряла лицо мужчины словно маленькое солнышко, нравилось как тот расслаблено стоял, смотря именно на него, и смотрел так непонятно-нежно. Для Чимина такое было впервые, и он непонятно почему сильно волновался, но больше не краснел, будто бы привык. Ему казалось, будто они знакомы уже долгие годы. Он как-то подсознательно догадался, и сварил вместо чая гостю кофе, добавил в него ровно половину чайной ложки сахара. Ему казалось, что Ким уже вот так вот стоял расслабленно на его кухне, так же улыбался ему всегда-всегда. Это было сладкое, теплое мечтание молодого сердца, и Чимин чувствовал себя взволнованно и немного нервно, приглашая мужчину к столу. Намджун улыбнулся благодарно и сел за стол, смотря, как Чимин подает ему набор посуды. —А ты? — Я живу один, у меня всего один набор посуды, —неловко заметил парень, чуть застенчиво улыбаясь и смотря из-под полуопущенных ресниц на нового знакомого, смотря, как прядка высветленных волос падает на его глаза, и уже мечтая коснуться ее и с большим усилием сдерживаясь от ненужных сейчас движений. — А как же тот парень на фото? — Тэмин что ли? –Хохотнул Чимин, прикладывая руку к губе,— Это мой старший брат. Он если и приезжает сюда, то останавливается в отеле и зовет меня туда. Ему не нравится моя малюсенькая квартирка. — А мне кажется, что это лучшее место на свете, —Без обиняков заявляет Ким и улыбается, смотря на парня, опустившего глаза,— Тут даже пахнет…домом, как в детстве. Тепло и уютно, кажется… — ...будто ты в полнейшей безопасности, —Согласно кивает Чимин и снова немного глупо хихикает, кивая на предложенный ужин,— Ешь, остынет ведь. — Предлагаешь есть мне без хозяина? –удивленно спрашивает Ким, и набирает в ложку немного юшки, поднося её к Чимину, и фыркая, когда видит его мечущийся немного испуганный взгляд,— Похоже, придется так, раз у нас один набор посуды на двоих. Чимин неловко кивает и отбирает ложку, чтобы это все не выглядело слишком уж смущающим и пробует на вкус свой ужин, чуть морщась от того, насколько он горячий. — Есть можно, —немного капризно заявляет он, и подает ложку старшему.

***

Намджун думает, что ему с Чимином слишком просто и хорошо. Он шутит, рассказывает, как бабушка впервые принесла ему книжку с неизвестными словами, и как он увлекся своей нынешней работой, Чимин рассказывает о семье и кажется, что они совершенно точно понимают друг друга, с полуслова, и иногда даже взгляда. Они смеются и радуются вместе, Намджун замечает про себя, что очень часто появляется дома у Пака, вспоминает, как помогал ему во время сессий, и как вдруг понял, что все его мысли о доме стали связаны с маленькой квартиркой на отшибе маленького городка, в которой была всего одна комната. О том, что уют для него – теперь ассоциация к Чимину, домашнему, обычно растрёпанному и любящему до умопомрачения плюшевых медведей. Намджуну нравится, когда Чимин смеется. Он любит ходить с ним в кино на вечерние сеансы по субботам, когда они вместе стоят в очереди, выбирая фильм на ходу, вместе жуют большую пачку попкорна и смеются до надорванных животов над каждой, даже не очень смешной, шуткой. Намджун чувствует себя тепло и уютно в эту морозную зиму, и он знает, что благодарить стоит за это только маленький растрепанный комок счастья, который все ещё краснеет при любой удобной возможности, но все же сам чмокает его в щеку, когда они расходятся по домам, после просмотра кино. Однажды они просто сидят в маленькой комнате Чимина, смотря какой-то скучный детектив по телевизору, и вообще-то, оба больше заняты работой. Чимин трудится над своей курсовой, то и дело задувая наверх челку, а Намджун сидит над очередным текстом, когда Чимин, недовольно простонав, отпихивает от себя ноутбук и тетради, потягиваясь, и зевая. — Я так устааал. Давай сделаем передышку. — Das ist eine gute Idee, Jimin**, —согласно отвечает Ким, отодвигая свои тексты и поворачиваясь к парню. Чимин сидит у него под боком и носом едва-едва не достает до его подбородка, восторженно его разглядывая, будто впервые за все три с половиной недели их знакомства. — Мне так нравится, когда ты говоришь по-немецки, —смущенно сообщает Пак, а потом просит, чуть склонив голову,— Скажи что-нибудь ещё. — Mir gefallen deine Augen, —Улыбаясь, без запинки говорит Намджун, и смотрит с удовольствием и каким-то тягучим чувством внутри, как широко раскрываются красивые глаза в восторге. —А что это значит, Намджун-хен? — «Мне нравятся твои глаза», —тихо, завороженно сообщает Намджун, улыбаясь. — Звучит красиво. А как будут по-немецки щеки? — Wange или Backe. Чимин смотрит с восторгом, как чужие губы произносят сложные красивые слова и улыбается мечтательно. — А улыбка? —Lächeln, —Намджун и сам начинает улыбаться от такой детской игры, и щурит глаза, рассматривая Чимина. Всего такого солнечного и домашнего, который тянется к нему, улыбается и спрашивает такие милые вещи. — А губы? —Чимин по детски касается пальцами своих губ, и тут же смущенно убирает их от лица, хватая край футболки и оттягивая ее вниз. — Lippen, —Намджун чуть улыбается, смотря, как Чимин краснеет, и кажется таким наивным и по-детски влюбленным, что Намджун не может быть таким же. Пак осторожно подсаживается к старшему и шепотом, тихо-тихо спрашивает. — А как сказать: «Я могу тебя поцеловать?» — Darf ich dich küssen? — Дарф их дихь кюссен? —старательно повторяет фразу Чимин, ещё больше краснея, и укладывая свои маленькие аккуратные ладошки старшему на плечи. — Erlaube mir***, —тихо просит Намджун и сам притягивает парня к себе. Чимин маленький, и буквально скрывается за спиной Намджуна, только ладошки и видно, он почти запрокидывает голову, целуя в ответ, иступлено-нежно, так прижимаясь к старшему, будто боясь, что тот сейчас уйдет и не вернется. Намджун успокаивает его порывы поглаживаниями по спине, ведь он никуда от своего маленького солнца уходить ни за что не собирается. Он запутывает свои пальцы в каштановых прядях, улыбается, чувствуя, как младший хватается за него крепче, и осторожно отстраняется, целуя куда-то в бровку. — Это можно считать признанием? –Смешливо осведомляется Ким, продолжая обнимать парня. — Пока ты мне не признаешься – нет, —Чимин выглядит смущенным и капризным одновременно и это сочетание надутых губ и ярко-розовых щек вызывает у Намджуна прилив щемящей нежности. Он ласково проводит по чужой щеке пальцами, заправляя мешающиеся прядки за ухо, и улыбается смешливо. — Я уже тысячу раз тебе признался, Чимин. Миллион раз. Чимин хватает воздух губами, шокированный, а потом хихикает и бьет старшего по плечу. — Так не честно, хен. Я не понимаю на других языках, потому признайся мне, пожалуйста, на корейском. — Я люблю тебя, Чимини-я, —Намджун смеется, и целует парня в нос, прижимает его за талию к своей груди.– Ты мое чудо, то самое, которое я так давно ждал. — Я тоже люблю тебя, хен, —смущенно бормочет Чимин, пряча лицо в чужой рубашке,— Без тебя мой дом не дом, я тоже тебя искал. Мне так не хватало того, кто будет беречь его так же, как и я, и вот, нашелся ты…. — В автобусе. — Ну пускай и в автобусе. Нашелся же, —Чимин улыбается и прижимается к чужой груди, слушая спокойное и размеренное биение чужого сердца, прикрывает глаза. Ему спокойно и сладко, в груди что-то сладостно тянет, а ощущение чужой груди под щекой успокаивает и немного усыпляет. Теперь он в полной безопасности. Теперь они оба дома.