Нельзя

      Это правило Сиэль соблюдает беспрекословно. Доводит до конца самую безнадежную партию, не отступает перед самыми опасными противниками, не боится болезненных ударов и злых слов. Сиэль не сдается не сдается не сдается не сдается.       Хоть дворецкий всегда защищает свою госпожу, но от чужих грубых рук на белых запястьях остаются синяки. Себастьян втирает в них приятно пахнущую мазь, и Сиэль млеет от его прикосновений и мягкого укора во взгляде бесстыжих глаз с алыми искорками.       — Совсем не бережете себя, госпожа.       — Ты меня бережешь, — эти слова, спокойные, невинные, преданные, похожи на нее саму, безгранично ему доверяющую.       Себастьян улыбается (от этой его улыбки, как ни банально, могли бы растаять все полярные льды, но тает девушка небесной красоты и с небесным же именем) и целует, чуть ощутимо, ее запястья. Тогда Сиэль в первый раз сдается сдается сдается сдается. Она переплетает его пальцы со своими, внутренне удивляясь, что сделала с ней его нежность. Сиэль всегда соблюдала дистанцию. Как и правила собственной игры. Тем более уж не верила в то, что связывать ее с дворецким может не только контракт.       Себастьян непонимающе, неверяще смотрит на их руки, а потом снова улыбается и целует Сиэль в приоткрытые губы осторожно, нерешительно, а потом все настойчивее и глубже. Сиэль повторно сдается сдается сдается сдается. Подается вперед. Чтобы прильнуть всем телом к телу Себастьяна и сократить расстояние между ними до непозволительно неприличного минимума и еще ближе. Чтобы чуть уловимый запах ванили и карамели стал и ее частью. Чтобы обескуражить, пусть на мгновение, своего дворецкого, потерявшего вечную самодовольную улыбку где-то в волосах Сиэль. Чтобы услышать вместо послушно-учтивого «госпожа» прерывисто-нежное «любимая». С ним Сиэль забывает о мести (пусть только он распустит шнуровку корсета), показывает свои слабости (как мило она боится щекотки под коленом), к нему она привязана (он чуть приподнимается, и Сиэль судорожно хватает его за руку, не отпуская) и ему она сейчас сдается сдается сдается сдается. Поэтому и позволяет уложить себя на шуршащие накрахмаленными наволочками подушки. Позволяет тонким пальцам Себастьяна, освобожденным от белоснежных перчаток, провести по ее коже так настойчиво и бесстыдно. «Принадлежать лишь тебе» — шепчет Сиэль на ухо Себастьяну, нетерпеливо, но в то же время робко снимая с него рубашку.       — Да, моя госпожа, — отвечает он, помогая с пуговицами.