Вспомнить все

Я обернулась. Конечно же, мне показалось. Ведь его больше нет на этом свете. Но даже если бы он и был, в его сердце жила любовь к другой. Сколько лет мы не виделись? Я бы сказала – вечность. Когда мы встретились впервые, оба были детьми и интересовались друг другом только как партнеры по игре в «короля, которые не правит» или «бугурт», где мы всегда оказывались по разную сторону крепостных стен, потому что кому придет в голову брать в команду, осуществляющую потешный штурм форта, девчонку. А вот защищать «как будто прекрасную принцессу» это допустимо, но скучно. И никого не интересовало, что "принцесса" вполне способна постоять за себя. Если бы дело было в сказке, то, наверное, про нашу следующую встречу написали бы, что "как будто прекрасная принцесса" превратилась в королеву, а маленький защитник игрушечной крепости - в настоящего воина. В отношении Кили, возможно, это и прозвучало бы правильно, но я, увы, до королевы не дотянула. Как была, так и осталась дочерью ювелира. Что же забыла моя семья в Синих горах? Отцовское честолюбие. Сколько я себя помню, столько он стремился достичь в ювелирном деле невиданных высот. А у кого учиться ремеслу, как не у гномов, которые не знали себе равных в мастерстве создания изделий необычайной красоты из всевозможных металлов и драгоценных камней? Конечно же, гномы не спешили делиться с отцом своими секретами, поэтому мы и отправились в путешествие по Средиземью, чтобы найти им достойную замену, но, в конце концов, вернулись обратно. Много хороших ювелиров в мире, но гномы - лучшие, а Флои, отец Кили, без преувеличения был лучшим из лучших. Вот тут-то на сцену и вышла я. Убедившись, что с ним обсуждать хитрости и приемы ювелирной работы никто не будет, отец решил сделать ставку на меня, особенно на мою дружбу с сыном умельца. Понимаю, звучит не очень, но с родителем не поспоришь. Тем более что и мне самой эта работа была весьма интересна. Удивительно, но Флои согласился показать мне свою мастерскую. Правда, сначала мне прочли суровую нотацию относительно того, что можно, но в большей степени чего нельзя там делать. В принципе, нельзя было все: трогать вещи на рабочем столе, прикасаться к инструментам и причудливым приспособлениям, ронять то, что стоит на полу или полках и так далее. В конечном итоге мне пришлось изображать из себя эльфа: невесомо скользя по мастерской, стараться ни до чего не докоснуться, чтобы не рассердить мастера. Экскурсия произвела на меня огромное впечатление. Я засмотрелась на потрясающей красоты камни, разбросанные на столе. У меня чесался язык расспросить гнома о хитроумных машинках для огранки и шлифовки, узнать побольше о сочетаемости камней и металлов. Но спросить об интересующих меня предметах серьезного мастера я не решилась. Другое дело Кили. Я просто забросала его вопросами. Но не зря говорят, на детях гения природа отдыхает. Ремеслом отца ни Кили, ни его брат Фили не интересовались. Они, конечно, умели обрабатывать камни, но не больше, чем любой другой гном. Военному делу они уделяли куда больше времени, чем ювелирному или кузнечному. Поэтому я очень удивилась, когда спустя некоторое время Кили вдруг принялся объяснять мне назначение одного замысловатого приспособления, которое я держала в руках: как он заявил, оно могло бесследно "залечивать" трещинки в камнях. Он даже предложил мне самой обточить один из камней, опалово-черный, размером с куриное яйцо. Я была так польщена! И работала с таким усердием, что на радостях сточила камень почти вполовину. Как оказалось, рвению Кили удивилась не только я. Уже собираясь уходить, я столкнулась в дверях с Дис, его матерью, которая придержала меня за руку и зашептала таинственным голосом: - Приходи почаще, девочка! Ты благотворно влияешь на моего сына. Раньше помочь отцу в мастерской его было не допроситься, а теперь Кили сам туда рвется! Поскольку другой причины для неожиданной любви к делу отца, кроме меня, я не видела, будет нечестно сказать, что я не обратила на это внимания. А все потому, что я уже давно, с первого мгновения нашей, если говорить в общем, второй встречи, обратила внимание на Кили. Сказать, что он мне очень нравился, значило сильно погрешить против истины, к тому же я заметила, что и он рад снова видеть меня. Естественно, такое его внимание к моей персоне давало мне определенную надежду, которая еще больше укрепилась, когда гном сделал мне подарок, дорогой и красивый. Это был кулон на тонкой мифриловой цепочке. Два треугольника, золотой и мифриловый, были впаяны друг в друга и украшены изумрудами. - Это не моя работа, - заметив мой восхищенный взгляд, поспешил сказать Кили. - Отцовская. Я попросил его сделать что-нибудь по-настоящему красивое для очень дорогого мне человека. На память… - На память? - я недоуменно уставилась на гнома. - Завтра мы с Фили отправляемся в поход. С дядей Торином. - Далеко? - К Одинокой горе. Отвоевать Эребор у Смауга. - Но это же… - я хотела сказать "невозможно", но что-то меня остановило, и я поспешно поправилась, - …опасно! - Конечно, - усмехнулся Кили. - Но это наш дом. И мы должны вернуть его себе. Этой ночью я не спала. После полученного подарка, да еще в сопровождении таких слов, надежда переросла в уверенность: мои чувства к Кили взаимны. Отпустить любимого в долгое опасное путешествие без чего-то подобного с моей стороны было бы подло. Утром, когда все еще спали, кроме разве что дозорных, вглядывающихся в даль, да собирающихся в поход, я отправилась на поиски Кили. Братья были в оружейной. Собирались они спокойно, без нервозности и спешки, разве что молча. - Удачи вам, ребята! - я по очереди обняла братьев. - Спасибо, - ответил Фили и, обменявшись с братом понимающим взглядом, куда-то поспешно ретировался. - Вот возьми, - я протянула Кили знакомый ему черный камень, на котором всю ночь вырезала памятные руны. - Пусть он напоминает тебе обо мне и о том, что я тебя жду. - Спасибо. Я обязательно вернусь. Обещаю… Кили ласково провел по моему лицу кончиками пальцев, и я вдруг почувствовала странную щемящую тоску, не предвещающую ничего хорошего. Но даже если бы я тогда и разбиралась в приметах и предчувствиях, я все равно не смогла бы ничего изменить: ни воспрепятствовать его любви к эльфийке по имени Тауриэль, ни предотвратить гибель Кили. Разумеется, о втором я узнала раньше, чем о первом. Вряд ли я взялась бы описывать словами то, что почувствовала в тот момент. Наивная, если бы я знала, что это еще не предел. Мое желание переехать в отстроенный Дейл отец воспринял благожелательно. Я не стала называть ему истинную причину, по которой хотела переехать, - чтобы быть поближе к месту, где похоронена моя любовь, - а привела более понятные аргументы. Получив от гномов свою часть эреборских сокровищ, правитель Бард не только восстановил Эсгарот, но и очистил и распахал близлежащие земли, приспособив их под сельскохозяйственные угодья, что в горной местности приносило неплохой доход, который нужно на что-то тратить. Почему бы не на ювелирные изделия? Там, в Дейле я и познакомилась с Тауриэль. Вначале я обратила внимание на знакомый камень, потом на ту, кто его держала. Я пыталась убедить себя, что обозналась, хотя прекрасно понимала, что занимаюсь самообманом. Наконец, я не выдержала и обратилась к эльфийке с вопросом. - Какой интересный камень? Откуда он у вас? Поначалу я решила, что девушка не ответит. Но после продолжительного молчания она все же проговорила. - Он остался мне на память от того, кого я любила… Больше она не сказала ничего, но слова больше и не были нужны. Я все поняла без посторонних подсказок. Какое-то время я еще пыталась смириться с тем, что потеряла своего возлюбленного задолго до того, как нас разлучила смерть. Потом поняла, что сама ничего не смогу сделать и отправилась за помощью к волшебнику. Утром я чувствовала себя отвратительно, но отклонила любезное предложение Рубэна задержаться еще на пару дней и последовала за Гендальфом. Если не считать нескольких общих фраз, всю дорогу мы молчали. О чем думал волшебник, я не знаю. Я же думала о принятом накануне решении. Кажется, я здорово усложнила себе жизнь. Но теперь уже ничего не поделаешь.