о боги, это же день святого валентина!

Кагеяма хмурится, передёргивает плечами и просит Хинату посмотреть и уточнить отправителя у Алисы. — Это же валентинка, дебил! — вскрикивает рыжий от раздражения и тут же платиться за своё «дебил» подзатыльником. Тобио кидает яростный взгляд в сторону сорванца и спесиво поджимает тонкие губы, властным жестом подправляя челку. — И что? — злится Кагеяма и сжимает до бела костяшки рук, но разжимает, чтобы не помять вопиюще красное картонное сердечко — такое маленькое, что с легкостью может уместиться в верхний карман рубашки. Хината вздыхает, прикладывая руку ко лбу. — Ты вообще из какого века? На валентинках не пишут отправителя. На то они и валентинки, что это анонимные признания в симпатии. Кагеяма еще раз удивленно смотрит на красную открытку с аккуратным, но явно не женским почерком. Англоязычные признания Кагеяма никогда не любил, потому что по английскому у него неуд, а очень хорошо его знали многие. ~ Тсуки громко хохочет над Акааши, упорно прячущим румянец за длинным воротом своего серого свитера, пока Бокуто, встав на одно колено, долго разглагольствует о том, как он много и долго страдал без своего принца/лучика света/мышонка и на что еще хватит фантазии. Кагеяма, придерживаясь за Тсуки, зажимает рот рукой, чтобы не разрушить сей прекрасный момент, пока Хината за шиворот оттаскивает Нишиною, тем самым отвлекая того от замечательного дела — запечатления момента под разными ракурсами, в которых даже видно, как Акааши сдерживается, чтобы не заплакать. — Может вы заткнётесь, я тут в любви, как вы все заметили, признаюсь! — рычит Бокуто, откидывая от себя порядком на пару метров надоедливого Нишиною. — О бози, это так мило! — быстро поднимается и вскрикивает Нишиноя, не выпуская из рук фотоаппарат и не упуская возможности зафотографировать пусть и нефотогеничное лицо Бокуты. — Я тебе этот фотоаппарат всуну… — Фу, как не романтично! — перебивает его Нишиноя, опуская фотоаппарат, — А-та-та, такой момент испортил, — выставляет указательный палец, и Бокуто тяжело вздыхает. — Тяжелый случай, — ворчит он. Тсуки деловито подправляет очки и отхаркивается. — Знаете, я обычно в таких ситуациях говорю… Тсуки останавливается из-за неожиданно всучитой ему в руки валентинки с красивой подписью «от Куроо» и опоминается тогда, когда черная вихрастая голова посылает ему воздушный поцелуй, скрываясь за поворот. -…что это было? — шокированный от произошедшего, он еще долго смотрит на стену, за которой скрылся Куроо, и Нишиноя тихо смеется, прикрывая рот ладонью. — Хината, — воет Кагеяма, — вот смотри: у него валентинка подписана! Так почему у меня нет. Хината звонко смеется, и Нишиноя фотографирует и его, оставив Бокуто и Акааши в покое. — Потому что твой скрытый поклонник не захотел, чтобы ты знал, кто он, — пожимает плечами Хината. — Но почему? — вздыхает Кагеяма, драматично прикладывая руку к кармашку, в котором покоится валентинка. ~ Тсукишима в сотый раз просматривает открытку под разными ракурсами, оглядывая каждый ее сантиметр в поисках подвоха, которого в априори нет. Нишиноя преспокойно пролистывает ленту в твиттере и высовывает язык в бессилии от этой надоевшей красно-розово-сладкой лавины твитов. — Я уже ненавижу этот день, — как бы между прочим говорит он, — Ну правда. Везде одни эти красные сердечки и признания в любви столбам! Тсукишима ухмыляется, опуская руку с валентинкой на стол. — Это все потому что кому-то не подарили валентинку, — мельтешит он своей перед глазами Нишинои и зловеще смеется, пока тот не ударяет его по руке и не отодвигается на метр, — Ну, не дуйся. — Ничего подобного! — складывает он руки на груди, — Не нужны мне ваши знаки внимания. — Видимо, Асахи забыл купить подходящую для тебя валентинку, да? — вкрадчиво вглядывается в глаза Тсуки. — Нет… — Да я вижу это по твоим глазам. Ты же был готов расплакаться, когда видел, как Бокуто любви к Акааши признавался. — Это было очень романтично, — отворачивается Нишиноя. — Но еще более романтично, если Асахи подарит тебе частичку своего сердца. -… у него нет сердца. — Ну-ну, подарит он тебе валентинку, — взмахивает рукой Тсуки и еще раз прокручивает между пальцев красную вещицу, все еще не отступая от первозданной идеи. Нишиноя вскакивает со стула. — Ну что добился, манипулятор проклятый? — вскрикивает он, забирая со спинки стула свой пиджак и стаскивая со стола свой мобильник, и с решительным выражением лица шагает к двери. — Ты куда? — хмурится Тсуки. — В магазин, — останавливается около двери и добавляет/отвечает на вопросительный взгляд Тсуки, — за валентинкой. ~ -Да, Кагеяма, ты бесишь! — вздыхает Хината, и Кагеяма шикает на него, — Лучше бы продолжили смотреть на признания Бокуто к Акааши, — продолжает ворчать он, отворачиваясь от брюнета. У Кагеямы приходит оповещение, и он чертыхается, потому что следить за однокурсниками — вещь хоть и интересная, но довольно сложная, и требует сноровки. И полной тишины! «Как тебе моя валентинка?» — черными буквами высвечивается на белом экране, и Кагеяма минуту хлопает глазами, а после бесцеремонно тащит Хинату за другой угол, сочтя этот не очень безопасным в делах любовных. Хината встряхивает головой и спрашивает, что опять случилось. — Слышь, — всучивает он Хинает свой телефон, — смотри! Хината опускает взгляд на белый экран и усмехается. — Ну вот, а ты говоришь анонимная. Кагеяма хмурится и отбирает телефон обратно, еще раз перечитывая сообщение. — Хочешь узнать кто — позвони. Легче простого, — пожимает плечами Хината и глупо улыбается, поправляя лямки портфеля на плечах. Тобио поднимает одну бровь и решительно спрашивает: — Почему у тебя все так просто? — Потому что я Хината. Кагеяма вздыхает и говорит:«Ладно». Аккуратно, чуть дрожащими руками и под смех Хинаты, которого он «вежливо» просит заткнуться, он нажимает на номер и выбирает функцию «вызов», после чего идут гудки, попадающие под ритм сердца Кагеямы и под стук его ноги. — Алло? — неуверенно проговаривает Кагеяма, прижимая телефон ближе. — Йо-ху, Тобио-чан, я думал, ты не позвонишь своему семпаю в такой то праздник! — О, нет, — к небу вскидывает голову Кагеяма, моля всех богов о том, чтобы ему показалось и это было не семпайское «Йо-ху, Тобио-чан». ~ Бокуто крепче прижимает к себе Акааши, который чуть не проливает на них обоих горячий кофе, и целует в макушку, пока Куроо показывает тому язык. — Да, не складывается у меня с Тсуки, че вы нагнетаете? — шипит он на влюбленных, после чего Акааши вопросительно поднимает брови и спрашивает:« Котаро, он имеет что-то против нас?». Бокуто сладостно улыбается и зарывается носом в волосы Кейджи:« Нет, милый, если бы имел, то на одного Куроо в этом мире стало бы меньше». — И вообще ты сам к нам пришел, — быстро сменив игривость на маску равнодушия и выплыв из вихрей Акааши, говорит Бокуто. А после ласково поправляет волосы возлюбленного, приводя их в бывший порядок, и кладет подбородок на них, от чего Кейджи пару раз произносит тихое «мур». — Я вас ненавижу! — скулит Куроо, отводя взгляд от парочки и продолжая вырезать сердечки из цветного картона, — Почему у одних все легко, а другим приходится заниматься аппликациями, чтобы их слишком умная пассия догадалась о том, что она кому-то небезразлична. Бокуто прикладывает свою руку к руке Акааши и сжимает ее, и Куроо разрезает одно сердечко напополам. — Ты вообще пробовал ему признаться? — интересуется Акааши, которого порядком надоела нездоровая реакция друга (почти) семьи, — Ты же понимаешь, что Тсуки не экстрасенс — сам понять он, как видишь, не в состоянии. А твоя валентинка — это как неожиданная клякса для Тсуки в его конспекте. Он не знает как и почему это случилось. Он хоть и гений, но самое простое и очевидное для таких, как он, это загадка семи чудес света — не объяснишь — не разгадает. — Ты такой умный Акааши, — восхищается Бокуто. Акааши вымалчивается, и Куроо неожиданно понимает откуда такие познания. — Ну и что мне делать? — вскидывает руками Тетсуро и откидывает ножницы на стол, а невырезанную валентинку из картона — на пол. Акааши удобно устраивается в кольце рук Бокуто. — Признайся! — вскрикивает Бокуто, выпивая кофе из стаканчика из рук Акааши, — Он все равно остыл. — И все? — Ну может ему еще в лицо кинуть все свои вырезанные валентинки — вдруг оценит, — нейтрально проговаривает Акааши. Куроо думает, прикладывает руку к подбородку и оглядывает уйму красных сердечек на полу, разбросанных в хаотичном порядке. — Ну иди-иди, — машет на него рукой Котаро, — Достал, своей недо-романтической аурой всю атмосферу портишь. Вон, глянь, даже герань повяла от твоей неромантичности! Куроо высовывает язык и стаскивает со стола припорошенную красными вырезками сумку. Решив, что столько сердечек даже сам Купидон не вытерпит, он оставляет это все на душе двух влюбленных, которых перспектива убирать все эти красные создания не очень устраивала. Да он и не спрашивал. — Стой! — выкрикивает Котаро, и Куроо останавливается около двери и поворачивается к раздражителю. — Смотри! — Котаро разворачивает к себе Акааши и целует его ласково, будто он фарфоровый и может рассыпаться или сломаться от его пренебрежительных прикосновений. Он выдавливает в этот поцелуй всю свою нежность, которая только есть в нем. Дыхание спирается в миг, и Котаро не считает секунды, сколько он не дышит. — Ублюдок! — выкрикивает Куроо и хлопает дверью, но Бокуто не слышит его теперь. Он слышит лишь сбивчивое дыхание Акааши и ветер за окном. ~ — Будешь пирожное? Сливовое или шоколадное? — сумбурно проговаривает Ойкава и всучивает в руки Кагеямы меню, — Я плачу! — успевает добавить он, перед тем, как Кагеяма хмурится и зло выдает: — Поиздеваться решили? — Ну я бы так тратиться не стал, вырезал бы из картона валентинку, — легко произносит он и подносит руку к лицу Кагеямы, после чего получает по ней. Ойкава вздыхает, откладывая в долгий ящик затею прикоснуться к неприкасаемому, но такому желанному Тобио-чану, который, ей богу, похож на черного замазюканного вороненка. Тоору просто умиляется хмурому лицу Кагеямы. Кагеяма больше хмурится и пролистывает страницы меню до главы «Десерты», потому что есть что-то серьезное, что требует засасывать в себя вермишель — он не готов. Они не так много знакомы с Ойкавой, плюс Кагеяма еще не уверен в непорочности действий второго. Он быстро находит список мороженных и оглядывает представленные иллюстрации. Все это время Ойкава глаз не сводит с почти фарфорового лица Кагеямы. И почему он раньше не видел этих милых розовых щечек, когда Тобио смущается. — Ну можно сливочное мороженное, — псевдо-лениво прерывает он тишину, пытаясь казаться более уверенно и более равнодушно по отношению к тому, что сам Ойкава-сан платит за него. Но легкий румянец и подрагивающие руки сдают его с потрохами. Ойкава мило улыбается, и Кагеяма думает, похожа ли эта улыбка на все те — дежурные, которые он видел. Или все-таки искренность? — Ладно, — кивает Тоору, и слов не нужно, чтобы увидеть, как Кагеяма завороженно глядит на очерченный дневным светом профиль Ойкавы, когда тот делает заказ. Конечно, Ойкава замечает. Конечно, Ойкава улыбается в ответ. — Это что? Нишиноя и Асахи? — вдруг выпаливает вслух Кагеяма, и Ойкава оборачивается, наблюдая как низенький Нишиноя решительно ведет стеснительного, но очень высокого Асахи к столику с розовой скатертью и свечкой посередине. — Интересненько. Свиданочка? — спрашивает Ойкава, вообще не питая интерес к этим двоим, но раз Кагеяме так интересно, значит ему тоже. Кагеяма пожимает плечами, не сводя взгляда с друзей. — Да вроде и нет. Держатся далеко друг от друга, злобные взгляды порой в друг друга метают, вот однажды Нишиноя Асахи в голову мячом запустил… — Платоническая любовь? — сбивает с мысли Ойкава, подпирая голову руками и ближе наклоняясь к Кагеяме. Тобио хмурится, не понимая в каком русле она платоническая, а после хватает Ойкаву за запястье, прося пересесть за столик поближе к Асахи и Нишиное. Ойкава соглашается и, забирая свою именную куртку, бокал с мороженным, следует за Кагеямой, севшим совсем близко к парочке. Их разделяла лишь перегородка, так что если Ойкава и Кагеяма захотят поговорить, например, о вкусе того же самого мороженного, их незамедлительно опознают. Но говорить им не придется, ведь Ойкава знает, что у них с Тобио-чаном как раз платоническая любовь — слова не нужны, лишь глаза. ~ Куроо нагоняет Тсуки так быстро, что сам не успевает притормозить и валиться на свою пассию. — Ты издеваешься? — хрипит Тсукишима, и Куро, подняв голову, обворожительно улыбается, но Тсуки не меняет гнев на милость, лишь сильней нажимает на грудь Куроо, настаивая на том, чтобы тот слез с него. — Ты знаешь, что ты очень красивый? Тсуки закатывает глаза. — Ты серьезно решил меня склеить? — Куроо кивает и, поддаваясь рукам Тсуки, поднимается с него, усаживаясь теперь на бедра Тсуки. «Ну, нет, нет, не-е-ет», — стонет в душе Тсукишима, понимая, что это самое худшее для него положение. Куроо теперь видно все: и раскрасневшиеся щеки Тсуки, и быстро поднимающуюся грудь и кадык, который часто дергается — и Куроо это нравится, как ни что другое. — Думаю, ты знаешь, что ты мне нравишься, — проводит ладонью по волосам Куроо, вторую укладывая на живот Тсуки так, чтобы тот не мог выскользнуть из-под него. — Это похоже на дешевую рекламу шампуня, — подправляет очки Тсуки, пытаясь вернуть себе хоть чуточку солидности, которая была потеряна после того, как он был сокрушен на этот холодный пол. — Грубо, — наклоняется ближе Куроо, — Очень грубо, Тсукишима-сан. Тсукишима вспыхивает от негодования. — Грубо? — возмущается Тсуки, — Не грубо ли оставлять мне чертову валентинку и убегать? — хмурится он, указательным пальцем подправляя оправу очков. Куроо быстрым движением убирает руки Кея за голову, нависая над ним. — Я хочу видеть твоё лицо без очков, — стаскивает пальцами очки и выбрасывает их куда-то в угол коридора, — Знаешь, оно довольно милое. Тсуки поворачивает голову и наблюдает судьбу свою очков: разбитые стекла, выпавшие из оправы, делая вид, что ему абсолютно все равно на комплимент Куроо и на то, что он теперь прижат к полу без права двинуться. — Они дорогие. — Я куплю тебе новые, — Куроо целует первым, накрывая губы Тсуки волной наслаждения и удовольствия, пока его властна рука проходит вверх по торсу, поглаживая. Тсуки отвечает на поцелуй, выключая дедукцию и прижимая рукой надоедливого Куроо ближе к себе, зарываясь в непослушные волосы другой. Куроо покусывает губы и улыбается сквозь поцелуй, пока Тсукишима захлебывается от недостатка кислорода — целуются они долго, без передышки, пока губы не распухают. Но Тетсуро не останавливает ни то, что они в коридоре — здесь их может обнаружить кто угодно, ни то, что это вообще их первый поцелуй — его нельзя осквернять таким делом, как перепихон в людном месте. Но зато какой перепихон! Он с треском дорогой нити отрывает непослушные пуговицы на рубашке Тсукишимы, понимая, что ее ему тоже придется купить, надавливает рукой на горячую грудь Тсуки и языком проникает в чужой рот. Да, мысль Акааши оказалась дельной, проскакивает мимолетно в затуманенном Тсукишимой сознании Куроо. — Тетсуро, — стонет Тсуки, когда Куроо губами переходит на его шею, оставляя красные отметины — засосы, которые не так то просто замазать тональным средством. Куроо кусается и царапается как кошка, а мурлычит как кот. Тсукишиме порядком нравится такое в Куроо, но томный взгляд снизу в верх вгоняет самого Тсукишиму Кея в краску, равняя его лицо с цветом валентинки, валяющейся где-то недалеко. Куроо проходит языком по торсу парня и не жалеет, что гонял того по спортзалам и по всем тренажерам по несколько раз. А ноги у Тсуки красивые от рождения. — Фу, извращенцы! — Куроо закатывает глаза и нахально притягивает к себе за поцелуем лицо Тсукишимы, который берет инициативу на себя, и кусает теперь он. Теперь их время целоваться, а их смотреть. — Все, Акааши, мы уходим, — Бокуто закрывает ладонью глаза Акааши, чтобы тот не видел сие порно фильм вживую, и, как добрая мамочка, берет за ручку и уводит Акааши за собой. ~ — Тобио-чан, — шепчет Ойкава, понимая, что план общаться глазами провален, потому что Кагеяма даже не смотрит на него, — Может это их личное дело? — больше из сочувствия к себе, чем к Нишинои и Асахи. Кагеяме в голову заползали такие мысли, но он отбивал их своей битой, которая предназначена отбивать все трезвые мысли в голове у Кагеямы. Он облизывает ложечку от мороженного, и Ойкава соглашается посидеть еще немного, чтобы посмотреть на то, как Кагеяма будет соскабливать мороженное со стенок бокала и вылизывать ложечку настолько сексуально, что сам Купидон отвернётся от них, сказав, что Кагеяма сплошное развращение. «Только делай это по-чаще, Тобио-чан», — думает Ойкава:« И я останусь тут навечно.» — Знаешь, я думал, что ты вообще забыл обо мне, — немного обиженно произносит Нишиноя, и Асахи, кажется, усмехается. — Как я могу забыть о тебе? — держите Ойкаву, его сейчас вырвет, — Тем более я приготовил для тебя подарок. И это больше чем валентинка. Ойкава прикладывает два пальца в рот, показывая Тобио насколько ему плохо. Но тот лишь равнодушно машет на него рукой, дальше продолжая играть в шпиона. Ойкава ставит сотку на то, что Нишиноя и Асахи догадались, что их подслушивают, и им просто плевать. Но не Кагеяме. — Вот же, — вздыхает Нишиноя, и, кажется, он протягивает тому свою валентинку, — Но знаешь, я сбежал с уроков, чтобы купить тебе ее! — сразу оправдывается он. Асахи смеется. — Да ты мой… Ойкава не выдерживает и поднимается со своего места. — Ну-ка пошли вон! — перегибается он через перегородку, — Вас тут как в живую слышно, идите мурлыкайте в другое место! Асахи выставляет руки в оборонительном жесте, но не Нишиноя. — Сам пошел вон, у нас тут романтический вечер! — Сейчас день! — кричит Ойкава, указывая на улицу. И правда. Солнце палит так, что лучше туда не высовываться. — Не важно, — приподнимается Нишиноя, — главное тут то, что у нас романтика, а ты ее портишь. Знаешь, сколько я ждал этого свидания? — Ну сколько? — Месяц! — гордо предъявляет малец, складывая руки на груди. — Ха! Я год, так что пошел вон, вонючка! — кривится Ойкава, и Кагеяма завороженно смотрит на него, пытаясь не упустить ни секунды. — Ах тыж, — принялся закатывать рукава Нишиноя, но Асахи остановил того, прижав к себе. Ойкава — это совокупность самолюбия (и любви к маленьким кохаям с черными волосами и с кристально-синими глазами) и нахальности. — У нас тут, между прочим, свидание с Тобио-чаном, и мы пришли первыми, так что все, идите-идите, — машет он им, моментами указывая на выход, — Скатертью дорожка. Нишиноя, подправив свитер и оставив наличные, берет за руку Асахи и выходит прочь этого кафе. Асахи же перекрещивает остолбеневшего от увиденного Кагеяму и следует за раздосадованным Нишиноей. — Вот так то лучше, — трет руки друг о друга Ойкава, — Ну так что? Какой твой любимый фильм? Разглагольствовать долго у Кагеямы не получилось. Не в силу удивления или своего скромного от природы характера, а в силу того, что Ойкава его в поцелуй затащил после шестого вопроса о том, что думает Кагеяма насчет инопланетян. — Ну я думаю, что они существуют! Не зря же тарелки на небе иногда появляются! — как-то по-детски заявил Кагеяма, но этого хватило, чтобы Ойкава захотел его никогда не отпускать. Просто Ойкава сильно любил инопланетян и Кагеяму. Но Кагеяму, конечно, больше, хотя бы за его розовенькие и миленькие щечки и неумелые поцелуи с привкусом сливочного мороженного. ~