Честь превыше всего

      Александр любит рыцарские турниры — вовсе не из жестокости. Напротив, турнир для него — то, чего никогда не даст война: строгость, правильность и грациозная красота. Красота с брызгами алой, как королевская мантия, крови, точно вкрапления рубинов на золотом перстне. Красота, в которой, сколько не ищи, не найдешь ни грамма ненависти, а только честь.       Да, именно так: честь превыше всего.       Александр уже давно вырос из того возраста, когда мальчишки грезят о полных опасностей путешествиях и сражениях, из которых неизменно выходят победителями; двадцать пять лет — это совсем не мало, когда за плечами хорошее воспитание, а в руках — скипетр и держава. Но на время проведения турниров он снова будто становится ребенком, с детской непосредственностью взирающим на все вокруг.       В такие дни холодными ночами, наполненными в равной степени холодом и одиночеством, когда дыхание паром застывает в воздухе, как на серебристой поверхности железных лат стражи в коридоре, он часто лежит в постели, глядя на неподвижную луну сквозь красный полог, и думает. В основном — жалеет о своем происхождении: редко кто решится выйти на бой с особой королевской крови. Другое дело — граф или барон. Тогда меч сам ложился бы в руку, блестящий доспех сделался бы украшением плеч, а лицо с тонкими чертами оказалось бы скрытым за железом забрала. А так слабые пальцы лишь привычно обхватывают подлокотники трона, плечи покрывает отделанная соболями мантия, а лицо прячется за маской на придворных балах.       Чтобы постоянно не растравлять старую рану, Александр довольно быстро придумывает себе другое занятие — угадывать победителя состязаний. Иногда ему кажется: он вполне способен определить исход поединка, только единожды взглянув на противников. Так, он в первую же секунду боя мысленно отдает первенство внушительных лет графу Суворову в обход молодого и подающего надежды маркиза Моро и оказывается прав — как всегда. Александр может чувствовать такую скуку, что через ее плотный покров становится трудно дышать; но стоит ему услышать звонкий голос глашатая, как взгляд его оживляется и он начинает нетерпеливо цокать языком — о скуке больше не может быть и речи. Именно по тому впечатлению, вследствие которого на место скуки приходит заинтересованность, он и определяет, кто выйдет из боя победителем.       Впервые увидев на состязаниях Наполеона Бонапарта, Александр испытывает множество противоречивых чувств, но ни одно из них не назовешь интересом. Бонапарт — невысокий мужчина с моложавым приятным лицом и высоким лбом, на кое-как подкованной лошади, в старых, наверняка доставшихся ему еще от прадеда, уже покрытых корочкой ржавчины латах. На лбу тонкой морщиной написана усталость и измученность. Хотя у кого из странствующих рыцарей нет усталости в лице?       Он не интересен — его хочется пожалеть. Кажется, он и сам себя жалеет.       Когда он забирается в седло и усталые глаза исчезают в тени шлема, никто, должно быть, не сомневается, что в следующее мгновение он свалится с лошади. Когда он проезжает на ней некоторое расстояние, ни разу не качнувшись в сторону, никто не думает, что ему удастся взять в руки копье. Когда же он хватается за него и всерьез готовится нанести удар, никто не допускает и мысли о победе. Особенно Александр.       И тут происходит невероятное. Бонапарт побеждает легко и с блеском. Вурмзер, его противник, раз за разом падает с лошади, как падают стены осажденной крепости, а сам Наполеон откидывает забрало, дабы видеть, как вывесят щит с его гербом. Его прежде замутненные усталостью глаза теперь сияют ярко-голубым огнем, будто очистившееся от грозовых туч небо.       Бонапарт выигрывает еще два поединка, прежде чем становится ясно: одержанные им победы — не простая случайность. Александр поворачивается к сидящему рядом графу Кочубею, легко трогая его за рукав фиолетового камзола. Он с трудом удерживается от удивленного возгласа, расцарапывающего горло изнутри и вот-вот грозящего вырваться наружу. Действительно, каковы шансы у наследника бедного дворянского рода, на вид совсем молодого парнишки, фамилию которого все здесь слышат впервые, на победу в серьезном рыцарском турнире?       Нужно сохранять спокойное лицо. Честь превыше всего. И пусть многие из участников состязаний и родились в седле, но Вурмзер и Мелас явно не из их числа.       Но каково же удивление Александра, когда Бонапарт одерживает вверх в поединке на мечах с Маком и Вейротером, а Гогенлоэ, продержавшись в седле не дольше мгновения, стремительно падает с коня, поднимая вверх облако желтовато-серой пыли! Он тотчас же подзывает Наполеона к себе; неровный стук пальцев по колену выдает его волнение. Когда тот с гордо поднятой головой, точно какая-нибудь статуя, изваянная из белого мрамора (он очень бледен), приближается к высокой трибуне, Александр на протяжении нескольких минут беседует с ним, наклонившись так низко, что его светлые кудри спадают Бонапарту на высокий лоб, а их носы почти соприкасаются. От Бонапарта пахнет кислым молоком — аромат высокомерия бедности. Александру нравится.       Бонапарт выигрывает турнир, а за ним еще один и еще. Он становится вхож во дворец, как бы этому ни сопротивлялись именитые герцоги и графы. Им, конечно, и в голову не приходит простая мысль: та непоколебимая уверенность в себе, которая раздражает их, заставляя скрипеть зубами, и есть залог его победы.       У Наполеона есть вещь гораздо более важная, нежели элементарное умение владеть оружием или благородное происхождение, кстати говоря, совершенно не обязательное.       У него рыцарское сердце, огненное и полное благородной гордости.       Однажды за трапезой Александр говорит ему об этом и, смеясь, признается в своей зависти. На вопрос, как он учился рыцарскому искусству, Наполеон не может дать толкового ответа, будто бы слова Александра производят в его голове ураган, мешающий обрывки мыслей. Он не робеет. Александр слишком ласков и наивен в своей ласковости, чтобы бояться его. Однако он — государь, и Наполеон при всей своей гордости вынужден это признавать.       Он рассказывает какие-то глупости из жизни странствующего рыцаря, всем обязанного самому себе, подчас нелепые и фантастические, и тогда Александр понимает: он нашел не просто человека, добившегося цели. Он нашел воплощение собственной мечты, свою оборотную сторону, будто бы они с Наполеоном — аверс и реверс одной монеты. Невероятно, но в редкие секунды молчания во время совместных прогулок по запутанным коридорам замка Александр читает в его глазах то же самое.       Во время одной из таких встреч, происходящей в перерыве между состязаниями турнира, до краев наполненной разговорами, как глиняный кувшин на праздничном столе — вином, выясняется, что Бонапарт и его семья едва ли не беднее самого последнего крестьянина. Мечта — вот и вся его собственность, мечта стать богатым, известным, счастливым. Со временем Александр даже начинает завидовать ему. Отсутствие имущества — своеобразная, но все-таки свобода. Прежде всего — столь недостающая ему самому свобода выбора.       Стоит Наполеону въехать на ристалище, как толпа на трибунах сразу же разражается криком и аплодисментами. Почетная гостья королева Луиза придирчиво морщит хорошенький нос. В ее родной Пруссии все куда менее демократично, и к участию в турнире допускается лишь самые именитые представители знати. Ее презрительный и неглубокий взгляд соскальзывает с поверхности лат Наполеона, точно наконечник копья его противника. Александр сидит рядом, прикрыв расплывшиеся в улыбке губы рукой, усыпанной золотыми перстнями. Нет ничего приятнее понимания: он один здесь знает о сокрытом в наглухо захлопнутой стальными створками груди.       Попытки подарить Бонапарту красивого и сильного скакуна взамен его старой и больной лошаденки пресекаются на корню. Александр издает особый указ, согласно которому победителю поединка достаются доспехи и лошадь его противника; тогда Наполеон перестает участвовать в конных состязаниях и вынимает из ножен меч. Буквально через несколько дней на выигранные за быструю, но блестящую победу над Карлом Габсбургом деньги он самостоятельно покупает себе пару лошадей лучшей масти и преподносит одну из них в подарок Александру. На вопрос, почему он отчаянно открещивается от помощи со стороны, Бонапарт лишь пожимает плечами, вплавленными в твердый панцирь доспеха.       — Честь превыше всего.       На некоторое время состязания прекращаются. Правда, ненадолго: в скором времени ожидается визит императора Священной Римской империи во главе целой свиты вассальных князей. Дабы не ударить в грязь лицом во время традиционного состязания двух государей, Александр просит Наполеона научить его обращаться с копьем. Тот охотно берется за дело.       Движения его рук привычны, быстры и нисколько не изящны — совсем не похожи на те, которые Бонапарт совершает, крепко держась в седле и приближаясь к противнику на огромной скорости. Те движения рассекают воздух плавно и мягко, словно взмах кисти иконописца. Но и на эти, твердые, решительные, Александр смотрит долго и с удовольствием. Бонапарт пока не знает об еще одной только что одержанной им победе.       Он вынимает ногу из стремени, спрыгивает на мягкую землю и подходит ближе, приглашая Александра попробовать. Не произнося ни слова в ответ, тот хватает его рукой за предплечье и увлекает в свои объятия, легко касаясь губами его лба, усилием подчиняя чужую мечту себе, и понимает, что одновременно с этим подчиняется сам.       Среди немецких феодалов равных Наполеону не находится, — Александр ни на секунду не сомневается: так будет в любой другой стране мира. Вдохновленный успехом, Наполеон устает играть в войну и просит предоставить ему шахматную доску помасштабнее, «дать возможность отточить ремесло рыцаря и защитить своего государя». После долгих молитв Александр отпускает его на борьбу с османами — и не спит ночами, отгоняя от себя дурные предчувствия и клянясь больше никогда в жизни не позволять Бонапарту подобных безрассудств. Однако поход заканчивается полнейшим разгромом войск турецкого султана, и Александру ничего не остается, кроме как сделать Наполеона командующим южной армией.       Теперь он может больше не волноваться о безопасности своих границ.       — Далеко шагает мальчик, — бормочет Суворов, старый, готовый, кажется, испустить последний хриплый вздох в любую секунду, — пора унять.       Наполеон обрезает волосы и чуть-чуть полнеет; он больше не такой угрюмый, каким был раньше. Обыкновенная наглость вытесняется в нем церемонной жеманностью; она, впрочем, лишь добавляет его движениям изящности, а победам на турнирах, теперь выступающих для него своего рода развлечением в перерывах между военными действиями, — грациозной красоты. Наполеон все так же любит пощеголять своим мастерством воина и все так же любит Александра (столько раз чувствовав дыхание смерти в затылок — может, даже чуточку больше, чем прежде). Наполеон все такой же рыцарь, полный гордости и благородства, каким был до этого, и останется таким навсегда.       И когда Александр смотрит на гладкую сверкающую поверхность лат, вспоминая холод от прикосновения собственных губ к их металлу, он невольно улыбается и косится на сидящую рядом виконтессу Жозефину Богарне, с самым что ни на есть гордым видом прижимающую к груди платок Бонапарта, как величайший дар, но молчит. Честь превыше всего.