Круги на воде

Противный писк приборов нарушал тишину больничной палаты. До рассвета оставалось около получаса, поэтому комната была погружена в предрассветную серость, робко пробивающуюся через приоткрытые жалюзи. Боль сегодня была особенно сильной, настолько, что смогла вырвать меня из плотного тумана обезболивающего раньше времени, сделав сознание кристально чистым и восприимчивым. Редкое состояние. Я лежал на кровати, по привычке пялясь на стену напротив. В этой стене не было ничего примечательного, обычная бледно-зеленая больничная стена, но именно на ней видимым лишь мне шрифтом были написаны все терзающие меня мысли. Жалею ли я о своей непрожитой жизни? Очень. У меня в сознании даже есть особое кладбище моих несбывшихся надежд и мечтаний, порой эти призраки вырываются наружу радужными монстрами, нарушая мой полукоматозный извечный сон, заставляя снова чувствовать и жалеть себя. Смерть… Ее я уже давно не боюсь, скорее даже жду. Когда ты больше пяти лет прикован к постели и существуешь от одного приступа до другого, то смерть больше не кажется чем-то ужасным, ты начинаешь видеть в ней избавление, а еще задумываешься о том, какая она будет, и что будет после нее. Пустота или тот самый загробный мир, о котором столько написано в книгах разных религий. Дверь приоткрылась, и в комнату тихонько зашла темноволосая женщина лет тридцати пяти, и присела на стул в углу, вглядываясь в занавешенное окно. Я не знал, кто она или зачем приходит, а спросить попросту не было сил, да и она всегда молчала, сохраняя образ железной леди. Но я был ей благодарен за визиты, потому что видеть хоть кого-то кроме мед персонала было приятно. По сути кроме нее меня больше никто из внешнего мира не посещал, мама умерла еще до того, как я заболел, а у отца быстро появилась новая семья, в которую я не вписался… Когда придет время умирать, мне бы хотелось, чтобы смерть пришла в образе этой женщины. Глупые мысли, но… Все, что у меня сейчас есть - это боль, смерть и эта незнакомка, которой я возможно нужен хоть немного, возможно из жалости. Да, я жалок. Гордости во мне уже почти и не осталось, честно говоря, если бы я мог говорить, давно бы попросил прекратить мои мучения. Одна из проклятых машин, опутывающих мое тело своими проводами, запищала громче, оповещая о повышенном сердцебиении. Женщина посмотрела на меня своими темными глазами, абсолютно нечитаемым взглядом. Новая волна боли не заставила себя долго ждать. По щеке поползла слеза, сейчас меня как никогда бесило мое бессилие. Незнакомка встала и уверенно подошла ко мне, поймав соленую каплю своими изящными пальцами. Я впервые так открыто смотрел ей в глаза, в которых совсем ничего не отражалось, просто два темных омута. Стало жутко и одновременно легко. Больше не было боли, и даже противный писк приборов прекратился. Она ласково погладила меня по голове, и тут я понял, почему аппаратура перестала работать, а потом теплая ладонь накрыла мои глаза и меня поглотила мягкая темнота. Вот она какая…смерть…

***

Отчего-то болело в груди, и я все никак не мог понять, почему именно там, так как должно болеть все тело. Может, у меня все-таки отнялись конечности, как говорил один из врачей пару лет назад? Медленно открыл глаза, по привычке надеясь найти ответы на стене, но отчего-то была не такой, как всегда. А именно вообще не такой! Это была другая стена, другой комнаты! Даже не больницы! Наверное, меня накачали каким-то сильным обезболивающим, поэтому появились глюки. А комната, кстати, ничего такая, светлая и уютная спальня с множеством книжных полок. За окном только-только занимается рассвет, легкий ветерок слегка шевелит невесомую тюль. Интересно, какой они мне вкололи наркотик, что все настолько реальное? Надо ни о чем не думать, просто полежать, а то от такой правдоподобности становится не по себе. Сколько бы я не лежал, отчего-то картинка перед глазами не менялась, хотя нет, стало гораздо светлее, так как взошло солнце. Заподозрив что-то неладное, зверски напрягаясь решил пошевелить пальцем на ноге. И о чудо! Это удалось невероятно легко, от шока я сел, уставившись на свои ноги. Невероятно!!! Я. Сам. Пошевелил. Пальцем. Бог мой… Я же сижу… Сам… сижу… Слезы текли по щекам, а я смеялся, как больной находясь между счастливым обмороком и сумасшедшей истерикой. Голову заполнили кадры воспоминаний сначала моих, а потом чужих, но при этом все равно как бы моих. Вокруг лес, и этот другой я бежит сквозь него, постоянно спотыкаясь. За ним гонятся, и ему очень страшно. Не хочет, чтобы его поймали. Он еще раз спотыкается и кубарем летит в овраг. Резкая боль и темнота. Ну что-ж, тот, другой, скорее всего тоже умер, как и я. Странно, все так странно. Я умер, но почему сейчас точно уверен, что жив?! Все таки у меня поехала крыша от лекарств, как и говорил мой четвертый лечащий врач. — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Чужой голос заставил дернуться. Рядом с кроватью стоял мужчина лет шестидесяти с седой шевелюрой, и внимательно рассматривал меня через стекла своих очков. Одет он был странно, точнее, несовременно, а так как будто он только что вернулся со съемок фильма про девятнадцатый век, даже цепочка от часов была. — Нормально. Вы кто и где я? — Прокаркал я не своим голосом. В голове все никак не могло прийти в норму. Мозг судорожно бился над разрешением нынешней ситуации, продолжая склоняться к версии с затяжными галлюцинациями. — Меня зовут Гарольд Амаретти, и ты у меня дома. Я нашел тебя в лесу без сознания и принес к себе. Ты помнишь, как тебя зовут? — Александр. — От чего-то сказать полное имя показалось стратегической ошибкой. — Можно просто Саша. — Как ты оказался в лесу? — За мной кто-то гнался, и я не хотел чтобы меня поймали. — Ну, не говорить же мне, что я в лесу не был, а последние семь лет пролежал на больничной койке! Лучше воспользоваться чужими воспоминаниями! — Ясно. Есть хочешь? — Есть? Да я уже и не помню, как это! — Да. — Мужчина вышел, чтобы через пять минут вернуться с глубокой миской супа и небольшой булочкой. От столь аппетитных ароматов мое сознание чуть снова не скрылось прочь. Ложка тряслась и с трудом попадала в рот, постоянно наровя расплескать вкуснейший бульон. Все таки я попал в рай, пускай и немного странный, хотя ведь никто точно не знает, каким он должен быть. Суп, как и булочка, кончился быстро, поставив тарелку на прикроватную тумбочку, я блаженно растянулся на кровати, ощущая непривычную ленивую сытость. Боль в груди уже почти не беспокоила, отдаваясь лишь тупой пульсацией. — Поспи. Тебе надо больше отдыхать. — Гарольд забрал посуду и отправился прочь, пожелав приятных снов. Не важно, загробный это мир или нет. Вселенский взрыв или кома. Я использую этот второй шанс, подаренный мне неизвестным благодетелем по полной! Даже если все происходит только в моей голове!