Нам всем придётся умирать

      — … могущество… спровоцировать войну…       Ньют прекрасно понимает, в чём его пытаются обвинить — идеи Гриндевальда уже давным-давно проникли по эту сторону Атлантического океана, и нет ничего удивительного, что директор департамента магической безопасности подумал, будто бы Ньютон Скамандер, британский исследователь, был последователем тёмного мага и приехал в Америку, чтобы «спровоцировать войну».       Ньют качает головой и прикрывает глаза, на мгновение растворяясь в воспоминаниях…       У него светлые волосы, длинные до плеч, они немного завиваются на концах. У него светлые голубые глаза, которые блестят, когда он рассказывает о том, что ему интересно — совсем как блестят глаза Ньюта, когда он рассказывает о своих животных, которых ему повезло повстречать. Он совсем не похож на человека, которого исключили из школы за жестокость, который хочет завоевать мир. Нет, он такой же исследователь, как и Ньют, он хочет найти Дары Смерти, чтобы понять, как они устроены и как их можно использовать во благо.       Они лежали на зелёном холме где-то в Ирландии, прижавшись плечами друг к другу. У Ньюта на груди спал фиолетовый фвупер, смешно завалившись на спину и курлыкая на каждом выдохе. Он монотонно поглаживал птицу по тёплому брюшку, прикрыв глаза.       Геллерт лежал рядом, глядя в оранжевое небо, окрашенное в волшебные краски поздним летним закатом. Задумавшись о чём-то, он взял Ньюта за руку, проводя подушечкой большого пальца по нежной коже, и Ньют, повернув голову, улыбнулся, глядя на мага.       — Что?       — Просто задумался, — с улыбкой ответил Геллерт. — Как думаешь, каким был бы мир, если бы им правили маги?       — В каком смысле? — Ньют приподнялся на локте и подпёр голову рукой. Фвупер на его груди скатился на траву, но даже не проснулся, и Ньют подвинул его ближе к себе, ощущая приятное тепло.       — В мире маглов происходит слишком много войн, — Геллерт тоже приподнялся. — В то время как маги пытаются решать проблемы мирным путём, а не оружием.       — Я думаю, это больше связано с тем, что магов гораздо меньше, чем маглов, — задумчиво проговорил Ньют.       — И тем не менее, — взгляд Геллерта был серьёзным. — Что если бы маги были у власти? Тогда миллионы людей не погибали бы из-за безразмерных амбиций политиков, все жили бы в мире и процветании.       — Вряд ли это осуществимо, — Ньют пожал плечами и положил голову Геллерту на плечо, закрывая глаза.       — Всё осуществимо, — прошептал Геллерт ему в макушку. — Стоит только захотеть…       — Это она? — Ньют благоговейно держал на руках волшебную палочку довольно необычной формы. Она была прямой, длинной, и по всей длине её опоясывали выпуклые шарики из корней бузины.       — Она самая, — гордо заверил его Геллерт. Ньют поднял на него неуверенный взгляд, явно желая спросить, у кого Геллерт её забрал и как ему это удалось, но он не стал задавать вопрос.       — И как она? — он протянул палочку обратно Геллерту. Тот взял её в руку, уверенно сжав рукоятку. Стоило ему взмахнуть палочкой, как в ближайшее дерево врезалось мощное проклятье, подпалив кору и листья, и ударная волна прокатилась обратно. Ньют прикрыл глаза от поднявшейся пыли и пепла, после чего стряхнул грязь со своей одежды.       — И что теперь? — спросил он, глядя на Гриндевальда с опаской.       — Я бы хотел найти и другие Дары, — ответил маг, с воодушевлением глядя на то, как обгорают листья на дереве. Ньют почувствовал, как от Геллерта повеяло тьмой, лишь на мгновение, и он невольно отступил на шаг, но ощущение пропало так же резко, как и появилось. Геллерт ласково улыбнулся, повернувшись к нему.       — История о том, как сама Смерть подарила их трём братьям, конечно, замечательна, но лично я в это не верю. Ох, как бы я хотел разобрать эту палочку и понять, что именно делает её такой.       Ньют согласно кивнул — его исследовательская натура тоже жаждала разобраться в этом, пусть даже он совсем не разбирался в волшебных палочках.       Геллерт поцеловал его в щёку и исчез.       — Использовать? Как вы хотите его использовать? — Ньют вскидывает острый взгляд на мистера Грейвса и замечает, как мгновенно переменилось его лицо. В его чёрных глазах ничего не разглядеть, но Ньют видит, как тот медленно откидывается назад, переводит взгляд с него на Тину и обратно, словно хищник, который сейчас бросится на свою жертву. Ньюту хочется обернуться, посмотреть на Тину, увидеть, что она тоже что-то поняла, но он знает, что любое движение разозлит зверя ещё больше. Когда Грейвс поднимается из-за стола, Ньют инстинктивно сжимается, понимая, что сейчас он атакует.       Приговаривает к смерти.       Ньют перестал отвечать на его письма, когда в газетах стали всё чаще и чаще упоминать о Гриндевальде. Геллерт изредка писал ему о своих «исследованиях», о своей цели сделать мир лучше, о том, как он медленно, но верно, с каждым шагом становится к этой цели всё ближе и ближе. Ньют хотел бы сжечь эти письма, но почему-то не мог заставить себя. Каждый раз замечая филина с прищуренными глазами, который в лапах сжимал очередной потрёпанный конверт, Ньют думал, что он должен сообщить об этом в министерство — но не мог. Он кормил птицу, читал письмо и прятал его в чемодане в таком месте, где даже его звери не смогли бы их обнаружить. Он думал о том, почему Геллерт не боялся, что Ньют может предать. Он иногда вспоминал, как Гриндевальд дал подержать ему Старшую палочку, не боясь, что Ньют её уже не вернёт. Он не боялся и теперь — и был совершенно прав. Читая его письма, Ньют думал, что в общем и целом Гриндевальд прав, и мир действительно можно сделать лучше. Геллерт был слишком убедительным, и каждый раз юный Скамандер, пряча очередной исписанный изящным почерком листок, думал, что в следующий раз он точно сообщит об этом в Министерство Магии.       Но в следующий раз происходило ровно то же самое, пока однажды это не прекратилось — Геллерт перестал писать, и Ньют смог на время усыпить свою совесть.       Но идеи Гриндевальда уверенными словами были выжжены в его голове, и он не мог избавиться от них, как бы ни хотел.       Идеи, которыми разило от мистера Грейвса за километры, и Ньют не может поверить, что такой высокопоставленный и наверняка ответственный человек так легко сдался на уговоры или угрозы Гриндевальда. Он спрашивает Тину про Грейвса и ещё больше убеждается в своей правоте — талантливый, успешный, рассудительный Персиваль Грейвс был совсем не похож на того Грейвса, который не раздумывая приговорил их к смертной казни.       Но размышлять об этом у Ньюта не было времени…       Они шли пешком через пустынную серость поля боя. Геллерт, который неясно как оказался в эпицентре бомбёжек и которого Ньют нашёл едва ли не мёртвым, был ещё слишком слаб, чтобы аппарировать, поэтому им приходилось идти пешком. Оба мага были согласны, что задерживаться на одном месте смерти подобно. Ньют спешил на восточный фронт. Как оказалось, Геллерт тоже направлялся на восток.       Они передвигались преимущественно во время сумерек и ночью, пережидая дни в брошенных окопах или каких-нибудь пещерах. Юный Скамандер оказался на удивление способным волшебником, особенно если дело касалось добычи пищи, разведки местности и выбора укрытия — удивительно, сколько всего можно было добиться, если найти общий язык с животными.       Ньют был очень осторожным, особенно поначалу, когда только нашёл полумёртвого волшебника. Он не смотрел ему в глаза, двигался медленно, с невообразимой заботой поил его исцеляющими зельями и кормил, пока маг был слишком слаб. И со временем они друг к другу привыкли.       — И ты не боялся, что я могу убить тебя? — спросил однажды Геллерт, когда на рассвете Ньют привёл его в очередное временное укрытие в мрачном лесу.       — Боялся, конечно, — Скамандер лишь пожал плечами. — Но нам всем придётся умирать рано или поздно.       Ньюта накрывает немое отчаяние, когда авроры убивают обскура. Ему жаль Криденса, этого несчастного юношу, которого он мог спасти. Ему немного жаль упущенную возможность изучить обскура — снова. Ньют смотрит в пустоту, невидящими глазами скользя по чёрным лоскутам, витавшим в воздухе, когда доносящиеся эхом знакомые слова огнём вспыхивают в его памяти.       — … закон, который требует от нас скрывать нашу истинную природу…       Ньют прислушивается. Это уже не просто политический конфликт. И он даже думать не хочет о том, что там, снаружи, всё ещё толпятся напуганные маглы, которым дай только повод схватиться за оружие; то, что происходит здесь и сейчас, в метро Нью-Йорка, пугает его гораздо больше. Ньют не шевелится, замерев на месте, он не двигается даже когда слышит звуки борьбы. Он успевает лишь заметить недоумение на лице госпожи президент и только тогда выпускает злыдня — живой воздушный змей в полёте превращается в липкие лианы и оплетает руки мистера Грейвса.       Ньют поднимает свою палочку и медленно приближается. Он чувствует на себе взгляды авроров, он сглатывает, боясь того, что может им открыться. Он до конца не верит в то, что собирается сделать, и не знает, хочет ли, чтобы его догадка оправдалась.       Грейвс смотрит на него своими чёрными глазами, и Ньют ровным голосом произносит:       — Ревелио.       Ньют обходит Гриндевальда по кругу, не отрывая взгляда. Они не виделись слишком давно, и при других обстоятельствах Ньют мог даже его не узнать. От бывалой красоты почти ничего не осталось, Ньют почему-то чувствует жалость и говорит себе, что не должен.       Он думает о том, что если бы ему хватило духу раньше сообщить в Министерство, что Геллерт Гриндевальд регулярно пишет ему письма, ничего бы этого не случилось. Нью-Йорк был бы в безопасности, Криденс был бы жив, и настоящий мистер Грейвс бы не пострадал. Ньют знает наверняка, что Гриндевальд его не убил — это было против его идей.       Он смотрит на Геллерта почти с сожалением, смотрит ему в глаза, без страха или своей обычной неловкости. Ему правда жаль, что всё так обернулось, жаль, что он не распознал зверя прежде, чем он вырвался наружу — что он не смог повлиять на Геллерта, когда была такая возможность.       — Нам всем придётся умирать, — вкрадчиво шепчет Гриндевальд перед тем, как авроры уводят его.       Ньют с неуместной тёплой ностальгией вспоминает те времена, когда они были всего лишь двумя случайными попутчиками, каждый в поисках своих целей в жизни. Как они сидели по утрам у маленького костра, молчаливо глядя на огонёк, и как встретились после войны, и как однажды Геллерт принёс ему маленького раненого лунтелёнка, как протянул ему Старшую палочку, разрешая подержать…       Ньют всегда пытался верить только в лучшее, даже в людях, даже в таких, как Геллерт Гриндевальд.       И, может быть, рано или поздно лучшее в нём проявит себя.