Возвращение

Комната была белой. Белые стены, белый потолок, кафель на полу бежевого цвета, даже мебель: обтянутый пластиком стол, кресло и стул со спинкой из прутьев, между которыми как раз пролезали кулаки посаженного лицом к спинке человека. Единственным цветным пятном в царстве стерильной белизны был сидящий в кресле Палач. Его лицо закрывала белая марлевая повязка. — Доброго времени суток, Кэт. Времени суток. Мне не дают понять утро сейчас или вечер. Окон в комнате не было. — Здра… Здравствуйте, — я хрипло отвечаю, глядя на свои сжатые кулаки. — Вы готовы сотрудничать? Я хочу уйти. — Вы готовы отвечать на вопросы? Я хочу уйти. Палач вздохнул, так и не дождавшись ответов, и достал из ящика стола шприц. — Что ж, давайте попробуем еще раз…Расскажите мне. Я зажмурилась, перевела дух и в десятый или двадцатый раз начала свой рассказ. В этих повторяющихся вопросах и ответах не было никакого смысла. Кроме одного: пока я говорила, мне не делали больно. К сожалению, отсрочка была не вечной. Довольно скоро, и я знала это, мне зададут вопрос, на который я не отвечу. Не потому, что не хочу, — хочу, и еще как! Может быть, сильнее, чего-либо в жизни. Но не могу. Я пыталась говорить правду. Правда звучала нелепо даже на мой собственный слух. Пыталась врать, каждый раз по-разному, но, видно, так и не угадала, какой именно лжи от меня ждут. Взывала к здравомыслию Палача. «Если бы я могла рассказать, зачем бы я стала терпеть!» Призывала на помощь логику. «Ну а вы? Вы-то сами можете объяснить, как ходите? Как дышите?» Впадала в истерику. В голос ревела от бессильной обиды. Результат всегда был один. Палач печально вздыхал и раскрывал свой чемоданчик. Сегодня он раздвоился раньше, чем успел задать главный вопрос. Один Палач медленно выпрямился и, сцепив руки за спиной, стал изучать стену в том месте, где могло бы быть окно. Другой Палач, оставшийся в кресле, не спеша достал из-под стола черный кейс. Он положил его на стол и, щелкнув замками, откинул крышку. Противно скрипнули петли, ярко блеснула хирургическая сталь. Я отчаянно зажмурилась. Иногда это помогало, и, когда я открывала глаза Палач снова был один. Но не сегодня. Наконец тот, что стоял у стены, спросил скучным голосом, как о чем-то не важном: — Признайтесь, зачем же Вы предали Вергилия? Снова. Снова они мучают меня, забираются под корку мозгов, дергают за ниточки нервов. Я лишь выдыхаю, машинально закрываю и открываю глаза, как кукла. Очень скоро палачей стало легко отличить. Красное на зеленом кажется черным. Мало-помалу хирургический халат Палача с чемоданчиком менял цвет. Особенно много черного было на рукавах и передней части халата. Только на белоснежной марлевой повязке капли крови оставляли натуральные красные пятна. За все время, пока длилась экзекуция, стоявший у стены Палач ни разу не повернул головы. Только время от времени повторял однообразно: — Вы зря отпираетесь, Кэт. Или: — Лучше бы Вам сказать правду. Или: — Зачем же Вы себя так мучаете? Второй Палач молчал. Он вообще никогда не говорил. Только время от времени с лязганьем рылся в чемоданчике, доставая новый инструмент. Когда он в очередной раз вернулся с составным прибором, поразительно напоминавшим устройство для извлечения косточки из вишни, я застонала. — Только не глаза… Пожалуйста… Вы уже делали это… Не надо… — Отвечайте, Кэт. — Я не могу! Волосы, остриженные когда-то, успели отрасти. Палач ухватился за них левой рукой и запрокинул мне голову. Прибор несколько раз клацнул пружиной.. -Кэт! Просыпайся мать твою!- Перед глазами все мелькает. Меня кружит тошнотворно быстрой карусели, едва сдерживаю рвоту, помогая ладонью.- Ну! Данте кричит. Не узнать его голос невозможно, когда за последние месяцы не встретил ни одного человека. Он бьет меня по щеке, наотмашь. Я не чувствую. Но, словно ушибленная разрядом тока, отскакиваю. Едва устояв на ногах, кидаюсь к брошенной под кровать сумке. Мел, мне нужен мел. Свечи, черная свеча Ауриэля. Последняя ушла на портал Данте. Наверное, я кажусь ему сейчас безумной. Мел нашелся быстро. Так же быстро нужно им орудовать, пока не вернулся рассудок. Черта. Круг. Черта. Овал. Черта. Мел ломается под давлением. Беру следующий кусок. Черт, крошится слишком быстро. Не хватит закончить. Черта, круг, овал. Работаю с с удвоенной силой. Свечи. Все под рукой. Не трачу время, чтобы зажечь фитиль. Ломаю в середине и твердым воском обвожу все, чего коснулся мел. Данте молчит. Как только я выпрыгнула из его объятий, парень сел неподвижно, уставившись на свои кулаки. Мы оба знаем, что это не в первый раз. Последний припадок случился четверо суток назад. Я продержалась почти неделю, чтобы снова не закричать ночью. Руки дрожат. Свеча стерта до основания, теперь я просто вожу сложенными пальцами по полу. Шум в голове нарастает, вытесняя блаженную тишину, благодаря которой можно было концентрироваться. Значит, я прихожу в себя. Время на исходе. Теперь последний ингредиент. В сумке, на самом дне, прячась за потрепанными книгами, лежало лезвие. Разумеется, Магия крови требовала крови. Все произошло быстро, нарезкой сменяющихся картинок. Лезвие глубоко вошло в ладонь, добравшись до досок паркета. Значит, насквозь. Мне было не больно. Было темно и шумно, словно все мои мысли взбунтовались. Прежде чем свалиться на пол, меня подхватили, грубо прижали к себе. Эта ночь дала толчок на поиски Вергилия. Чего стоила сцена, когда я пришла в себя. Данте был не то чтобы зол, но зол. Его страшно колотило, когда он делал очередной круг липкой ленты вокруг моего предплечья и подлокотника кресла. Ноги были также крепко примотаны друг к другу. Закончив, мой Палач отшвырнул пустую катушку куда-то в угол комнаты и встал предо мной, закрыв собою все пространство. В эту ночь Данте не молчал. Он орал до хрипоты, скулил, по-волчьи скалил зубы, но вытеснял из комнаты тишину. Если остановится, то взорвется.. Рассвет застал меня в полном одиночестве. Ладонь горела, словно я всю ночь жонглировала раскаленными углями. Уже не помню, как ушел Данте. Не помню, что он говорил ночью, о чем спрашивал, но осознаю, почему я в таком положении. Энергично наклоняюсь из стороны в стороны. Это сложнее, чем показывают в фильмах. Только вот там дамочка в самых развратных позах усажена на дорогую мебель из Casalino, в лайковых перчатках от Hermés и чудесном платье от Versace, возможно даже от Fendi. Она будет стонать, извиваться, причмокивая огромными губами, соблазняя своего похитителя. Так было в старых фильмах. Сейчас ни одна из студий не работает, и кто знает, будет ли работать снова. Мир вывернуло на изнанку, как кроликов в мясной лавке Organic Stores. И мясники надели маски.