Перевал Предатель

Unheilig – Dem Himmel so nah

Осознанный выбор — вот что делает человека человеком, считал Тобирама. Возможность взвесить все плюсы и минусы принимаемого решения, просчитать вероятный исход — именно это отличает весь людской род от, например, обезьян. Животные, конечно, наделены сообразительностью и чутьем, но не способны сделать выбор. В тот день, когда он, собрав вещи, покинул дом Хаширамы и Мадары, он принял полностью осознанное решение идти дальше. Он перестал быть нужен там, в деревянном доме чужого посмертия. Тобирама ушел утром, едва рассвело. Потом они его хватятся. А может быть и нет. Он пошел прямо через лес — весь заросший густым подлеском, более темный, чем привычные леса Страны Огня. Тобирама добрался до родника и наполнил водой фляжку — даже не нуждаясь в воде и пище, человек и в посмертии выбирал быть человеком. Потом взбежал на дерево, огляделся и, сконцентрировав чакру в ногах, оттолкнулся от толстой ветки. Тобирама двигался на северо-запад, ведь дом они построили, придя с юго-востока. Может его решение окажется верным, может быть — нет. Так или иначе, времени на исправление ошибок у него теперь — вечность. Лес казался бесконечным. Тобирама двигался по нему и день, и два — картина оставалась прежней, словно он бежал по кругу. Иногда ему попадались развилки — проторенные тропки вились между стволов и исчезали в глубине. Тобирама игнорировал их — слишком явно был уверен он, что свое собственное посмертие он узнает наверняка. Он попробовал взобраться на самую верхушку дерева и осмотреться — рисунок холмов менялся, а значит, ему только казалось, что он никуда не продвигается. Спустившись вниз, он устроился на ночлег, решив, что утром пойдет дальше, сколько бы ни продлилось его путешествие. Но утром лес кончился. Подлесок постепенно стал редеть, кусты становились выше, а расстояние между деревьями — больше. Тобирама спрыгнул на землю — она показалась ему серой, с каким-то желтым оттенком. Он огляделся — пробивающееся сквозь кроны деревьев солнце как будто грело меньше, чем в лесу, в начале его путешествия. Среди деревьев все чаще стали попадаться хвойные — неужели он зашел так далеко на север? Или это север пришел к смущенному выбранной дорогой путнику? Тобирама поправил защитные пластины на руках — привычный жест, позволяющий выкроить пару секунд на принятие решения. Потом еще раз осмотрелся, заметил неподалеку бурундука и пошел вперед — туда, где ряды деревьев тонули в солнечном свете. Тобирама вышел к горам. Прищурившись, он смотрел на посеребренные снегом вершины. Лес еще шелестел за спиной, потрескивал падающими на землю ветками. Впереди открывалась ровная каменистая пустошь с редкими пучками травы с подветренной стороны валунов, поднимающаяся вверх, переходящая в подножие гор. Ветер подул сильнее. Тобирама почувствовал, как щекочет шею мех воротника. Его дорога лежала перед ним, он не сомневался в этом. Наверное, то же чувствовал и Хаширама, вернувшись в загробный мир после Эдо Тенсей, и сразу побежав к Мадаре. Мадаре? Тобирама моргнул. Странное чувство, беспокоящее равнодушие кольнуло его. Воспоминания об оставленных брате и его возлюбленном показались ему подернутыми мутной пеленой забвения. Словно смотрел он на них через не очень чистый слой льда. Тобирама нахмурился. Возможно, с ним действительно начало происходить то, что постигает человек в посмертии — забвение прошлой жизни. Однако же, все свои уже закончившиеся дни и события в них он помнил очень хорошо. Только Хаширама с Мадарой выскальзывали из памяти, будто сами закрывали за собой дверь. Тобирама пошел вперед; лес как-то очень быстро перестал быть слышен за спиной, а потом и вовсе затих, а вокруг свистел только ветер. Идти было не очень удобно — мелкие камушки скользили под ногами, ветер, не слишком ощущаемый в низине, с подъемом дул все сильнее. К концу дня Тобирама добрался до первого низкого гребня и наметил себе путь к перевалу — за перевалом виднелось ущелье. Ночью он не спал, а в горах свистели и перекликались горные духи. Совсем далеко кто-то громоподобно хохотал и скидывал с гор огромные камни. Тобирама сидел под защитой каменной гряды и смотрел на спрятавшийся здесь от ветра пучок какой-то колючки. Утром духи угомонились. Наигравшись, оставили свои валуны, не бросали больше скалы друг в друга, не смеялись так, что дрожала земля. Снова ярко и прохладно светило солнце, и задувал сильный ветер. Тобирама карабкался к перевалу: однажды он чуть не скатился вниз, но зацепился за торчащий камень. Он поднялся, отряхнулся и снова начал взбираться вверх. К концу второго дня своего путешествия в горах, он преодолел едва ли половину дороги до перевала. Ночью Тобирама сличал созвездия. Ему показалось, что они слегка изменили расположение по сравнению с домом в лесу. Это было странно — ведь он ушел недалеко. Но кто знает, как в посмертии исчисляется время. Возможно, в прижизненном мире прошло не одно тысячелетие — за это время даже звезды могли изменить свой бег. Днем Тобирама снова пошел вперед. Серо-желтая земля с выветренной каменной пылью стала уже привычной и въелась в кожу, вкус песка ощущался во рту постоянно. В один момент он заметил вдалеке лису: животное выглянуло из-за валуна, понаблюдало за неловко карабкающимся человеком и вновь спряталось, поспешив по своим делам. Возможно, примени Тобирама контроль чакры и ускорься, он достиг бы перевала гораздо быстрее, но делать это он не решался — ненадежная местность и неустойчивая почва под ногами не располагали к быстрому передвижению. Тобирама медленно, но верно продвигался все выше вверх. Становилось холоднее, хоть Тобираму это и не волновало, а воздух — разряженнее, хоть ему и не надо было дышать. Просто легкие автоматически раскрывались, принимая бесполезный теперь кислород. Утром четвертого дня он достиг перевала. Остановился, опершись рукой о скалу, оглядывая открывшееся ему ущелье. Солнце вставало, позолотив горные вершины, выбелив песчаные прогалины. Внизу в долине протекала река, и практически не было никакой растительности. Вода с высоты перевала казалась бирюзовой, а ветер, свистевший не переставая на вершине горы, внизу не касался кустов растений. Тобирама поискал глазами место для спуска: неподалеку склон полого уходил вниз и, несмотря на множество камней, выглядел весьма устойчиво. Он глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и длинно выдохнул. Предстоял долгий спуск. Пока Тобирама шел вниз, ветер как-то незаметно утих. На фоне горного безмолвия все звуки казались в два раза громче, чем они были на самом деле: шорох шагов, поскрипывание доспехов, стук скатывающихся вниз мелких камешков. Тобирама определял время по тени горы — к полудню, когда тени почти не осталось, он одолел больше половины дороги до нижнего хребта, перевалить через него — и пойдет спуск в долину. Возможно, в реке водится рыба. Можно будет соорудить удочку или копье и отловить себе ужин. Не потому, что ему хотелось, а потому, что для себя решил до последнего оставаться человеком. Интересно, останутся ли людьми Хаширама с Мадарой? Возможно, сблизившись еще сильнее, их души просто сольются в одно существо. Что это будет — новый Мудрец Шести Путей, Кагуя или кто еще, Тобирама не брался рассуждать. Феномен такой связи был ему не понятен. Вдоль склона то тут, то там виднелись расщелины. При желании в них можно было устроиться на ночлег. Тобирама даже спустился в одну из них и осмотрел открывшуюся перед ним панораму: на другом берегу реки горы были более пологими и низкими, напоминающими скорее каменные холмы, вдоль кромки воды не росло почти ничего. Если это и было предназначенное именно ему посмертие, то оно определенно было каким-то странным. Чуть сощурившись, Тобирама выбрался из пещеры и продолжил спускаться. Когда солнце уже клонилось к закату, он достиг нижнего хребта. Вниз вела ровная тропа. Тобирама задумался о тех, кто ее создал и ходил по ней до него — люди это были или все вокруг — только игра его воображения? Может, он принимает желаемое за действительное? Или в мире посмертия появляется именно то, что нужно, как и говорил Хаширама? В таком случае, все, что найдется в этой безветренной гряде, необходимо Тобираме. В опустившихся сумерках он вышел на небольшую, заросшую низкими елочками поляну. В небе зажигались звезды. Тобирама решил устроиться на ночлег здесь — мягкая трава даже в посмертии была все же приятнее телу, чем твердый холод каменной лежанки. Он лег под деревом, глядя в небо. Шума воды тоже не было слышно — либо он наткнулся на особо тихую горную реку, либо перед ним большое вытянутое озеро. Он это узнает, как только спустится ближе к воде. Прохладная мягкая трава убаюкивала. Тобирама подумал, что давно не ощущал такого спокойствия и уверенности в своей правоте. Он пришел в свое посмертие, оставив и давнего врага и собственного брата, пришел, сделав осознанный выбор. Теперь его окружали тишина и едва слышный шорох травы. Да — решил Тобирама. Пока не наступит его время вернуться в мир живых, он будет здесь. Его разбудил чей-то взгляд. Мгновенно проснувшись, Тобирама открыл глаза. Ящерица. Взобралась на камень, греясь в лучах солнца, и смотрела на него, иногда прикрывая глаза кожистыми веками. Тобирама выдохнул, расслабившись. Чего бояться тут, в посмертии? Отсутствие границ и потребностей открывало безграничные возможности. Наверное, можно даже прыгнуть с вершины хребта вниз, не используя контроль чакры, и остаться целым. Проверять Тобираме было не интересно, но он не сомневался, что сделал правильный вывод. Поднявшись, он поправил доспехи, отряхнулся от налипших травинок и елочных иголок и вновь стал спускаться. Солнце светило ярко, заставляя щуриться. Растительность вновь поредела — вокруг, куда ни взгляни, были только камни и песок, изредка перемежающиеся колючими даже на вид травами. Названия этой зелени Тобирама не знал — в Стране Огня и окрестностях подобных кустов не росло, а в других странах, где ему приходилось гостить в бытность Хокаге и советника брата, на растения он не обращал внимания. Черный росчерк справа он увидел как раз вовремя для того, чтобы успеть увернуться, выхватить меч и отразить удар. Его соперник сразу же отскочил в сторону — явно применил контроль чакры. Отскочил и замер, оставшись в защитной позе. Тобирама глянул на него и почувствовал невозможные в посмертии мурашки на коже.  — Учиха Изуна. Еще один знакомый мертвец. Это было просто несправедливо — Тобирама ощутил кислую досаду. Его брат желал оказаться после смерти рядом с Мадарой, шел за ним след в след — и получил это. Но оказаться в одном мире, который он уже начал считать своим, вместе с другим Учихой, в смерти которого он сам виновен, пожалуй, было чересчур.  — Тобирама Сенджу, — голос у Изуны был совсем юный, почти мальчишечий. Сколько ему было, когда Тобирама его убил? Шестнадцать? Двадцать? А может, четырнадцать? Тобирама уже не помнил. — А ты постарел. Верно. Тобирама сощурился. Он сейчас в несколько раз старше этого Учихи. Едва ли это сыграет какую-то роль, но, по крайней мере, он более опытный боец. Изуна выставил меч перед собой, открыв лицо, и Тобираме удалось его получше рассмотреть. Не больше шестнадцати лет, все верно. И, если не приглядываться — ничуть не изменившийся. Те же черные волосы, стоящие торчком на затылке, тот же длинный хвост, та же синяя форма. Только в этом Изуне было что-то очень неправильное, что-то, что еще пока не мог уловить Тобирама. Сколько он здесь пробыл, прежде чем встретил своего убийцу?  — Что ты здесь делаешь? — не повелся на провокацию Тобирама. — Я думал, что один здесь.  — Жду своего брата, — не меняя тона, ответил Изуна. — Но даже не рассчитывал встретить здесь тебя. Тобирама удобнее перехватил меч — ему показалось, что на ладони выступил иллюзорный пот.  — Я тоже не ожидал тебя увидеть, — Тобирама прикидывал, сможет ли он пройти мимо Учихи. По всему выходило, что сможет — он крупнее, сильнее и опытнее, но кто знает, чем тут занимался Изуна все годы, что был погребен? Следовало быть настороже. — Я собираюсь пройти здесь. Отойди. Изуна выпрямился, склонил голову на бок.  — А ты пройди. Ты ведь убил меня раз, что тебе стоит одолеть меня мертвого? Тобирама метнулся вперед и на выдохе взмахнул мечом. Тут же раздался лязг — это Изуна принял на свой меч его удар. Молодой, с еще не окрепшими мускулами и не выросшими костями. Они смотрели друг на друга в упор, Тобирама ощущал дежа-вю. Еще один удар, поднырнуть, взмахнуть мечом вверх — Изуна уходил играючи от всех атак, а Тобирама все сильнее ощущал исходящую от него неправильность.  — Твой брат не придет, — выдохнул он, когда они в очередной раз схлестнулись и закружились на пятачке склона. — Он мертв, но не придет.  — Это еще почему? — прошипел Изуна. Как бы там ни было, сражаться против противника в несколько раз старше тебя было не так-то просто.  — Потому что он вместе с моим братом. Глаза Изуны расширились, в них плеснуло алым.  — Что значит «вместе»? Нельзя заключать союз с Сенджу, я же говорил ему!  — Вместе значит вместе! — рявкнул Тобирама, отталкивая от себя Учиху. — Живут в лесу в неделе пути отсюда. Только не стоит им мешать, они слишком заняты друг другом. С каждым его словом лицо Изуны все больше каменело. Тобирама сначала смотрел на него, а потом отвел взгляд — было неприятно, словно он разговаривал с двигающейся статуей. Вообще весь Изуна выглядел очень странно. Возможно, он слишком много времени провел в одиночестве.  — Мадара… не придет? — Изуна смотрел на Тобираму, сверкая шаринганом. — А ты, значит, пришел?.. Тобирама чуть склонил голову, нахмурившись. Что он мог ему ответить? Изуна закрыл глаза и на секунду Тобирама потерял бдительность, не успел среагировать, когда бросившийся вперед Учиха мечом проткнул его грудь. Острие вышло с другой стороны, пробив доспехи. Тобираму откинуло назад, он не успел выставить свой меч для защиты, а Изуна, яростно сверкая глазами, сжимал рукоятку своего меча и шипел ему в лицо:  — Ненавижу тебя. Весь ваш клан Сенджу — сплошь предатели и убийцы. Мой брат совершил ошибку, доверившись вам. Я ждал его здесь все это время и буду ждать еще, пока он не одумается и не придет. Я верю, что он придет.  — Мадара не придет, — Тобирама схватил рукоятку меча, сжав ладони Изуны своими. Боли не было, только дышать стало труднее. — Я же сказал тебе — он с моим братом. Другие люди им теперь не интересны, кто бы они ни были. Изуна с силой, неожиданной для подростка, надавил на меч, глубже вонзая его в грудь Тобирамы.  — Зачем тогда пришел ты?! Почему не Мадара, а ты?! Из всех людей! У Тобирамы не было ответа. Он сам был не рад встретить здесь Изуну.  — Ты был здесь все время? — спросил Тобирама. Изуна глянул на него мельком.  — Да. Все здесь — это я. Он дернул меч на себя, вырвав его из груди Тобирамы, отскочил и выпрямился. Тобирама смотрел на оставленную рану — она не сочилась кровью, не болела, только слегка, едва заметно дымилась. Изуна ударил очень метко — в самое сердце. Если бы Тобирама был жив, он бы точно скончался на месте. Что означает рана на душе, Тобирама не знал, но если не брать в расчет то, что они уже не в земном мире, Учиха может считать себя отомщенным.  — Почему ты нападаешь на меня? Ведь мы оба уже мертвы.  — Потому что ты вторгся в мой мир. Я ждал не тебя.  — Я пришел сюда, потому что чувствовал, что должен прийти. Я не знал, что ты тоже здесь, — повысил тон Тобирама. — Если нам неизбежно в любом из миров приходится находиться рядом, то здесь достаточно места, чтобы друг другу не мешать.  — Ты еще не понял, — вдруг зло усмехнулся Изуна. — Я же сказал: все вокруг — это я. Когда я здесь появился, это место выглядело… по-другому. Изуна говорил, а Тобирама смотрел на него и понимал, что же в Учихе показалось ему неправильным. Изуна не дышал и не моргал. Упрямый дух, столько лет проведший в посмертии, изменивший реальность вокруг себя, действительно стал его частью. Перед Тобирамой стоял не Учиха Изуна — горный дух, в какой-то момент отказавшийся быть человеком.  — Как умер Мадара? — спросил вдруг Изуна. Тобирама несколько секунд молчал, подбирая слова.  — В битве. С намного превосходящим его силами противником. Изуна презрительно скривился.  — Надеюсь, не с твоим братом? Тобирама покачал головой.  — Нет.  — Это произошло?..  — Совсем недавно.  — Ясно. Изуна молчал, разглядывая утес. Тобирама смотрел на Изуну. Он понемногу начал припоминать обстоятельства битвы, в которой Мадара потерял брата, но был уверен, что тогда они все были старше.  — Сколько тебе лет? — спросил он. Не столько для того, чтобы действительно определить возраст Учихи, сколько чтобы понять свой собственный. В доме Хаширамы и Мадары не было зеркал, а в отражении воды в реке сложно разглядеть детали. Поэтому Тобирама даже не пытался гадать, какой возраст подарило ему посмертие. Не отрывая взгляда от скалы, Изуна бросил:  — Сейчас? Или сколько мне было, когда ты меня убил? Или сколько вообще?  — Когда убил.  — Двадцать четыре. Тобирама прищурился.  — А сейчас? Изуна посмотрел на него в упор. Тобираме сделалось неуютно — будто с дыханием Учиху покинуло все человеческое. Остался только упрямый дух, продолжающий когтями цепляться за рассыпающиеся скалы.  — Похоже, лет шестнадцать. Тобирама не стал спрашивать, на сколько выглядит он. Они по-прежнему стояли на пятачке скальной развилки — ни обойти друг друга, ни назад не повернуть. Солнце уходило на запад, тени еще были четкими и яркими, но уже начали удлиняться. Молчание затягивалось.  — Я хочу пройти, — снова первым высказался Тобирама. От Изуны, казалось, вообще слов было не дождаться. Что ему кто-то после стольких лет молчания? — Пропусти меня.  — Ты сказал, что Мадара в лесу, в неделе пути. Мадара. Ну, разумеется. Та ниточка, что еще удерживала Изуну от окончательного превращения в духа. Неразрывная связь с братом, пронесенная через многие годы посмертия и не утратившая своей важности. Не будь ее — кто знает, может, Учиха давно переродился где-нибудь на земле, или развоплотился бы окончательно.  — Да. Изуна перехватил рукоять меча, крутанул его и убрал в ножны.  — Отведешь меня туда. Он не спрашивал. Зато вспрыгнул на камень позади себя, потом вниз, и исчез из вида, освобождая дорогу. Тобирама вложил в ножны свое оружие. Он считал требование Изуны неразумным — ведь тот не знал ничего, что было после его смерти. И Тобирама не собирался щадить чьи-то чувства — если Изуна спросит, он расскажет о том разгроме, который учинил в мире его брат. Но раз для того, чтобы умилостивить гневного духа, нужно показать ему Мадару — что ж, он так и сделает. Дорога вниз становилась все зеленее — кусты и цветы встречались теперь чаще, на камнях появился мох. Тобирама спустился к воде. Все же это была река, только с очень медленным течением. Не очень широкий поток, который без труда можно одолеть вплавь. Тобирама всмотрелся в воду. Чистая, прозрачная — наверняка в ней водится хорошая рыба. И, не успел он об этом подумать, впереди плеснуло. Тобирама быстро глянул туда, но не успел ничего заметить — поток воды вновь был ровным, рыба ушла глубоко вниз. Нужно сделать удочку, решил Тобирама. Или копье. Сеть ему здесь сделать все равно не из чего. Впрочем, можно попробовать отрезать хвост у Изуны. Интересно, отрастет ли он у него заново? Погруженный в такие практичные мысли Тобирама шел по берегу. Ему уже не хотелось размышлять на тему правильности и неправильности того, что в единственном месте, которое, он был уверен, предназначено для него, оказался Изуна. Они могли и не пересекаться вовсе. Тобирама покажет ему Мадару, а дальше — не его дело. Эта долина останется его, и неважно, есть в ней Изуна, или нет. Тобирама сделал копье: сломал ветку невысокой липы, обточил кунаем, заострил. С удочкой было бы удобнее, но для удочки нужна наживка, а он уже присмотрел парочку неплохих заводей, где стоило ему только подойти, метнулись в разные стороны под водой темные тени. Еще он немного осмотрелся: на его берегу реки, в низине, то тут, то там встречались маленькие рощицы, цветы тянули к солнцу свои цепкие колючие стебли, а трава, хоть и невысокая, была словно проросшая несколько дней назад — мягкая и яркая. На другой стороне реки же самым высоким растением мог считаться разве что чертополох. Тобирама попробовал пальцем острие копья, стряхнул с себя стружку и поднялся. Солнце садилось, пора было позаботиться об ужине. Изуна… Увидев его, Тобираме еще сильнее захотелось остаться человеком. У заводи от него предсказуемо метнулись тени. Длинные, плавные, с округлыми боками. В этой реке водилась крупная рыба. Тобирама замер на камне, следя, чтобы его тень не падала на воду. Мягко шелестел осот. Вода то подкатывалась мелкими волнами, то отступала обратно. Тобирама обратил внимание, что река не несет ни одной травинки, упавшей ветки или засохшей иголочки хвои. Очень чистая, почти идеально прозрачная, настолько, что видно дно на несколько метров вперед. Но если бы Тобирама своими глазами не видел снующих в ней рыб, решил бы, что река мертва. Тени появились косяком: три рыбины — одна крупная и две поменьше приплыли к зарослям осота и встали там в тени корней. Тобирама незаметно сжал пальцы на копье. Досчитал до трех. И с силой вонзил в ближайшую рыбу деревянное древко. Вода плеснула вверх, тени метнулись в сторону, спасаясь в глубине, пронзенная рыба била хвостом, норовя вытолкнуть из себя копье, но уже замирала, а глаза ее стекленели. Тобирама поднял на уровень глаз добычу — теперь ее предстояло зажарить. Ночевать он решил в рощице под деревьями, там же рядом устроился и на ужин. Огонь тихо потрескивал, рыба капала соком на угольки, и от этого они шипели. На небе уже высыпали звезды, а тишина стояла такая, что прислушайся Тобирама, услышал бы, наверное, как думают рыбы в глубине. Изуна не показывался. Неизвестно было, когда он потребует выполнения условия — завтра, послезавтра, а может и никогда. В какой-то момент вглядывающемуся в звездный рисунок Тобираме почудилось, что вся сегодняшняя встреча с Учихой — сплошной мираж. Не было никакого Изуны, ни с кем он не дрался, никто не требовал привести его к Мадаре. Но порез на доспехах говорил яснее всего — ничего ему не почудилось. Прошлое настигло его в самый неожиданный момент. Тобирама не понимал, почему. Ведь он никогда не чувствовал вины за смерть брата Мадары. Тогда была война, смерть была привычнее праздника рождения. Изуна отличался от всех остальных разве что тем, что был равным ему по силе и братом Мадары. Возможно, их встреча нужна Изуне — увидев любимого брата, мятущийся дух успокоится. От рыбы пошел сытный запах, Тобирама повернул ее другим боком к огню и стал считать до ста восьмидесяти. Потом с аппетитом съел. Небо темнело все сильнее — солнце давно село, ночь вступала в свои права. Тобирама засыпал, вдыхая запах травы — привычный, знакомый, и одновременно новый. Скальник пах землею. Рядом едва слышно шелестела липа и поскрипывала ветвями ель. Громкий крик раздался слишком резко — Тобирама подскочил, ошарашенно оглядываясь. Звук подхватило эхо и понесло, разрывая вершинами гор. Долгий, громкий, раскатистый крик. Он прокатился волной по воде, вздымая легкую рябь, закрутил мелкие камни на крутых склонах… Тобирама прижал кулаки к глазам. Эта долина полнится неспокойными духами. Больше до утра не кричали. На следующий день Тобирама пошел исследовать местность вверх по реке. Ему встречались темные провалы пещер в скальнике, кусты шиповника с налившимися красными ягодами, маленькие синие цветы, которым он не знал названия. Однажды в воде, блеснув на солнце перламутром, метнулась стайка мелких рыбешек. Картина вокруг не менялась: один берег был покрыт растениями и лежал под скалой, второй, безлесный, плавно вздымался вверх, превращаясь в высокий холм, протянувшийся, сколько хватало глаз. Серо-бежево-желтые цвета с редким вкраплением зеленого. Тобирама предпочитал более насыщенную палитру. За очередным изгибом реки ему открылось озеро. То есть, не озеро, конечно, но большая, почти круглая заводь со спокойной водой. Тобирама остановился, вглядываясь в дно. Прохладная вода, но не слишком. Тянуло искупаться. Тобирама приблизился к воде, разделся, вошел по щиколотку. Озеро мягко окутало ступни, огладило кожу. Тобирама с наслаждением вздохнул и вошел глубже в воду. Действительно, вода была прохладной, он понимал это умом и чувствовал кожей, не ощущая при этом холода. Быть мертвым оказалось весьма удобно. Он нырнул, сделал несколько гребков под водой и вынырнул, ощущая прелесть того, что дышать ему теперь было необязательно. Снова нырнул — теперь ему хотелось получше исследовать дно: есть ли на нем растения, что за рыбы тут водятся, какая глубина реки. Он погружался все ниже, дно простиралось перед ним — до него еще доставали солнечные лучи, и галька на дне светилась таинственным серебристым светом. Кое-где встречались и водоросли — с той же частотой, что и на противоположном берегу цветы. Вдалеке проплывала стайка рыб. Заметив Тобираму, они мигом сменили направление, взмахнули хвостами и исчезли. Ему было не до них — впереди показалась трещина, вполне широкая, чтобы пропустить человека. Тобирама намеревался ее исследовать. Остановившись над темным провалом на дне, он некоторое время осматривался. Даже если он попадет в пещеру, в ней невозможно будет что-либо увидеть. Оставалось надеяться, что какие-то солнечные лучи в нее все же проникали. Решившись, Тобирама нырнул внутрь. Пещера оказалась не такая глубокая, как он надеялся. Трещина, показавшаяся сначала таинственным провалом, оказалась небольших размеров гротом. Правда, не видно в нем было ни зги. Тобирама продвигался на ощупь, стараясь не пораниться об острый камень и не потревожить возможных местных обитателей. Осторожно трогал стенки, мягко отталкиваясь от широких камней. Фррр! Плеснув хвостом, мимо него, испугавшись, проскочила мелкая рыбешка. Тобирама посмотрел ей вслед и понял, что пора возвращаться. Вынырнув, он чувствовал поразительное спокойствие. Недаром Второй Хокаге в совершенстве владел водяными техниками — эта стихия была ему ближе всего. Кое-как обсушившись, он оделся и пошел дальше. Возвращаться было еще рано, да и имело ли возвращение смысл? Здесь, в посмертии, он может идти, сколько ему захочется. Бесконечно. Может утром встать, а через сто поворотов солнц лечь. Может не спать совсем и сосчитать к концу посмертия все звезды. Он может бесконечность, но уже выбрал оставаться человеком. А человеку нужно дышать, есть, спать… Человеку нужен дом. Поэтому Тобирама вернется в свою рощицу, где шелестит липа и поскрипывают ветви елки. Будет слушать ночью песни горных духов. Впереди послышался шум. Тобирама прищурился, пытаясь распознать источник. Ровный, неясный, какой-то глухой. Он ускорил шаг — звук его не то чтобы настораживал, скорее, просто удивлял: уже привыкший к всеобъемлющей тишине вокруг, теперь он не понимал, как может что-то ее нарушать. Когда шум стал очень громким, Тобирама побежал. Он уже почти не сомневался в том, что увидит за поворотом. Он увидел водопад. Точнее, место слияния двух рек — одна была спокойной и протекала вдоль холмов, не проходя острые пороги, а вторая рушилась с высоты в образованное ее напором озерцо, откуда уже вытекала чистая и прозрачная, сливалась со спокойной, и вместе они несли свои воды дальше. Тобирама смотрел на водопад. Потом понял, что пришло время возвращаться. Он развернулся и пошел обратно. Изуна пришел вечером, когда Тобирама ужинал. Возник перед ним, словно привидение, а он и был привидением, духом души. Тобирама сжал ветку с рыбой чуть крепче, чем стоило.  — Ты похож на куклу, — он вовсе не хотел этого говорить, просто вырвалось. Бледный, без дыхания, без блеска белков глаз Изуна действительно походил на выточенную искусно куклу. Тобираме было не по себе не от того, что перед ним стоял Изуна Учиха, а от того, что перед ним не было человека. Изуна, казалось, не понял смысла слов. Посмотрел на Тобираму более внимательно, словно про себя повторял сказанную им фразу, вспоминая значение каждого слова.  — Завтра, — сказал он. — Отведешь меня к Мадаре завтра. Тобирама кивнул. На том и распрощались. Изуна просто ушел, а Тобирама смотрел на свою рыбу и совсем ее не хотел. Ночь прошла тихо. Тобирама сначала долго лежал, не в силах выбросить из головы Учиху с его полной «нечеловечностью», потом уснул, и никто его не будил. Утро началось очень хорошо — приятная свежесть ветерка, мягкие солнечные лучи — все это отвлекло Тобираму от мыслей о предстоящем походе. Он умылся, растер лицо, просыпаясь окончательно, посмотрел на солнце, прикидывая время. Не больше восьми утра, самое время Изуне появиться. И Изуна появился, словно услышал мысли.  — Идем.  — Идем, — пожал плечами Тобирама. И они пошли. Сначала вдоль берега, потом вверх по тропе, повторяя путь Тобирамы два дня назад. Изуна шел впереди, Тобирама — отставая на несколько шагов. Когда они миновали каменный пятачок, где совсем недавно столкнулись, Тобирама почувствовал, что совсем не хочет покидать долину. Путь с Учихой проходил… нет, не сложно. Скорее, никак. Изуна не проявлял себя, шагая в отдалении, весь в себе, не обращаясь к Тобираме и не выражая своих чувств. Тобирама поначалу поглядывал на него, но вскоре перестал, когда уверился, что тот не собирается ни нападать на него, ни спрашивать что угодно. Изуна вообще после той стычки при первой встрече почти ничего не сказал. Замкнулся в себе — подозревал Тобирама. Услышал, что брат где-то здесь, но не с ним, и замкнулся. Тобирама сильно подозревал, что из затеи Изуны ничего не выйдет. Мадара не сможет ему объяснить то, что чувствует, а Изуна, дух, влекомый одной только идеей, не сможет понять. Присутствие Хаширамы же вообще может накалить обстановку до предела. Разбираться в конфликтах Учих после смерти Тобирама не собирался тем более. Они добрались до хребта и перевалили через него. Долина осталась за спиной, Тобирама хмурился — уходить из нее ему не хотелось. Изуна же не высказывал никакого недовольства — шагал вперед все так же неутомимо, как и вдоль берега реки в самом начале. Возможно, за все время здесь он успел исходить горы на многие километры вокруг. Может, он даже знает, о каком лесе говорил Тобирама. Вечер быстро накатывал на горы. Словно взмах веера танцовщицы — взяла и прикрыла прекрасное лицо разукрашенным темным бамбуком. Тобирама задумался, собирается ли Изуна останавливаться на ночь, но тот, судя по всему, о подобных человеческих проявлениях давно забыл — шел себе и шел, уставившись в одну ему видимую цель. Тобирама нахмурился — использовать удобство посмертия и забывать о собственной человеческой природе он не собирался.  — Надо остановиться и переждать ночь, — окликнул он Изуну. Тот сделал по инерции несколько шагов вперед, потом остановился и в два прыжка оказался рядом с Тобирамой.  — Мы идем дальше. Ты ведешь меня к Мадаре.  — Мы продолжим идти к Мадаре завтра, — Тобирама был непреклонен. — Ночью нужно спать.  — Кому? — губы Изуны искривились в усмешке, такой обычной для всех живых, и такой особенно неприятной на потерявшем все качества живого человека лице. — Тебе не нужно спать, мне не нужно спать, не нужно есть, ни пить, ни ходить в туалет, ничего не нужно. Нас можно проткнуть мечом, — он бросил взгляд на косую зазубренную дыру в доспехах Тобирамы, — и нам от этого ничего не будет. Нам не нужно даже дышать. Поэтому мы не останавливаемся на ночь, а идем вперед. Тобирама посмотрел на него со злостью.  — Если бы ты остался человеком, ты бы смог понять своего брата.  — А ты смог?! — да, у Изуны осталось одно человеческое качество, и качество это — гнев. — Ты убил меня, потому что не понимал Хашираму, не соглашался с ним, что изменилось сейчас?! Тобирама отшатнулся. Изуна смотрел на него с неприкрытой ненавистью, пламенея шаринганом.  — Ты пропустил очень многое, пока был здесь.  — По пути расскажешь. — Нет, — Тобирама отвернулся от Учихи, направляясь к укрытию из валунов. — Могу рассказать сейчас, но на ночь мы остановимся.  — Ты хочешь убить меня окончательно, да? — раздался за спиной голос Изуны. — Явился в мою долину, чтобы уничтожить меня? Тобирама остановился. Он был шиноби и мог оставаться хладнокровным в самые сложные моменты. Но только Учихам удавалось раз за разом выводить его из себя. Если бы в этом был толк, он бы сейчас из Изуны душу вытряс. Загвоздка в том, что от того и так осталась только душа.  — Ты мне не интересен. Я всего лишь помогаю тебе добраться до Мадары. Если ты не подчиняешься моим правилам, я ухожу. Можешь идти сам хоть круглые сутки. Он подошел к валунам, выбрал самую защищенную от ветра сторону и тихо сказал:  — Разожги огонь. Неровный свет огонька засиял сразу же — Изуна стоял у него за спиной. Разумеется, выбора у него не было. Тобирама уселся по одну сторону костра, Изуна — по другую. Сам огонь им был не нужен, но Тобираме уж очень хотелось иметь какую-нибудь преграду между собой и Учихой. Сначала они просто сидели друг напротив друга и молчали, в подрагивающем свете костра казалось, что Изуна дышит.  — Рассказывай, — первым нарушил тишину Учиха. Тобирама перевел взгляд в огонь и начал говорить. За весь рассказ Изуна прервал его лишь однажды, когда услышал про воскрешение Мадары. Сощурился, усмехнулся и покачал головой. Тобирама замолк и глянул на него, но больше тот ничем не проявил своих чувств, и он продолжил рассказ. Говорил Тобирама не очень долго — все события прошедших лет, включая Четвертую Войну, уместились в двухчасовой рассказ. Подробностей Изуна не просил, да они ему и не нужны были.  — Я буду спать до утра, — заявил Тобирама после окончания рассказа. — Если сам ложиться не собираешься, то разбуди на рассвете. Изуна промолчал, возможно, и вовсе не услышал, погруженный в свои мысли после рассказа. Тобирама не стал его окликать, просто лег спать. Но, вопреки его ожиданиям, сон не шел. Он долго лежал, смотря в небо и вспоминая только что задетые памятью события. Изуна, он слышал, через некоторое время встал и куда-то ушел. Тобирама не знал, вернется ли тот после того, что услышал, но утром его разбудил голос.  — Вставай. Солнце восходит. Тобирама открыл глаза — он думал, что и не спал вовсе, но горы заливал слабый золотистый свет первых утренних лучей, а значит, ему все же удалось задремать. Изуна стоял рядом, костер был потушен.  — Идем, — только и сказал Учиха. Они вновь пошли. Километр за километром, переход за переходом. Изуна стал еще тише, чем в начале, что невольно беспокоило Тобираму. Он не мог предугадать итог его встречи с братом, но точно не хотел доставлять неудобства Хашираме. Если младший Учиха будет — а он может — заявлять свои права и как-то воздействовать на Мадару, кто знает, чем это все может закончиться. При всем своем отношении к Хашираме, Мадара может пойти на поводу у брата. Повторять прижизненные ошибки Тобирама не хотел. Чего доброго, этот неугомонный еще раз воскреснет и затеет пятую войну. Ладно, решил Тобирама. Пусть сами разбираются. Он не станет портить себе посмертие мстящим Изуной, которому пообещали встречу с братом, но не устроили. Ночью вокруг грохотало, а Изуна никуда не ушел. Сидел у костра, иногда поправлял горящие ветки руками. Его, казалось, совсем не волновали звуки гор. Наверное, за все время здесь он наслушался их вдоволь. Тобирама плохо спал в его присутствии. Утром, пока Учиха еще не успел отойти на расстояние и, как обычно, пойти чуть в стороне, Тобирама спросил его:  — Почему тебе шестнадцать? Ты ведь умер, когда тебе было двадцать четыре. Изуна пожал плечами. Тобирама зацепился взглядом за этот жест — удивительно, что Учиха сохранил в себе настолько обычные человеческие реакции.  — В шестнадцать я пробудил мангекё шаринган. В сорок с хвостом лет Тобирама не сказал Хашираме, что Мадара жив. Он вздохнул. Для того, чтобы получить мангекё шаринган, нужно убить лучшего друга. Получается, они оба совершили предательство — сейчас Тобирама уже от себя этого не скрывал и называл вещи своими именами. Глядя в глаза брата, смотрящего на Мадару, Тобирама понимал, что тогда своим молчанием предал его. Деревня была превыше всего — и это закончилось тем, что деревня лежала в руинах. Мадара добился желаемого, взял за руку Хашираму, но сколько ради этого было убито? Предательство Тобирамы повлекло за собой целый шлейф страшных событий. Они продвигались вперед, оставляя позади перевал со своей долиной — уже только верхушку горы было видно, перевал же давно скрылся за горизонтом. Чем ближе подходили они к лесу, тем сильнее задумывался о правильности своего решения Тобирама, и тем сильнее торопился вперед Изуна. В последнюю ночь перед тем, как выйти к лесу, ни один из них не спал. Учиха ушел и бродил неподалеку — Тобирама использовал чакру и отслеживал его, ветер шумел и задувал костер, беспокойство не давало уснуть. Утром Изуна появился, как никогда раньше напоминающий бледную куклу.  — Идем быстрее. Тобирама уже был на ногах. Его терзали противоречивые желания: то хотелось остановить Изуну и спросить, что же он собирается делать, когда увидит Мадару, хотя младший Учиха, скорее всего, еще и сам не знал, то появлялось невыносимое желание повернуть назад, и пусть Изуна разбирается, как хочет — он не станет беспокоить Хашираму. Но он понял, что все его метания не имеют смысла, когда они в очередной раз вышли на открытое пространство из-за хребта. Леса не было. Были все те же горы, продолжающееся вдаль огромное каменисто-песчаное пространство с редкими вкраплениями зелени. Тобирама встал, как вкопанный. Изуна, среагировав, повернулся к нему и посмотрел в лицо. И тоже все понял. Тобирама поднял голову вверх. Светило беспощадное солнце — тепла от него здесь, в горах, было мало, но яркость была сумасшедшая. Что же теперь делать, спрашивал себя Тобирама. Все было настолько очевидно, что он даже не задумывался об этом. Да, разумеется, каждому свое, он был лишним в паре Хаширамы и Мадары, и оставил их, а они получили покой. Теперь все вокруг было его. Но что же теперь делать. Сколько-то он стоял, подняв голову к небу и слушая ветер. Потом повернулся и посмотрел на Изуну. Тот стоял, глядя перед собой. Тобирама смотрел на него, Учиха не реагировал. Он может простоять так и год, и вечность. Тобирама даже представить боялся, что сейчас творится в душе Изуны, и боялся подойти. Ему казалось — он протянет руку, а Учиха исчезнет под его пальцами. Поэтому Тобирама просто развернулся и пошел в долину. По пути обратно он постоянно пытался отследить чакру Изуны, но уловить ее ему не удавалось. Тобирама ушел, не оглядываясь, и где теперь находился Учиха, оставалось только гадать. В первую ночь он не спал, реагируя на каждый шорох. Вторую — слушал, как в горах перекликаются духи. На третью — спал так крепко, что его не разбудил бы даже колокол. На четвертый день он увидел впереди перевал и заспешил к нему, как истосковавшийся по дому путник. На пятый день он вернулся в долину. Изуна по-прежнему не появлялся, и когда Тобирама проходил по тропе, где случилась их первая встреча, он ощутил свою вину. Несколько дней Тобирама обдумывал смысл воздаяния. Он ли послан Изуне, чтобы рассказать тому о брате, или Изуна послан ему для взгляда со стороны на собственные ошибки? Почему они оба оказались здесь в возрасте, когда совершили первое в своей жизни предательство? Тобирама искал ответ в рисунках гальки на дне реки, в числе лепестков мелких желтых цветочков, во времени, отведенном ночи и дню в мире посмертия. Он даже не знал, те ли вопросы задает. Ночами он спал беспокойно, иногда просыпаясь без видимой причины, а на третьи сутки, когда наконец заснул без сновидений, его снова разбудил крик. Тобирама вскинулся, хлопая глазами и осознавая реальность. Кто кричал? Липа трепетала ветвями, убоявшись исторгнутого из глубин души звука. Тобирама тер глаза ладонью. Его долина была прибежищем слишком многих беспокойных духов. А может быть, кричал и не дух, может, от духа остался только крик, иногда потрясающий окрестности, чтобы ощутить себя. Больше в ту ночь Тобирама не заснул — сидел, привалившись спиной к стволу липы, слушал едва различимый шорох протекающих вод. Ночь сменилась золотистым рассветом, рассвет принес с собой мир. Тобирама умывался в реке и чувствовал, как вместе с каплями по рукам стекают тревоги ночи. Он смотрел в свое отражение — обычное лицо, привычное выражение глаз. Груз предательства, страх неведомого, вопросы, на которые не можешь найти ответы — все это не отражается на лице, только тяготит душу, заставляя человека раз за разом смотреть на себя и пытаться найти признаки того, что мучает изнутри. Человек не может смотреть в зеркало, когда чувствует слишком большую разницу между внутренним и внешним. Тобирама спокойно смотрел в свое отражение. Его вопросы только недавно сформировались и еще не успели стать назойливыми птицами, круглыми сутками клюющими душу. Он поднял глаза — там, на другой стороне реки, по дороге между холмов шел Изуна. Тобирама впился в него взглядом — Учиха шел очень странно, опираясь на палку, то подпрыгивая на одной ноге, то вставая на какой-нибудь камень и балансируя на нем. Шел, не обращая внимания на мир вокруг. Когда он поравнялся с Тобирамой, то повернулся, посмотрел ему в глаза, ничего не сказал и просто пошел дальше своей странной подпрыгивающей походкой. Тобирама впервые с момента появления в долине почувствовал ледяную щекотку страха. После странной встречи Тобирама испытал резкое желание пойти к водопаду. Изуна ушел в противоположную сторону, а значит, вероятность его встретить была минимальной. Тобирама шел, усилием воли контролируя собственный шаг и стараясь не бежать. Он пытался рассуждать логически: Изуна вернулся, значит, даже потеря цели посмертия не приводит к развоплощению духа. Изуне шестнадцать, что наводит на мысли об ошибочном представлении о его цели — не встреча с Мадарой была нужна молодому Учихе, а нечто иное, связанное с пробуждением мангекё шарингана. Тогда при чем здесь он, Тобирама? Ломая голову над вопросами, не имеющими ответов, он пришел к водопаду. Грохот рушащихся с высоты струй мешал размышлениям, зато способствовал расслаблению ума и принятию решений. Скинув одежду, Тобирама вошел в воду и двинулся к каменному бассейну, куда били струи воды. Он так давно этого не делал, но сейчас ему захотелось попробовать. Изуна, кажется, сошел с ума. Тобирама чувствовал, что просто обязан оставаться в здравом рассудке. Вода больно ударила по плечам, обжигая, словно удары кнутом. Тобирама сжал зубы, становясь под тугие струи. Вода шумела вокруг, затекала в нос, уши, била по макушке — он сосредоточился на ощущениях, стараясь не забывать дышать. Когда-то, еще будучи детьми, они вместе с Хаширамой тренировались таким образом контролировать чакру. У брата, естественно, получилось быстрее, а Тобирама получил от отца подзатыльник за плохое старание. Потом, конечно, выяснилось, что стихией младшего Сенджу является вода, и дело пошло на лад семимильными шагами, но первые два дня остались в его памяти настоящим испытанием. Тобирама стоял под водопадом до вечера. Потом он вышел, сорвал несколько ягод с куста неподалеку, пока тело сохло на легком ветру, затем оделся и пошел обратно. Вечером он по созвездиям попытался засечь время, в которое раздастся — если раздастся, разумеется, — ночной крик. Он бы хотел еще определить направление, откуда тот исходит, но в горах, где эхо отражает звук от каждой травинки, сделать это было практически невозможно. Тобирама следил за небом. Звезды перемигивались, далекие и равнодушные, вокруг была тишина. Крик раздался, когда Тобирама уже засыпал. Долгий, раскатистый, переливчатый. Вздрогнув, он подскочил на траве, внимательно смотря в небо. Судя по всему, время близилось к утру. Странно, подумал Тобирама, до этого кричали глубокой ночью. Он два раза вздохнул, выравнивая дыхание после резкого пробуждения. Видимо, у таинственного духа нет определенного времени, чтобы объявляться. Он кричит, когда чувствует необходимость, когда не может больше молчать. Интересно, а говорить он может? На следующий день Тобирама рыбачил. Он соорудил себе удочку из гибкой ветви и согнутого куска металлической застежки — получилось вполне сносно. Лески у него не было, поплавка и грузила — тоже. Тобирама не исключал, что захоти он — желаемое тут же появится где-то неподалеку, но почему-то упрямо продолжал справляться подручными средствами. Было ли это продолжением цели во всем следовать человеческой природе, или просто неумение принимать помощь — кто знает. Рыба клевала неохотно. К полудню удалось достать из воды всего одну средних размеров рыбину, хоть удочка и дергалась многообещающе несколько раз — хитрые водяные твари объедали всю наживку. Около часу дня Тобирама не выдержал — встал, разгибая затекшую спину, потянулся, соорудил костер для обеда — только разжечь, — и отправился искупаться. Почему-то именно водные процедуры в посмертии привлекали его больше всего. Он вошел в воду и поплыл против течения, минуя место своей стоянки, уже знакомые пещеры, заросли шиповника… Тобирама плыл, периодически уходя под воду и проходя у самого дна. Рыбы в реке точно было много — он снова видел мелькающие в воде тени их длинных гибких тел. Потом он увидел впереди корягу и захотел подплыть и рассмотреть ее, но приблизившись на несколько метров понял, что необходимости в этом нет — тень сама шла к нему. Словно в каком-то мрачном сне, чувствуя, как волоски на затылке без помощи воды встают дыбом, он наблюдал, как неясный в первые мгновения силуэт приобретает форму, рост, очертания и становится узнаваемым — Изуна шел по дну, едва ли даже замечая это. Он шел выпрямив спину и смотря перед собой, но Тобирама сомневался, что он понимает, что делает. Больше всего сейчас Учиха со своими колышущимися длинными волосами и в синей форме в голубой толще воды напоминал призрака или водного духа, кого угодно, но только не человека. Тобираме стало жутко. Изуна его не видел, а может и заметил, но не обратил внимания, и все так же шел вперед, не поворачивая головы, проходя мимо и направляясь дальше, вниз по течению. Тобирама понял, что все время смотрел на него, приоткрыв рот, и судорожно его захлопнул, выплевывая попавшую воду. Изуна лишился рассудка — это было очевидно. Тобирама не был виноват в случившемся, и все же чувствовал, что не может оставить это без внимания. Плыть по течению — это не для него. Развернувшись, он подплыл к Изуне, схватил его за плечо. Тот, словно не замечая, продолжал двигаться вперед. Тобирама не знал, кого он сейчас пытается вытащить. Осталось ли в Изуне еще хоть что-то, что может воспринимать внешний мир. Чувствует ли тот сейчас его руку. Но рассуждать об этом было некогда, и Тобирама сжал ладонь сильнее, дергая Изуну назад, разворачивая к себе. В воде все происходило медленнее: вот Изуна, поддавшись, повернулся и посмотрел на чужую руку на своем плече, перевел удивленный взгляд на Тобираму и с силой дернулся в сторону, освобождая руку. Лицо его при этом не изменило выражения — все такое же… никакое. Тобирама сжал челюсти — в воде бороться будет не очень удобно, но придется попробовать. Изуна, отвлекшийся было, вновь пошел вперед, не делая попыток как-то отреагировать. Тобирама догнал его в пару гребков, схватил за запястье, разворачивая к себе и перехватывая другую руку, заводя их за спину. Изуна бился, извивался и выдергивался, держать его было очень сложно. Тобирама прижимал его крепко, как мог, но справиться с силой абсолютного духа под водой, без оружия — да и толку бы с него, — было практически невозможно. И тогда он поддался инстинкту и закрыл ладонью Изуне глаза. Тело в его руках мгновенно вытянулось, замерев, голова вжалась в плечи. Обхватив Учиху за плечи поудобнее, Тобирама оттолкнулся от дна и всплыл наверх. Над водой он долго отплевывался и тряс головой, потому что ему казалось, что вода проникла в каждую клеточку его организма и затекла в мозг. Учиха не реагировал, рот его был приоткрыт, из него тонкой струйкой вытекала вода. Тобирама разозлился — какого Кьюби этот придурок вообще творит?! Совсем ума лишился?! Добравшись с Изуной до берега, он грубо сгрузил того на землю, подхватил под живот и положил к себе на колено.  — Кашляй. Изуна закашлял, вода потекла изо рта, из ушей и носа — ее было неожиданно много, Тобирама с ужасом взирал на все это. Поборов в себе ненужные эмоции, он нажал Учихе на бока.  — Еще кашляй. Тот закашлял снова, натужно, почти выблевывая воду из себя. Потом его долго тошнило. Он лежал животом на колене Тобирамы и блевал водой, а она стекала по земле, по камешкам вниз, к реке. Когда он закончил, Тобирама взял его за руку и привел к себе. Разжег огонь, посадил у костра. Пока они ждали, когда приготовится рыба, Тобирама, искоса глянув на Изуну, спросил:  — Дышишь? Тот помотал головой. Ладно, подумал Тобирама. Значит, нужно средство посильнее. Рыба потрескивала на огне, капая соком на почерневшую растопку. Изуна смотрел на огонь, ничего не говоря, Тобирама смотрел на Изуну. Очень о многом хотелось спросить — как оказался в этой долине Учиха, что здесь изменилось с его прихода, и как он подстраивал местность под себя, почему сейчас полез в воду и кто кричит по ночам… Вопросов у Тобирамы накопилось порядочно, но он сомневался, что стоит их сейчас задавать. Изуна был словно не в себе, будто потеряв свою цель, он утратил и державший его стержень. Тобирама не знал, может ли дух в посмертии развоплотиться. Или он перерождается в низшем качестве? Был человеком, а родился котом, к примеру. Для того чтобы ответить на эти вопросы, ему следовало провести в долине много больше времени, чем он пока успел. Например, столько, сколько Изуна. Тот мог, наверное, рассказать ему хоть что-то из того, что его интересовало, но пока был не в состоянии отвечать даже на самые простые вопросы. Рыба приготовилась. Тобирама разделил ее пополам, вручил одну половину Учихе. Тот безропотно принял угощение, но даже не кивнул в ответ. Тобираме стало интересно, помнит ли Изуна еще как есть. Оказывается, помнил. Учиха кусал рыбу, не пытаясь ее остудить. Тобирама сначала косился на него, потом перестал. Не забыл, как жевать — и ладно. Сам он расправлялся с едой куда медленнее. Прожевав последний кусочек, Изуна встал. На земле осталось влажное пятно от его одежды. Тобирама не посмотрел на него. Учиха развернулся и ушел, так и не сказав ни слова. Тобирама потянулся к его чакре — знакомая, но какая-то мутная, дрожащая. Как воздух над огнем, но не сам огонь. Зачем он вообще полез в реку? Так или иначе, за Изуной он собирался проследить: Учиха как таковой его не волновал — период их личного противостояния давно прошел, даже с Мадарой ситуация уже разъяснилась, но узнать больше об особенностях этого мира и природе духов можно было только через него. Потушив костер и выждав некоторое время, Тобирама поднялся и мягко пошел за пульсирующей чакрой. Изуна не прятался, хотя и успел уйти довольно далеко — наверняка автоматически пользовался чакрой. Сидел на берегу, рассматривал гальку, бормотал себе под нос что-то. Тобирама прислушался, но с его расстояния различить шепот было нельзя. Вдруг резко разметал рукой камни, поднялся на ноги и, оттолкнувшись, запрыгнул на валун. Тобирама решил было, что тот его почувствовал, но нет — Изуна просто стоял, вскинув голову к небу. Он не щурился глядя на солнце, понял Тобирама. Сам-то он не мог смотреть на светило открытым взглядом, а Учиха, даже учитывая сверхчувствительность шарингана, делал это. Он что, решил любым образом самоуничтожиться? Тобирама, не сдержавшись, цыкнул. Если Изуна найдет-таки способ развоплотиться и самостоятельно из духа превратится в ничто, станет бесценным источником информации об этом мире. Но в таком случае вопрос «почему они оба здесь оказались, да еще и не в возрасте смерти?» так и останется без ответа. Тобираме все же казалось, что оба их случая как-то связаны. Как — это еще предстоит выяснить. Изуна стоял на валуне очень долго. Тобираме наскучило ждать, и он отвлекся на гладь воды. После сегодняшнего приключения лезть в реку еще раз ему пока не хотелось. Рыбу можно половить и с берега. Впереди раздался шорох — Учиха спрыгнул с камня, подошел к воде, наклонился… Тобирама почувствовал, как невольно напрягся — а ну как Изуна решит повторить неудавшийся опыт? Но нет — тот лишь смотрел в свое отражение и тер глаза, хватал ладонями воду и промывал, промывал их. Он столько смотрел в небо, — подумал Тобирама, — что солнце, наверное, выжгло ему их дотла. А Изуна, казалось, не испытывал вообще никаких неудобств: закончив с водными процедурами, он схватил горсть камней и, не глядя, затолкал себе в карман. Потом вскочил на ноги, сконцентрировал чакру в ступнях и подпрыгнул вверх, исчезая в нагромождении камней. Тобирама досчитал до пяти и последовал за ним. Ему до сих пор было неясно: то, что он сейчас наблюдал — есть истерика или обычное поведение Изуны в посмертии? Всегда ли он дает имена камням и сжигает глаза? Изуна уходил далеко. Тобирама шел за ним, попутно осматриваясь — в этой части долины, вниз по течению, ему бывать еще не приходилось. Картина вокруг не отличалась от той, которую наблюдал Тобирама каждый день. Все тот же берег, много камней и мало зелени, та же река без островов. Для Изуны же, судя по всему, это было обычное место обитания. Потому-то они и не пересекались случайно. Глядя на Учиху можно было подумать, что он точно знает, куда идет, однако на деле выходило не так — целеустремленно добравшись до какого-либо места, Изуна проводил там некоторое время, делал, по мнению Тобирамы, какие-то незначительные вещи — например, выкинув камни, вырезал кунаем на стволе дерева иероглиф «девять», — и отправлялся дальше. Начинало темнеть. Сегодняшняя погоня заняла все время и до сих пор продолжалась без шанса закончиться в ближайшее время. Со стороны Учиха казался просто беспокойным духом, которому не сидится на месте. Преследуя его уже в полной темноте, Тобирама понял, что его действия все же подчиняются не логике, но инстинкту: Изуна посещал все места, в которых уже бывал — на одном из деревьев Тобирама заметил иероглиф «одиннадцать», а где-то мелькнуло «пять», а в месте, где он остановился посидеть на камне, галька внизу была слегка раскидана — так происходит, когда прыгаешь сверху. Значит, и сейчас он шел куда-то, где до этого уже бывал. Тобираму это слегка удивило — они забирались все выше и выше. По пути Изуна еще раз остановился. Он долго сидел на обрыве, глядя на садящееся солнце, а Тобирама каждую секунду ждал подвоха — вдруг этот неугомонный прямо сейчас сиганет со скалы вниз? Но Изуна поднялся и снова побежал. К последнему пункту их сегодняшней прогулки они прибыли уже в полной темноте. Стояла ночь, Тобирама прикидывал, сколько займет путь обратно. По всему выходило, что даже если двигаться по прямой, минуя все те места, по которым кружил Изуна, к своим приглянувшимся липам и елям он сможет вернуться не раньше, чем часа через три. Учиха же, возможно, и не имел места, где ему нравилось находиться. Сейчас он в очередной раз взобрался на уступ скалы. Тобирама уже не беспокоился, что он может спрыгнуть: хотел бы — давно уже прыгнул. Но в этот раз все было не так. Изуна стоял как-то неуверенно, чуть наклоняясь вперед. Звезд было — мириады. От каждого порыва ветра они перемигивались, а волосы Изуны взлетали в воздух.  — Ааааааааааа! — раздалось такое знакомое. Тобирама вцепился в камень, за которым прятался, внутренности заморозило.  — Аааааааааааааааааа! — повторило эхо, раскатывая крик по склонам, растягивая его. Крик гремел в долине, разносясь ветром в самые далекие ее уголки, заставляя трепетать листочки липы на стоянке Тобирамы… Изуна Учиха стоял на скале, согнувшись пополам, словно вглядывался вниз. Тобирама потер глаза, вздыхая. Крик не звучал, как ему показалось с самого начала. И не было какой-то определенной причины, по которой в долине начинало греметь его эхо. Просто Изуна подтверждал свое существование. Все эти метки — на деревьях, на камнях, сыпящаяся галька из карманов — убеждение самого себя в том, что еще существуешь. Он не хочет уходить — понял Тобирама. Дух, движимый единой — ошибочной, как уже стало ясно — целью, забывший в этой цели, как быть человеком, не хотел исчезать. Дух сохранил единственное, что у него осталось человеческого — это крик. С криком приходит человек в мир живых, криком же его и провожают. Изуна кричал, чтобы те секунды, что звучит крик, помнить, что он еще человек. Тобирама понял, что больше не может этого выносить. Изуна сидел на скале, согнув одно колено и облокотившись на него. Крик уже не звучал. Не важно, сколько времени займет путь к месту стоянки, решил Тобирама. Находиться рядом с Изуной было решительно невозможно. Он оттолкнулся от земли, на ходу ускоряясь. Ни секунды лишней рядом с Учихой. Он потом придумает, как с ним быть. Тобирама не совсем точно рассчитал время: путь до «дома» занял не три часа, а заметно больше. На место он прибыл, когда небо посерело, а на востоке показались первые лучи встающего светила. По дороге Тобирама успокоился. Чего он, в самом деле. Не стоило так остро реагировать на потерявшегося в себе духа, нужно было остаться и следить за Учихой. Тобирама не корил себя, скорее считал упущенные возможности. Чакру Изуны он по-прежнему ощущал. Все ту же — бледную, размытую. Хотелось чая. Тобирама отправился нарвать листьев шиповника и еще чего-нибудь, что могло бы сгодиться на замену обычного чайного листа. Проходя вдоль берега, он вспомнил свою первую прогулку до водопада: сейчас слияние спокойной реки и бурного горного потока казалось ему символичным — они с Изуной были такими же по характеру и точно так же, как состоящая из вод двух потоков река, сосуществовали в долине, объединив свое на нее влияние. Но это сравнение не объясняло причину, по которой они оказались заперты в посмертии вдвоем. Тобирама нашел чахлый кустик мяты и оборвал его листочки. Когда он их высушит, можно будет по одному бросать в чай — для аромата. Для цвета он набрал листьев шиповника. При желании можно будет добавить хвои — вот уж за чем идти далеко не надо, — получится отличный напиток для холодных ночей. Вернувшись на стоянку, Тобирама соорудил костер, набрал во фляжку воды и подвесил ее над огнем. С Изуной определенно надо будет поговорить. Правда, пока Тобирама слабо представлял себе, как это сделать. Учиха отталкивал своей чужеродностью, а для того, чтобы получить от него какие-то ответы, придется копать очень глубоко. Тобирама скрипнул зубами. Если бы только это. Сложная взаимосвязь Сенджу и Учиха, пиком отразившаяся на Хашираме и Мадаре, закрутила в свой водоворот и младших братьев. Что случилось у Изуны, еще предстоит выяснить, но Тобираме хватало и собственных воспоминаний — он хорошо помнил свои шок, злость и бессильную ярость в момент, когда крышка саркофага Мадары была открыта. Тогда в голове билась только одна мысль — все зря. Все эти разрушения, раны Хаширамы — все напрасно, ведь Мадара жив. Тогда он закрыл дверь лаборатории и просидел рядом с саркофагом до ночи. Тобирама думал. Мадара не проявил себя, когда бежал — это было хорошо, значит либо у него не было достаточно сил для нападения, либо он просто не собирался делать этого сразу. Возможно, будет восстанавливаться от полученных ран, копить силы и когда-нибудь придет снова. Хаширама… Сказать ему означало лишиться Первого Хокаге. Тобирама дураком не был — слишком глубока была печаль Хаширамы, слишком сильно винил он себя. Говорил о каких-то статуях… Тобирама дураком не был. К мертвому Мадаре Хаширама мог проявить всю силу чувств, которую испытывал. Постройка таких исполинских изображений — дело не одного месяца. Глядишь, там и боль поутихнет. Узнай Хаширама сейчас, что Мадара жив — в тот же миг отправился бы по следу. Не удержали бы его ни Тобирама, ни Мито, ни даже деревня. Деревню Хаширама выстроил. Дети у него уже были. Тобирама был куда более толковым политиком, чем старший брат. Во всем этом стройном ряду был лишь один изъян — слишком важной политической фигурой и сильным шиноби был Первый Хокаге. Система скрытых деревень была еще не совершенна, многие кланы продолжали жить обособленно, не торопясь присоединиться к кому-либо. Те же, кто уже встал под знамена одной страны и получил протектор с обозначением, пока еще слабо доверяли таким же шиноби из соседних стран. Не доверяли, а Страну Огня еще и боялись — родоначальница системы скрытых деревень, обладающая недюжинной военной мощью, а теперь еще и джинчуурики девятихвостого — слишком лакомый кусок, чтобы не попытаться напасть, как только защита ослабнет. И будет очень хорошо, если нападать станут поодиночке, а не создадут альянс. Тогда без Хаширамы они не выстоят. Тобирама смотрел на пустой саркофаг, откуда исчез уже даже клон Учихи Мадары, и понимал, что не может так поступить. Учиха, если живой, придет еще раз. Если нет — могила у него уже имеется. У Хаширамы есть дела поважнее. Уж он-то, Тобирама, знает. Тобирама вынырнул из воспоминаний, тяжело дыша. Он до сих пор был уверен, что поступил правильно. Отпусти он тогда Хашираму — что стало бы с деревней? Возможно, до Четвертой Войны она бы не дожила. Счастье брата или жизнь всей деревни — для Тобирамы выбор был очевиден. Рядом зашипело — вода во фляжке давно бурлила и капала на горящую растопку. Сняв импровизированный чайник с огня, он размял собранные листья, забросил их внутрь и поставил настаиваться. Изуна во всю эту историю не вписывался совершенно. Что случилось у него в шестнадцать лет? Изуну следовало найти и попытаться выведать у него правду. За неимением посуды, Тобирама пил чай из фляжки. Было горячо и приятно. Солнце вызолотило скалы, подул несильный ветерок. Тобирама еще раз проверил чакру Изуны — слегка сместилась, была теперь немного севернее, но по-прежнему ощущалась, что слегка успокаивало. Завершив чайную церемонию, Тобирама вылил остатки жидкости в костер. Стоило ли сейчас идти к Изуне? Нет, не так — стоило ли идти к Изуне прямо сейчас? Тобираму томила мысль, что взывать к Учихе придется долго. Вдруг неудача с Мадарой подкосила того настолько, что рухнувший вместе со своими надеждами Изуна больше не сможет подняться? Думать об этом не хотелось — Тобирама уже не сомневался, что ключ к разгадке где-то совсем рядом, спрятан в переплетении вражды и дружбы Учиха и Сенджу. Но, в конце концов, он должен был хотя бы попробовать. Сконцентрировавшись на чужой чакре, Тобирама оттолкнулся от земли, запрыгивая на валун, а с него — на утес. Изуна перемещался, предстояло догонять. На самом деле Учиха ушел недалеко от того места, где Тобирама ночью его оставил. Стоял в роще у дерева, прислонившись лбом к стволу. В ладони его был булыжник, на коре начертан иероглиф «один». Тобирама осмотрелся: каждое дерево имело на коре число. Словно огромные деревянные надгробия с написанными на них именами. Если бы Тобирама не знал особенностей Изуны, он бы подумал, что Учиха плачет. Но он не плакал. Тобирама, не таясь, приблизился на расстояние трех шагов. Не говоря ни слова, он смотрел Изуне в спину. Тот не реагировал, но Тобирама не сомневался — слышит. Ему наплевать, но он слышит. Камень выскользнул из ладони и с глухим стуком упал на землю. Изуна очень медленно повернул голову, посмотрел на пальцы, словно вспоминая, что они у него есть. Эта очередная черточка в портрет Изуны-нечеловека остро кольнула Тобираму. Вся эта противоестественность вызывала гнев. Хотелось хорошенько двинуть Изуне в челюсть, чтобы в себя пришел, огнем плеваться начал, да хоть бы оскорблял снова.  — Ты каждый раз считаешь камни? — спросил он вместо этого. Изуна потряс головой — сначала мелко, словно еще раз обдумывая то, что собирается отрицать, потом нормально, уже уверившись в ответе.  — Нет. Я их просто беру и пытаюсь угадать, сколько на этот раз. Тобирама прищурился.  — Сложно не угадать, когда в руку попадает только один камень.  — А мне никогда один и не попадался, — Изуна посмотрел на валяющийся на земле булыжник. — Это первый раз. Всегда до этого было сколько-то, а сейчас один. Тобираму накрыло неодолимое ощущение, что Изуна сейчас сбежит. Или того хуже — забудет о разговоре, о собеседнике, потеряется в своих мыслях и уйдет бродить по горным пещерам, где Тобирама его и за тысячу лет не сыщет. Поэтому прежде, чем случилось то или другое, Тобирама выпалил первое, что пришло ему на ум:  — Что случилось с твоим другом? Изуна, разумеется, понял.  — Из нас двоих я первый получил мангекё шаринган. После того, как мы столкнулись с вами на реке, Мадара часто ходил грустный и задумчивый. Иногда начинал что-нибудь говорить, а я понимал, что слова предназначались не мне. Он тоже это понимал, одергивал себя и переводил разговор, как будто ничего не случилось. А я видел, что ему больно. Мадара переживал тогда так сильно. Я… он был всем для меня. Из-за Сенджу погибли наши братья и соклановцы, и переживал самый близкий мне человек. Как я вас ненавидел тогда. Его звали Кента. Он был старше меня на два года, но почему-то считал своим лучшим другом. Однажды мы вместе отправились на разведку. Он сначала просто разглагольствовал о дружбе, а потом заявил, что надо заключить мир с Сенджу.  — Что было потом? — глухо спросил Тобирама. Изуна мельком глянул на него через плечо.  — Я его задушил. Сразу даже не понял, что произошло. Такая злость накатила. Схватил его за шею, повалил и сжимал горло, пока дергаться не перестал. Потом всю ночь к новым глазам приспосабливался. Тобирама подавил невольную дрожь — так буднично все было сказано. Он живо представил, как этот шестнадцатилетний паренек с яростью потревоженного зимой зверя бросается на более взрослого и сильного соперника, сметая жалкую попытку сопротивления. Набрасывается и давит, ломая пальцами трахею, сжимая вены, перекрывая доступ живительного кислорода. У Изуны сильные руки — Тобирама видел, с какой легкостью тот всегда обращался с мечом. Но более всего его потрясла вскользь брошенная фраза о глазах. Как будто и не значило это ничего.  — Это же был твой друг.  — Был, — просто ответил Изуна. Тобирама некоторое время ждал продолжения фразы. Его не последовало. Он закрыл глаза и вздохнул.  — Зачем ты полез в воду? Изуна повернулся к нему — взгляд прямой, изумленный и абсолютно невинный. Будто бы не он только что рассказывал о том, как голыми руками убил человека. Повернулся, развел руками.  — Просто. Ведь я могу. Тобирама нахмурился.  — Ты не дышишь, почти не реагируешь, не ешь, не спишь. Ты собственноручно убил своего друга тогда, а сейчас так же сам продолжаешь убивать в себе человека. Мадара не придет. Здесь только я и ты, и нам придется разобраться во всем, что с нами произошло, если мы хотим понять, почему оказались здесь вместе.  — Мадара не придет, — казалось, из всего сказанного Изуна услышал только это. — Зачем тогда оставаться человеком?  — Ты убил в себе человека еще до того, как узнал, что не увидишь его!  — Я был один. Тобирама остановился, словно замороженный этими словами. Неизвестно, как течет время в посмертии. Возможно, Изуна пробыл в долине намного дольше, чем прошло с того момента, как он покинул мир живых. Измученный ожиданием беспокойный дух, одержимый единственной целью — дождаться брата. Забывший за этим стремлением самого себя. Для такого духа потеря цели — самое страшное наказание, какое можно было придумать. Изуна нагнулся, поднимая камень.  — Сегодня — первый раз один, — он снова на глазах терял рассудок, уходя в себя. Опять будет путешествовать в собственной памяти, разговаривая с мерещащимися призраками. Тобирама подошел, выхватил камень и с силой ударил по нему кунаем. Булыжник пошел трещиной, распался на две части. Тобирама схватил половинки и сунул их в руку Изуне.  — Два, видишь? Сегодня — два. Он с силой чиркнул по стволу, добавляя черту к иероглифу, превращая «один» в «два». Изуна смотрел на камни в своей руке. Хмурился, будто силился поймать ускользающую мысль. У Тобирамы на щеках играли желваки. Он повернулся спиной и сделал шаг в сторону.  — Идем.  — Куда? — не сразу отозвался Учиха.  — Подальше отсюда, — нетерпеливо сказал Тобирама.  — Но здесь… — Изуна не успел договорить, а Тобираме надоело ждать. Схватив Учиху за локоть, он быстро пошел обратно. Находиться рядом с этим деревянным погостом он больше не собирался ни секунды.  — Эй, — позвал его Изуна, опомнившись, когда они уже вышли из рощи и стояли на небольшой поляне неподалеку от реки. Солнце слегка пригревало, а непривычно большое количество зелени вокруг расслабляло. Тобирама не отреагировал.  — Сенджу Тобирама, — с нажимом произнес Учиха, выдергивая руку. Он обернулся.  — Что? Изуна смотрел черными — пока — глазами, злился, но рассудка не терял. — Что тебе от меня нужно? — По-моему, я объяснил все достаточно доступно несколько минут назад, — Тобирама скрестил руки на груди. — Я хочу понять, почему мы оказались вместе в посмертии, и почему оба — в возрасте, когда совершили первое предательство. У меня нет желания проводить рядом с тобой времени больше, чем дело того потребует, поэтому можешь быть спокоен — как только мы разберемся в проблеме, я от тебя отстану. Изуна смотрел с подозрением.  — Как ты собираешься это выяснять?  — Для начала, выслушаю все, что случилось у тебя.  — Ты уже выслушал, — отрезал Учиха. — Ничего нового я тебе не скажу. Можешь поделиться своим, если хочешь.  — Я уже рассказывал.  — И я тоже. Они буравили друг друга взглядами, не находя, что ответить.  — Кажется, мы зашли в тупик, — развел руками Изуна. — Боюсь, нам потребуется все же больше времени, чем хотелось бы. Тобирама выдохнул, прикрыл глаза. Он не сомневался, что будет непросто. Но, Кьюби его возьми, это оказалось просто неимоверно сложно.  — У тебя есть какие-то предположения? — Изуна оказался чуть более милосерден, чем представлялось.  — Есть. Я думаю, что твоя цель была ошибочной, — Изуна вздернул подбородок, прищурился. Тобирама решил быть осторожнее со словами. Он затронул очень опасную тему. Малой капли сейчас хватило бы, чтобы разжечь огонь безумия Изуны. — Не дождаться брата было тебе нужно, а вспомнить момент убийства друга. Изуна задумчиво хмыкнул.  — Это еще зачем? Интересный вопрос. Тобирама не знал на него ответа.  — Это я и хочу выяснить. Твой друг был за объединение кланов, ты — против, при этом продолжал цепляться за Мадару, который желал дружбы с Хаширамой…  — В свою очередь, ты тоже не хотел союза и был ближе всех к своему брату, который первый заговорил об объединении, — завершил его мысль Изуна. Тобирама замолчал. Да, все было именно так, как сказал Учиха. — Что-то мы слишком похожи, — криво усмехнулся Изуна. Тобирама пропустил шпильку.  — Ты не стал слушать друга, который первым мог посеять мысль об объединении, тем самым избежав многих жертв и собственной смерти.  — Ты же предал собственного брата, намеренно скрыв то, что Мадара жив! — Изуна со злостью выплюнул эти слова. — Если бы эти двое тогда нашли общий язык, не было бы следующих войн — никто бы просто не посмел напасть на вашу деревню! Тобирама сжал челюсти, призывая на помощь все свое самообладание. Разумеется, Изуна умел соображать не хуже. Да и говорил, в общем-то, правильные вещи. Но то, как он подбирал слова, как точно попадал по самым больным местам… Удивительно, что в свое время он дожил до двадцати четырех. — Это неизвестно. И Хаширама едва ли уговорил бы Мадару вернуться — твой брат слишком гордый, а после нападения его никто не ждал в деревне. Тобирама покосился на Изуну, но тот молчал. Когда допустимая пауза в разговоре стала затягиваться, он позвал:  — Изуна. Учиха поднял глаза, уже подернутые мутью, обращенные внутрь себя. У Тобирамы внутри вихрем взвилось напряжение.  — Я его ждал.  — Изуна! — Тобирама шагнул вперед и встряхнул Учиху за плечи. Тот сфокусировал взгляд на нем, выставил перед собой руку, отталкивая. Тобирама отошел на шаг.  — Я слышу тебя. Тобирама подавил желание гневно цыкнуть.  — Нам нужно сплести две паутинки истории. То, что ты ищешь, окажется где-то там.  — Я пришел к такому же выводу, — кивнул Тобирама.  — Излагай, — теперь уже Изуна отзеркалил его жест, скрестив на груди руки. У Тобирамы это невинное действие вызвало глухое раздражение. Приходилось признать, что они с Изуной похожи все-таки больше, чем им казалось. Поборов лишние сейчас эмоции, Тобирама начал говорить.  — Мы оказались здесь в возрасте совершенного предательства не потому, что важно предательство, как факт, а как противодействие союзу Учиха и Сенджу. Возможно, именно мы были ключевыми звеньями, которые могли изменить ход событий.  — Но не сделали этого, — заметил Изуна.  — Ну, ты-то точно сделал, — Тобираме очень хотелось его осадить. — Отдал Мадаре глаза, из-за которых весь мир пошел кувырком.  — Не путай причину и следствие, — повысил тон Изуна. Тобирама зло на него зыркнул, но больше комментировать не стал, продолжил говорить.  — Мы принимали решения, опираясь на изжившие себя принципы мести и недоверия, тогда как Хаширама и Мадара ясно показали нам, что дружба между Учиха и Сенджу возможна.  — То есть ты хочешь сказать, что основная причина того, что мы оказались здесь вдвоем — необходимость пересмотреть свое собственное отношение к кланам в лице друг друга? Понять, что союз возможен? Но зачем? Ведь наши братья уже живут в мире. Тобирама задумчиво покачал головой.  — Да и все же нет. Изуна подозрительно сощурился.  — Как это? Тобирама вздохнул.  — Мы что-то упускаем. Если дело только в клановой вражде, так ты здесь о ней и не думал, а я уже смирился с неизбежным.  — И возраст предательства тогда не имеет особого смысла, — кивнул Изуна, снова подхватывая нить рассуждений. — Достаточно было просто нам оказаться неподалеку друг от друга. Ты бы, как и в этот раз, рассказал мне обо всем, я бы как-то отреагировал… Нет, здесь должно быть что-то еще. Тобирама отвернулся, глядя на реку. Гладь воды блестела под солнечными лучами. В этом месте поток расширялся и уходил чуть вправо, делая плавный изгиб.  — Здесь всегда такая погода? — спросил Тобирама.  — Да, — ответил Изуна, внимательно на него глядя. — Ни разу не изменилась. Тобирама некоторое время созерцал пейзаж.  — Что находится на той стороне реки?  — Все то же самое. Холмы, горы, камни.  — А животные есть?  — Змеи есть. Есть насекомые. Мыши. Лисы. Крупных не видел.  — А почему нет птиц? — Тобирама покосился на Учиху. Он вспомнил, что с момента выхода из леса не видел в небе ни одной пичуги. Изуна некоторое время молчал.  — Наверное, потому, что нет Мадары.  — А как долго продолжается река? — поспешил спросить Тобирама, уводя разговор в сторону от опасной темы.  — Ну… — протянул Изуна. — Зависит от того, что для тебя «долго». Я не знаю. Я до конца не доходил. Тобирама вздохнул. Все же они с Изуной были слишком разными, чтобы понять друг друга. Разговор сворачивался, толком не успев начаться. На каждый его шаг Учиха отвечал равносильным контршагом, сводя на нет все усилия. Не было у них взаимного дополнения, как у Хаширамы с Мадарой, а значит, не стоило и пытаться выстроить какое-то нормальное общение. Да, в любом другом случае Тобирама пожал бы плечами и оставил все, как есть. Теперь приходилось делать над собой усилие. Не он от любого неверного шага мог сорваться в безумие, не его знания об этом мире были ключевыми. Изуна был нужен ему, приходилось признать, что без его рассуждений одному Тобираме не справиться с загадкой, которую подкинуло им посмертие.  — Как мы узнаем, что угадали правильно? — тихо спросил Изуна.  — Наверное, почувствуем, — Тобирама был в этом совсем не уверен.  — Давай встретимся здесь же через два дня, утром, — предложил Изуна. — Оба подумаем, что же мы упускаем.  — Согласен, — кивнул Тобирама. — До встре… Не слушая его, Изуна оттолкнулся от земли, одним прыжком оказываясь на ветке ближайшего дерева. -…чи через два дня. Тц, — Тобирама все же не сдержался. Ошибкой было думать, что Изуна, раз открывшись, будет продолжать вести себя, как обычный человек. К нему даже человеческие категории уже были неприменимы — за все время разговора он ни разу не моргнул, его грудь не вздымалась от дыхания. Изуна исчез в роще. Наверное, опять пошел пересчитывать камни, или делать еще что-то столь же важное для себя. Тобирама потер глаза. Через два дня они встретятся. А пока он решил перейти реку и обследовать соседний берег. Еще он хотел бы пойти вниз по реке, осмотреть все вокруг, но сомневался, что на это хватит двух дней. Если даже Изуна за все время не дошел до конца… Спустившись к воде, он ступил на пружинящую гладь и пошел поперек течения. Под ногами привычно и приятно гудела толща воды. Тобирама всегда восхищался этой стихией — спокойная и неистовая, игривая и ласковая, такая разная в своих проявлениях. С другого берега горы казались просто огромными. Четкие контуры на фоне яркого неба — словно росчерки туши на листе. Горы вздымались к солнцу, подпирали вершинами небосвод. Тобирама застыл на секунду, пораженный картиной. Сейчас, глядя с другого берега, он вообще удивлялся, как среди этих грозных скал он смог отыскать перевал и прийти в долину. На его стороне таких высоких гор не было. Тобирама взобрался на холм, осматриваясь. Бесконечные каменные холмы с минимумом растительности. То тут, то там попадались насыпанные в ряд камни — возможно, очередная причуда Изуны. Тобирама очень живо представил себе Учиху, с упорством скарабея катящего огромные валуны к одному ему ведомой точке со всех краев берега. Во рту стало кисло. Он не винил себя за смерть Изуны, но в загробной жизни вовсе не хотел бы оказаться на его месте. Весь день Тобирама бродил по холмам. Ему удалось увидеть скорпиона и какое-то крупное насекомое с изогнутыми лапами: сначала ему показалось, что это цикада, но приглядевшись, он понял, что вовсе не знает этот вид. Возможно, он известен Изуне. Кроме этого достопримечательностей не было. Ночью Тобирама не стал разжигать костер — устроился под звездами прямо на вершине холма. Погода здесь не менялась, а значит, его не зальет дождь и не накроет град. Идиллическая картина мира, слишком похожая на технику изанами. И они с Изуной застряли в ней. Конечно, они не переживали заново один и тот же момент, но в своих мыслях так или иначе все время возвращались к точке отсчета — к моменту совершения предательства. Тобирама смотрел на звезды, не видя их, вспоминал бледное лицо Хаширамы, его односложные ответы, бесконечные ночи, проведенные в кабинете Хокаге… Он поставил интересы деревни выше собственных. Обычное дело для всех правителей. И все же. Мито очень переживала тогда, говорила, что хочет снова увидеть того человека, которого знала раньше. Тобирама скрипнул зубами. Он чувствовал, что кружит вокруг главной мысли. Небольшое усилие — и он поймает ее за хвост, разгадает тайну долины. Но мысль в руки не шла, ускользая и уводя его в сторону, рисуя образы на звездах. Словно специально молчала, подначивая еще глубже погружаться в воспоминания. Перед глазами бегали еще живые Итама и Каварама, они с Хаширамой были тогда совсем детьми, вокруг как будто все время стояло лето, а Учиха еще не убили их самых близких. Тобирама заснул. Во сне снова кричали, но на грани взмывания над дремой он понял, что крик был только в его голове. Утром он чувствовал себя странно. Словно ночью ему явилось откровение, которого он не смог запомнить. Побродив еще немного по холмам, он вернулся на свою стоянку. Там все так же шелестела липа и мягко покачивала ветвями ель. Тобирама сел на солнце и отстегнул сумку — пора было позаботиться о содержимом. Кунаи он заточил, отполировал и протер, сюрикены осмотрел и вычистил. Свитки были на месте, здесь их использовать не было нужды. А бинты и обеззараживающая мазь теперь и вовсе были ему без надобности. Поддавшись искушению выбросить ненужное, Тобирама все же аккуратно сложил все содержимое обратно в сумку. Он не станет ничего менять. Меч также подвергся осмотру и уходу — хоть первая встреча с Изуной и обошлась без крови на клинке, а теперь и любая будет без нее обходиться, не стоило забывать ритуал.  — Заботишься о действиях, упуская при этом суть. Тобирама вздохнул.  — Мы договаривались на завтра. Изуна спрыгнул с небольшого уступа в скале, подошел ближе.  — Ты ничего не придумал.  — Я ничего не придумал.  — Я знаю. Тобирама покосился на него с нескрываемым раздражением. Нашелся, умник.  — Если у тебя есть идеи — говори, если нет — так мне некогда.  — Тобирама Сенджу, в твоем распоряжении все время мира, и его станет еще больше, если мы с тобой не разгадаем одну маленькую загадку.  — Ты думаешь, мы застрянем здесь навсегда? — он спрашивал как будто между прочим, осматривая клинок, не глядя на Изуну.  — Неизвестно. Возможно, не здесь, а в череде бесконечных перерождений. Будем пересекаться в каждом из следующих миров, повторяя ошибки предыдущих, пока не разберемся с проблемой окончательно.  — Так, — задвинув меч в ножны, Тобирама встал. — Предлагаю еще раз повторить то, что мы уже говорили. Я начну. Моя ситуация заключается в том, что я предал брата, поставив интересы государства выше его собственных. Я принял решение за него.  — Моя — в том, что я предал друга, который, как мне казалось, стоял между мной и Мадарой. Тобирама нахмурился. Он надеялся, что взгляд на ситуацию со стороны поможет им, но ничего по-прежнему не изменилось. Они так же смотрели друг на друга и совершенно напрасно чего-то ждали.  — Я не понимаю, как можно связать это воедино, — покачал головой Изуна.  — А зачем тогда пришел? — огрызнулся Тобирама. Изуна смотрел на него прямо. Кажется, он не понял вопроса.  — Просто. Ведь я могу.  — Так же, как и ходить под водой. Только смысла в этом нет никакого.  — Тебе для всего нужен смысл?  — Да, для всего, — повысил голос Тобирама. Изуна, так долго пробывший в одиночестве Изуна, перестал думать человеческими категориями. Перестал руководствоваться привычными нормами. Это злило, ведь сам Тобирама, опирающийся исключительно на принципы, известные в земной жизни, не мог его понять.  — Полагаю, тебе стоит научиться ставить человеческие интересы выше политических, — способность Учихи ровным тоном озвучивать сверхважные вещи была просто поразительной.  — Это способ решить мою ситуацию или аргумент в защиту хождения под водой? — Тобирама решил не показывать свое удивление. На самом деле вариант, предложенный Изуной, мог сработать. И все равно его требовалось увязать с проблемой Учихи. Изуна пожал плечами.  — Первое.  — Тогда тебе, следуя этой логике, нужно поставить человеческое отношение выше своей цели, — Изуна отвернулся. Тобирама решил, что договорит до конца. — Я не знаю, как это сделать. Ты ждал Мадару, но эта цель неосуществима. Возможно, тебе стоит обдумать отношение к своему убитому другу, попытаться извиниться перед ним…  — Я не чувствую своей вины, — перебил Изуна, вновь поворачиваясь. — Кента здесь ни при чем, но я понял твою мысль, спасибо. Я подумаю над ней. Он ушел так же, как и пришел — ничего не объясняя, просто вспрыгнул на выступ, потом на валун и скрылся из вида. Тобирама подумал, что Изуне слишком удобно его находить. Он развел костер и сел перед ним, периодически разгребая растопку веткой. Изуна высказал очень интересную мысль. Военачальник Тобирама, Хокаге Тобирама всегда больше думал о благе общества в целом, не выделяя при этом благо каждого отдельного человека. Хаширама же всегда считал, что счастье общества невозможно без счастья каждого отдельного его представителя. Несчастен один — остальные также не будут испытывать радости, поэтому если такое случалось, окружающие должны были сплотиться и поддержать человека в трудной ситуации. В отличие от брата, Тобирама считал почти естественным существование некого общего блага, во имя которого должен трудиться каждый член общества. В моменты горя и страданий одна человекоединица обязана думать в первую очередь о благе общества и сознавать, что своим несчастьем может причинить неудобства другим представителям. Изуна предлагал ему опробовать методы Хаширамы. Не самый плохой способ, учитывая количество людей, которых объединил силой своей личности Первый Хокаге. Конечно, сам Тобирама придерживался других взглядов, но мог и пересмотреть их для достижения цели. Поставить интересы человека выше политических. Изуна говорил «интересы человека», подразумевая свои, называл политические, имея в виду действительно политические, а в их случае — конфликт Учиха и Сенджу. То есть… Тобирама почувствовал, как у него участился пульс. Он почти поймал за хвост то самое слово, основную идею всего. Его интересы… Его интересы… Что он ему предложил? Поставить человеческое отношение выше собственной цели? Тобирама сжал пальцы на коленях, лихорадочно прокручивая в голове их разговор. « — Так же, как и ходить под водой. Только смысла в этом нет никакого» « — Просто. Ведь я могу» « — Тебе для всего нужен смысл?» « -…как и ходить под водой…» « -…Ведь я могу» Тобирама встал. Слово было «человек». И ему предстояло напомнить Изуне, что значит быть человеком. Он затушил костер. На месте не сиделось — хотелось найти Учиху и прямо сейчас объяснить ему суть задачи, но Тобирама сознательно удерживал себя. Найди он Изуну, прочти ему лекцию о необходимости кислорода организму, о потребностях всех живых — сне, воде, еде, туалете, Учиха лишь посмеется над ним, напомнив о месте, в котором они находятся. «Тобирама Сенджу, — скажет он. — Мы мертвы, и наши потребности, которые ты так старательно лелеешь, всего лишь плод нашего воображения. Здесь нет людей, как нет и кислорода, которым предлагаешь ты дышать. Все вокруг иллюзорно, оно такое, каким мы его видим. Возможно, нас на самом деле нет, а есть просто колебание мысли в пространстве. Ты задумывался над этим?» Да, Кьюби побери этого Учиху, Тобирама задумывался! Странная фраза, которую Изуна бросил при первой их встрече: «все вокруг — это я». И туманное упоминание о том, что в момент его появления место выглядело по-другому… Тобирама до сих пор не имел возможности спросить, что же он имел в виду тогда, но сейчас твердо был намерен это сделать. Он глянул на трепещущие листочки липы. Он заставит Изуну признать свою природу. Когда-то давно он не позволил Хашираме достучаться до человека в еще одном Учихе, и сейчас не собирался повторять собственных ошибок. Тобирама все же решил пока отложить встречу с Изуной. Он определил цель и почти физически ощущал тепло внутри — он был на верном пути, оставалось придумать способы, которыми удастся повлиять на Учиху. Одно он решил точно — прямо сообщать тому о собственной задумке не станет. Действовать нужно будет исподволь, плавно подводя Изуну к самостоятельному принятию чужого решения. Если же тот узнает, к чему его хотят подтолкнуть, непременно станет сопротивляться, отстаивая свои, близкие к телу, выстраданные взгляды. Привыкший опираться на мечту, теперь станет держаться ее крушением — может начать мечтать, или, того хуже, вспоминать. Воспоминания грозили еще большими проблемами, чем безумие, а Тобирама твердо намерен был раз и навсегда расставить точки над i в отношениях с Учихами. Он сел в позу лотоса, глубоко вздохнул и задумался. Если посчитать все факты, положение было вовсе не таким безвыходным, каким казалось сначала. Факт первый: Изуна реагировал на внешние раздражители — слышал голос, чувствовал прикосновения, значит, сохранил хотя бы эти человеческие реакции. Факт второй: он мог здраво рассуждать, подхватывая на лету мысль и развивая ее, приводя к логическому финалу. Быть может, до него все же удастся достучаться через разум. Факт третий: Учиха сам пошел на контакт. Долгое ли одиночество сказывалось, или он тоже зашел в тупик в своих рассуждениях и пришел попикироваться, чтобы найти выход — важнее всего был результат. Сложить все факты — и получится вполне нормальный, просто запутавшийся и потерянный человек, если, конечно, не брать в расчет, что он Учиха и мертвый, а мертвые Учихи, как известно, способны на любые безумства. Следовало решить, как донести до Изуны собственные идеи. Тобирама еле слышно фыркнул. Заставить Учиху принять свою точку зрения получилось только у Хаширамы — кто его знает, каким богам тот молился, приручая Мадару. Тобирама так не умел, а самое главное — не хотел. Он небезосновательно рассчитывал на разумность Изуны, но пасовал перед проблемой этической. Человеческие чувства никогда не были коньком Тобирамы Сенджу, его мир состоял из целей и потребностей — в разные моменты жизни реализовывалось либо одно, либо другое. Поставив себе цель защищать деревню, Тобирама стал Вторым Хокаге. Испытав потребность в знаниях — начал проводить исследования. Потребность в духовном тоже была — связь с братом оказалась крепче даже направления посмертия. Интересно, попал бы он сразу в долину, не будь настолько привязан к Хашираме? Сейчас его целью было разрубить гордиев узел, что связал их с Изуной — таких разных, постоянно друг против друга по разные стороны баррикад. Самым главным для него была деревня — ее цели и потребности стали его целями и потребностями, для Изуны же не было на свете никого важнее Мадары. Тобирама вздохнул. С темой Мадары стоило быть очень осторожным. Рассказы об их нахождении в посмертии можно приберечь на самый крайний случай. Деревня же не волновала Учиху совершенно. Стоило признать, что у них не было ни одной темы для разговоров. Кроме… Тобирама глубоко вздохнул. Пульс едва заметно участился, реагируя на воспоминания о бурлящем адреналине, звоне стали о сталь и взрывах кругом. Одна тема все-таки была. А взамен Изуна обязан был рассказать ему о тайнах их общего теперь мира. Возможно, придется видеться чуть больше. При самом плохом раскладе — а Тобирама не сомневался, что у него именно такой, ведь речь об Учихе, — постоянно находиться рядом. В последнем был и плюс — неусыпный контроль за соблюдением Изуной действий обычного человека. Если все пойдет хорошо, это еще на шаг приблизит их к разгадке возраста предательства. С Изуной было необходимо встретиться как можно скорее, в этом Тобирама не сомневался. Скорее, но не сейчас. Учихе тоже следует подумать — наверняка было что-то, о чем Изуна ему не сказал. Опрометчиво было бы выкладывать все своему убийце, пусть даже все их разногласия остались только в земной жизни. Они встретятся завтра, на рассвете, ведь этого никто не отменял. Возможно, к тому времени Учиха извлечет из всего ими сказанного зерно истины, а Тобирама придумает, как склонить его принять свою точку зрения. До этого же можно было заняться другими, не менее интересными вещами. Например, опробовать свое влияние на этот мир. Тобирама помнил, как появлялось саке в доме Мадары и Хаширамы. И футоны. И многое еще, что требовалось этим двоим. Сам Тобирама раньше даже не пытался что-то получить. Все, что ему было нужно, и так у него имелось, а если чего-то не было, то несложно было изготовить это самому, как, например, удочку. Сейчас же у Тобирамы возникли сомнения. Он ли явился гостем в мир Изуны, или Изуна создал мир, готовый принять его? И перевал, и долина стали действительно домом для Тобирамы, в отличие от жилища в лесу, только кому подвластно было это место? Мысли об удочке снова заставили его вспомнить про сеть. Изуна точно хвост не отдаст, а значит, Тобираме придется справляться самому. Он встал, полный решимости обыскать все вокруг — если он может как-то влиять на это место, сеть должна появиться где-то неподалеку. Сначала Тобирама обшарил ближайшие пещеры. Потом посмотрел у реки и среди деревьев. Обыскал все дорожки и скальные выступы. Небо начало темнеть. Сети нигде не было. Тобирама в задумчивости сидел на берегу реки. Вариантов по-прежнему было два: либо он не имеет влияния на этот мир, либо сеть ему не так уж и нужна. Стратегия получить информацию самому не принесла результатов, ему все еще был необходим Учиха, чтобы разобраться в происходящем. Тобирама усмехнулся — куда ни глянь, действовать одному не получалось, везде требовалась помощь Изуны. Если так посудить, Учиха был не так уж и одинок здесь все прошедшие годы — у него был целый мир. Ночь прошла в относительном покое: Тобирама подсознательно ждал крика, напрягался и долго ворочался, пытаясь заснуть. Но было тихо, и под утро ему все-таки удалось забыться сном, расслабившись на теплой хвое. На встречу с Изуной он почти не опоздал.  — Давно ждешь? — спросил, появившись на берегу.  — Не очень, — Изуна не потрудился встать с камня, где смотрел на реку. Тобирама прищурился. Учиха словно снова отгородился от него стеной. Что же такого он придумал?  — Есть какие-то идеи после вчерашнего разговора? Изуна еле заметно покачал головой.  — Никаких. Тобирама напряженно вздохнул. Терпение… Нужно проявить терпение. Он попробовал еще раз.  — Ты вообще думал об этом?  — Нет.  — Послушай, Изуна, — Тобирама изо всех сил сдерживался, чтобы не вспылить, — у нас есть проблема, которую мы не можем решить без объединения сил. Если ты способен связно мыслить только в моменты просветления, то скажи, в какое время мне приходить, чтобы мы могли все обсудить! Изуна медленно обернулся к нему, словно еще раз проговаривая про себя все услышанное.  — Какая твоя цель, Тобирама Сенджу? Тобирама нахмурился, а Изуна продолжал.  — Чего ты хочешь добиться? Вот представь себе, что ты прямо сейчас узнал все, разгадал загадку — и что тогда? Ты вообще задумывался о смысле того места, где мы оказались? Это был самый подходящий момент, и Тобирама спросил:  — Да, задумывался. В самую первую нашу встречу ты сказал, что все здесь — это ты. Объясни, что это значит.  — Все просто, — по-прежнему сидя на камне, развел руками Изуна. — Это место появилось благодаря моему желанию, и подвластно, но не подчиняется мне.  — Что? — Изуна нес какую-то тарабарщину.  — Я не знаю всех его секретов. Понятия не имею, когда кончается река, могут ли здесь жить птицы, почему на одном берегу горы, а на втором — только холмы… Да, я чувствую изменения здесь, поэтому могу чувствовать тебя. Это не то же самое, что твои сенсорные способности, скорее ощущение изменений в пространстве. Еще я знаю, где растет какое дерево, как лежат камни и как им следует лежать. Только я не могу выбрать… ммм… структуру места.  — Структуру? — медленно повторил Тобирама. Кажется, он начал улавливать сложный смысл того, о чем говорил Изуна. — То есть, ты можешь выбрать место, но не знаешь, каким именно оно будет? Изуна кивнул.  — Ага. И я не могу знать, кого привлечет сюда. Если бы я мог это сделать, то выбрал бы… не тебя. Вот так новости. Тобирама даже скривился. А то он не знал.  — Расскажи, где ты оказался сначала, — попросил он, подходя ближе и опираясь спиной на соседний камень. Изуна поглядел на него рассеянно.  — Зачем? Тобирама пожал плечами.  — Просто. Ведь ты можешь. Изуна некоторое время молчал, смотря на воду. Потом начал говорить. Речь его текла плавно, словно не было перехода от одной фразы к другой, от молчания к слову. Тобирама даже в первые секунды не сообразил, что тот начал рассказ — так монотонно звучал голос.  — Сначала я был как бы над всем. Все ощущения были такими острыми, намного сильнее, чем при жизни. Мне не было больно, я просто понимал глубже. Это продолжалось некоторое время, потом словно перелистнули страницу — я оказался в темноте, но было не совсем темно, это был, скорее, темно-серый цвет. Вокруг вспыхивали какие-то образы… Я так думаю, мне предлагалось выбрать, куда пойти, — он дернул плечом. — Наверное, я выбрал. Оказался в каком-то месте у моря. Просто стоял на берегу. Потом пошел. Хотел найти какое-то укрытие, а пришел сюда.  — Значит, здесь есть выход к морю? — заинтересовался Тобирама. Изуна с сомнением покачал головой.  — Не уверен. Это не то чтобы долина неподалеку, это просто другое место.  — Ясно, — кивнул Тобирама. То же самое, что и лес Хаширамы и Мадары — тоже другое место.  — Когда я пришел сюда, то уже знал здесь все. Но до сих пор не понимаю законов, по которым это место существует. Тобирама глубоко вздохнул, закрыл глаза и снова открыл. Откровенность за откровенность — Изуна имел право знать, хотя ничего особенного поведать ему Тобирама и не мог.  — Я шел сюда, не зная, куда иду. Просто однажды понял, что в лесу находиться уже не могу. Постепенно почувствовал направление и пошел. В долине ощущение усилилось — как будто я пришел домой. А оказалось, что домой к тебе.  — И зачем ты мне здесь нужен… — протянул Изуна. Тобирама покосился на него, ожидая очередной волны претензий, но Учиха спокойно смотрел вдаль. Возможно, он тоже понемногу смирился. Тобираме нечего было ему сказать. На вопрос «что будет потом?» у него тоже не было ответа.  — Ты должен знать, что будет, когда мы разгадаем тайну, — сказал он Изуне.  — Но я не знаю, — ответил ему тот. — Я даже не знаю, для чего нам это. Только чтобы в следующие перерождения прийти без этого груза? Так мне не важно. Тобирама подумал, что очень плохо знал Изуну при жизни. Человек, которого он открывал для себя сейчас, был гораздо более жестоким и спокойным, чем казалось на поле боя. А еще Изуна, как и Мадара, оказался аскетом — как при жизни, так и после смерти ему не нужно было ничего, кроме брата. Он мог обойтись без спокойной жизни, глаз, комфорта, какое-то время — без воды и пищи. В загробном мире же при отсутствии каких-либо потребностей, Учиха смог сосредоточиться на одном-единственном важном для себя действии — ждать Мадару. А вместо него явился Тобирама и с ним целая куча претензий и требований немедленно начать дышать — ну не глупость ли?  — Пойми, вопрос больше не в возрасте, а в том, почему мы вообще оказались здесь вдвоем, — осторожно начал Тобирама.  — Да я знаю, — ровным голосом ответил Изуна. — Суть в том, что ты пытаешься изменить вещи, существующие здесь гораздо дольше тебя.  — О чем ты?  — Ты не знаешь, что будет, когда мы разгадаем загадку. Она может повлиять как на нас с тобой, так и на все вокруг — ведь привлекло нас в первую очередь место, а не мы сами. Мы оба прошли через перевал потому, что нам хотелось сюда, а не к кому-то.  — Откуда ты знаешь, что оно повлияет? — скептицизмом Тобирамы можно было резать воздух. — Еще ничего не произошло, а ты уже выстраиваешь гипотезы. Изуна наконец встал на своем камне, повернулся к нему.  — Место может явиться в разной форме. Нам нынешним оно показано таким, как есть сейчас, но что произойдет, когда мы изменимся? Тобирама чувствовал его неуверенность. Изуна как бы спрашивал — что ты, ты, Тобирама Сенджу, можешь предложить взамен Мадары? Как будто брату может быть альтернатива… Он быстро перебрал в голове варианты. Самым страшным было то, что ему предстояло нести ответственность за чужую душу. Обманывать, заводить в тупик или предлагать ложные пути Тобирама не хотел. Изуна не был хорошим человеком при жизни, но он этого не заслужил.  — Мы находимся в одинаковом положении… — начал он.  — А ты уверен, что судишь по тем критериям? — перебил его Изуна, соскочил с камня, заходил кругами. — Может, у тебя вообще неверная теория.  — У тебя точно была неверная, но горы-то стоят! — не выдержал Тобирама. Изуна остановился, словно врезался в стену, поднял на него страшные глаза.  — Ты хочешь взять ответственность за две души, а, Второй Хокаге? — прошипел он. Тобирама молчал. Изуна глядел на него испытующе, рот его кривился в усмешке, секунды шли, и в тот момент, когда Учиха уже готов был произнести «я же говорил», Тобирама сказал:  — Да, хочу. Изуна закрыл глаза.  — Будь, что будет. Некоторое время они стояли молча. Тобирама — успокаиваясь после вспышки гнева, Изуна… Изуна, возможно, пытался найти под ногами почву в новой реальности. Теперь, сам сделав первый шаг в сторону от идеи, которая поддерживала его долгие годы, он не знал, что делать дальше. Как вышедший из тюрьмы человек, еще не успевший понять, что делать ему со своей свободой. Или как слепой щенок, от рождения обладающий всеми качествами, чтобы выжить, но совершенно не умеющий их применить.  — Что будем делать? — спросил он. Тобирама и сам хотел бы знать.  — Можем подраться. Брови Изуны взлетели вверх.  — Это еще зачем? Сейчас он выглядел почти нормально. Впервые за все проведенное в посмертии время, Тобирама на самом деле поверил, что перед ним — не живой, но все же человек.  — Это то, что у нас получалось лучше всего. Изуна посмотрел на него пристально.  — Да, пожалуй. Он с мягким шорохом вынул меч из ножен, медленно взмахнул им в воздухе. Красивый смертоносный балет.  — Защищайся, — прошептал. И рванулся вперед. Это были ни с чем не сравнимые ощущения. Тобирама уже и забыть успел, как это здорово — драться с Изуной. По-настоящему, не жалея себя, изо всех сил желая одолеть противника. Теперь у них не было преград в виде естественного страха за свою жизнь, они могли забыть все на свете, включая самих себя, и отдаться азарту битвы. Тобирама рассчитывал на свое преимущество в силе, и оно помогало ему, но только тогда, когда нужно было Изуну оттолкнуть. В остальном Учиха был не менее ловок и искусен во владении мечом. Они кружились по берегу, сталкивались, отскакивали, снова сталкивались, почти сплетаясь мечами, отшвыривали друг друга и вновь бросались вперед.  — С ниндзюцу? — прохрипел Тобирама, блокируя очередной выпад Изуны.  — Не хочу, — скалил зубы от напряжения тот. Постепенно пространства на берегу им стало мало — ступивший на воду Изуна автоматически занял позицию там, в то время как Тобирама оборонялся с берега.  — Тогда мы тоже пересеклись на реке, — выпалил Изуна, подняв мечом полосу брызг, пряча удар в ней. Тобирама не успел отследить всю траекторию реального удара и чуть не лишился руки — меч рассек доспех, почти прорубив сухожилия. Ого, подумал он. Наверное, не лишись Изуна жизни так рано, стал бы великим мастером меча. Но и противник его, несмотря на всю ловкость, тоже получил удар — скользящий, но очень опасный, от правой ключицы вверх, вдоль шеи, совсем рядом с ухом просвистел меч Тобирамы. Изуна лишь мельком глянул на рану и метнулся в сторону, плашмя выставляя меч, цепляя своей рукоятью чужое оружие. От его безумной ухмылки у Тобирамы потемнело в глазах. «Попался!» — читалось на лице Учихи. Такого допустить было нельзя. Напрягшись, Тобирама рванул меч вверх, выдергивая и оружие Изуны. Меч взлетел в воздух, красиво там перевернулся и рухнул в реку. Изуна, наблюдавший за этим, открыв рот, ни слова не говоря, нырнул за ним. Тобирама на секунду почувствовал себя обманутым — такое неуважение к победившему противнику мог проявить разве что Учиха. Но делать было нечего — он уже решил проявить терпение. В конце концов, этот Изуна — не человек. Не стоило требовать от него многого, особенно сразу. Учиха вынырнул через минуту — показался над водой, спокойно выбрался на гладь, используя чакру. Меч был при нем. Тобирама сидел на берегу.  — Я победил, — негромко сообщил он Изуне.  — Ты победил, — равнодушно пожал плечами тот. Тобирама смотрел на него и ждал продолжения. Его не последовало — Изуна вышел на берег, как мог, отжал полы одежды и сел у дерева. Это было странно: совсем недавно такой яростный и пылкий в битве Учиха превратился в равнодушного ко всему, отстраненного духа. Словно вода погасила весь его огонь.  — Зачем ты пришел? — а теперь это был упрек. Тобирама, даже удивившись, посмотрел на Изуну. — Лучше бы вообще никогда тебя не видеть. Ярость перехлестнула края и заморозила разум. Тобирама сорвался с места немедленно, одним движением оказываясь рядом с Учихой.  — И не приходил бы! И тебя с удовольствием бы не видел! — он держал Изуну за грудки, рыча ему в лицо. Глаза Учихи были холоднее льда. — И весь твой род проклятый, одержимый тьмой, тоже бы с удовольствием не знал! — он отшвырнул от себя Изуну, тот ударился головой о ствол дерева, дернулся в сторону, встал и ушел, только шаги было слышно несколько секунд. Тобирама со злости всадил кунай прямо в дерево, в место, где была голова Изуны. Перед глазами стояли юные и веселые Итама и Каварама. И Изуна, тварь красноглазая. Как же он его ненавидел в этот момент. Изуна явился на второй день. За это время Тобирама уже успел остыть и досадовал на себя за некстати случившуюся вспышку гнева. Учиха ведь только-только начал отвечать ему, даже согласился пойти против мечты — и вот, ищи его теперь. Тобирама пытался. Много часов он сосредоточенно ощупывал чакрой окрестности, стараясь отследить Изуну — все было зря, гневный дух как в воду канул. А может и канул, думал Тобирама, ощущая глухую досаду. Перестал себя контролировать, сиганул с холма — и растаяла стихия огня в водной глади. Мысли эти Тобирама от себя гнал. От них веяло пустотой бесконечности, вечной морщинкой между бровей на тысячу перерождений вперед. Он был уверен — если они с Изуной сейчас не разберутся, дальше будет хуже. Растягивать агонию вражды Тобираме не хотелось. Но Изуна пришел. Утром, неслышно, сел рядом. А когда Тобирама проснулся, увидел его спину. Учиха не извинялся. Молчал, одним своим присутствием показывая, что тема закрыта. Как будто и не было той вспышки тогда, как будто и не вспоминали они вражду длиной в поколения, проклиная каждого в чужом роде, желая друг другу исчезнуть в посмертии. Тобирама сел, потер глаза, вздохнул. Ничего не говоря, встал, подошел к реке и умылся, прополоскал рот. Изуна, он чувствовал, наблюдал за ним мельком. Не то чтобы он таился, скорее, заново учился интересоваться обычными действиями. Хотелось чая. Тобирама искоса посмотрел на Изуну.  — Можешь костер развести. Не ответив, тот встал и занялся костром, а Тобирама, стараясь не сильно показывать нахлынувшее облегчение, направился собирать листья. Фляжка оказалась у Изуны своя. Когда они пили чай, Тобирама решился спросить:  — Как тебе удается скрывать чакру? Изуна глянул на него через дымок из горлышка.  — Я не специально это делаю. Есть состояние, в котором легко потеряться. Как через туман смотришь. Или бывает наоборот — слишком резкие цвета, звуки намного громче. Будто находишься внутри барабана. Тогда тянет либо исследовать все яркое вокруг, либо спрятаться от грохота. Тобирама смотрел на него, не зная, что сейчас чувствует. Жалость? Это было бы слишком унизительно. Сочувствие? Но для сочувствия нужно хотя бы немного понимать состояние другого человека. Недаром «со-чувствие». Злорадство? Глупо. От трагедии Изуны не застрахован никто. Он сам, в какой-то мере, мог «похвастаться» подобным. Скорее, Учиху хотелось поддержать. Теряющийся в себе, растворяющийся в мире, одинокий дух Изуна, кричащий с горы, чтобы слышать хоть чей-то голос — это был совсем не тот хитрый и опасный соперник, которого Тобирама всегда знал. Знакомый ему Изуна был упрям, жесток, умен и бескомпромиссен. Сидящий сейчас напротив него дух обладал лишь десятой частью того огня, который полыхал при жизни.  — По-твоему, сколько ты здесь? — спросил Тобирама, чтобы что-то спросить. Изуна оглянулся на реку.  — Не помню. Поначалу считал дни, потом, когда кончились камни в холмах, бросил это. Получается, давно.  — Понятно.  — Нам, наверное, надо что-то делать, чтобы прийти к цели, — Изуна не спрашивал, он предлагал тему разговора. Плавно, деликатно уводил беседу в сторону от слишком личных тем. Он и так уже сказал слишком многое.  — Наверное, — согласился Тобирама. — Для начала предлагаю просто нормально разговаривать.  — Как сейчас.  — Да, как сейчас.  — Расскажи мне о Мадаре, — внезапно попросил Изуна. Тобирама выставил ладонь вперед.  — Лучше не стоит.  — Это не будет иметь последствий. Я ручаюсь, — Изуна, бедный, отчаявшийся Изуна. Насколько же нужно было упасть в собственных глазах, чтобы после всего сказанного в последней встрече прийти к нему и снова просить хоть слово, хоть краткое упоминание о брате? Тобирама с трудом удержался от резких высказываний. Сейчас не стоило задирать Изуну — вызверится на мгновение, полыхнет короткий миг знакомым пламенем, а потом снова потухнет и в следующий раз уже не придет. Потому что следующего раза не будет. Что ж, если первым шагом на пути налаживания отношений станет Мадара — так тому и быть. Тобирама поднял голову к небу. Всегда яркое, всегда солнечное. И ни одной птицы.  — Мадара разводил птиц, ты помнишь, — Изуна кивнул. — Однажды, когда отстроили деревню, он что-то написал рано утром моему брату — обсудить что-то хотел или еще что, уже не помню. Написал и велел ястребу отнести, а сам пошел в горы — там строили укрытия на случай внезапного нападения. Ястреб был молодой и к отправке почты привлекался редко — ты знаешь, Мадара больше на охоту и слежку натаскивал. В общем, птица ошиблась окном, прилетела к комнате Мито. Та спросонья не поняла, для кого письмо, и впустила ястреба.  — В чем подвох? — Изуна, казалось, оживал на глазах. С каждым словом о брате к его лицу возвращались краски. Казалось, еще немного — и осыплется лак с деревянной куклы, проступит под нарисованными чертами человеческое лицо. Тобирама фыркнул.  — У Мито был любимец — мышь Бозу. И как раз тогда он мирно спал на подушке.  — Оу, — Изуна сморщился.  — Ястреб схватил мышонка, стоило ему только оказаться в комнате. Мито закричала, бросилась отбивать… Еле живого Бозу после этого случая она держала только в клетке. А Мадара потом получил нагоняй, но долго смеялся и хвалил ястреба. Кажется, даже скормил ему мышь в награду. Говорят, сделал это на глазах у Мито, но сам я этого не видел. Изуна смеялся. Тобирама старался не показывать своего удивления, поэтому только хмыкал в сторону, вспоминая историю.  — А у вас в деревне было, чем заняться, да? — спросил он, отсмеявшись.  — Хватало, — кивнул Тобирама. Да уж, подумал он. В то время, пока мы строили деревню и новый мир, Изуна здесь считал дни камнями. Погодите-ка… Тобираме показалось, что волоски на затылке встали дыбом. Когда он сказал, что камни в холмах закончились, он имел в виду камни в каменных холмах через реку?! Тобирама вспомнил огромное, до самого горизонта, покрытое холмами пространство. Где-то внутри потянула воронка, засасывающая душу. Тобирама силой заставил себя об этом не думать. Он искоса посмотрел на Учиху. Тот допивал остывший чай и выглядел почти живым для совсем мертвого. Выходит, Изуна еще хорошо держался. Оказался достаточно тверд духом, чтобы выстоять на одной идее.  — Скажи… Мадара и твой брат… — Изуна смотрел в сторону и, забывшись, держал у лица фляжку. Тобирама покосился на него. Неужели все снова сведется к тому, что они начнут спорить и все вернется к точке отсчета? Упоминание о Хашираме вполне могло к этому привести. — Мадара очень привязан к твоему брату, да? Тобирама кивнул.  — Да. И, чтобы предупредить возможный вопрос, поспешил добавить:  — Как и Хаширама к нему.  — Все к нему тянутся, — по-прежнему не глядя на собеседника, будто бы про себя протянул Изуна. — Он мог вдохновить целый клан… До Тобирамы спустя пару секунд дошло, что он говорил не о Хашираме.  — Мадара… Очень заметная личность, — Тобирама решил до последнего обходить острые углы. Изуна усмехнулся.  — Так и есть. В детстве, да и потом тоже, мы все время с ним спарринговались — он побеждал чаще, у него действительно талант. Тобирама глубоко вздохнул, стараясь не выдать своих мыслей. Да, Мадара обладал на редкость выдающимися способностями. Настолько великими, что деяниями своими потрясал воображение потомков на несколько поколений вперед. Истинный гений войны, так и не прижившийся в мирном времени. А Изуна?  — Как ты думаешь, смог бы жить в деревне? Изуна откинул прядь волос с глаз, хмыкнул.  — Не знаю. Вероятно, так же, как и ты.  — Что ты имеешь в виду? — Тобирама нутром чуял, что сейчас услышит что-то очень неприятное.  — Мы не выросли в мирное время, Сенджу Тобирама. Наше детство было между могилой и мечом, мы слушали клан и выросли с тем, что нам вложили в руки наши предки — ненавистью, — Изуна замолчал, снова повернулся к реке. Тобирама ждал. — Однако, — наконец раздался его голос, но звучал он, как показалось Тобираме, более хрипло, — наши братья смогли переступить через это, потому что смотрели на мир шире, чем мы. Мы с тобой держались за мечи, они — друг за друга. И мир для них, даже при том, что Мадара от него отказался, стал более естественным, чем для нас. Я до сих пор помню всех погибших от руки Сенджу, а ты так и не привык доверять Учихам. По сути, для нас в лице нас самих война так и не закончилась. Поэтому мой ответ на твой вопрос и прозвучал именно так. Это значило — не доверял бы. Постоянно подозревал, держал кунай в рукаве, все время говорил Мадаре, что Сенджу способны на любую подлость. Тобирама с силой провел ладонью по лицу, стирая пригрезившийся образ. Наверное, хорошо, что он его убил. Меньше проблем при создании деревни было.  — Так что, наверное, хорошо для тебя, что ты меня убил. Не было проблем при строительстве деревни. Тобирама покосился на него. Шаринган не дает способностей к чтению мыслей, пора было признать, что они с Изуной оказались просто невероятно похожи. Он вздохнул.  — Мы оба были неправы.  — Почему? — Изуна пожал плечами. — В чем-то — очень даже правы. Допустим, ты считал Учих опасными — и Мадара оказался действительно опасным противником, а я считал Сенджу предателями… мне продолжать, или сам догадаешься? Тобирама резко встал, поворачиваясь к нему спиной.  — Даже твой брат не смог понять Мадару, — безжалостно закончил мысль Изуна.  — Потому что мы были уже не просто собой, а первыми лицами деревни.  — Оправдываешься? Пытаешься переложить вину? — Изуна тоже поднялся. Теперь со стороны выглядело так, будто он его обличает.  — Говорю, как есть, — отрезал Тобирама. — Мы отвечали не только за свою жизнь, но и за всех, кто доверился нам.  — Ты понимаешь, что именно из-за этого мы сейчас здесь? — вкрадчиво спросил Изуна. Тобирама резко обернулся к нему, шагнул вперед. Теперь между ними не было и шага, любой из них мог успеть выхватить меч и… и тогда все вернется на исходную. Усилием воли он подавил вспышку гнева.  — У нас не было выбора.  — Если мы сделали правильные выводы, то теперь выбрано все за нас, — Изуна обвел руками окрестности. — Сейчас мы отвечаем только за себя. Тобирама некоторое время молчал, потом усмехнулся. Изуна, хитрец, говорил так, словно по милости Тобирамы они оказались здесь, и теперь он должен чувствовать себя виноватым за случившееся, а Учиха, догадливый молодец, будет изобретать способы, как им отсюда выбраться. Чудесно.  — Ладно, — Тобирама посмотрел в глаза Изуне. — Я готов отвечать за себя и свои ошибки.  — Спасибо за оказанную великую честь, — Изуна скривился, но расслабился и снова уселся на камне. Наверное, ему просто нравилось место на возвышении. Тобирама выдохнул, прикрыв глаза. У него не было бесконечного терпения, как у брата, а Изуна не собирался щадить чьи-то чувства и деликатничать. Тобирама сам был таким.  — Наверное, ты успел здесь все изучить? Изуна неопределенно пожал плечами.  — Нет. Я не уходил слишком далеко, потому что не хотел расставаться с долиной, да и интереса особенно не было. Пещеры не исследовал — никогда их не любил.  — А почему не построил себе дом? — для Тобирамы вопрос был естественным, но Изуна посмотрел на него, как на вышедшего из леса дикаря.  — А для чего? Это же не человеческая жизнь. Дом нужен лишь тем, кто испытывает потребности, тем же, кто лишен их, не нужна и привязанность к месту. Тобирама упрямо покачал головой.  — Заблуждаешься. Потому мы сейчас и здесь. Изуна гневно фыркнул, отвернулся. Тобирама не знал, как вывести их общение на нормальный уровень. В человеческой жизни они только дрались, здесь устраивают словесные баталии. Что бы сделал на его месте Хаширама?.. Он вспоминал: деревня, спорящие по какому-то поводу брат и Мадара… Хаширама укоризненно хмурился, вздыхал и предлагал третий вариант. Учиха, набычившись, спрашивал, что же его не устроило в первых двух. Хаширама, разводя руками, улыбался — растерянно, открыто. И Мадара соглашался с ним. Тобирама так не умел. Но ради общей цели попробовать стоило.  — Я хотел предложить тебе построить дом и поисследовать земли вверх по течению, — бросил он пробный камушек. — Должны же мы хоть что-то делать, чтобы приблизиться к разгадке.  — Со вторым согласен, первое мне не нужно, — ровным тоном ответил Изуна. — Устрою тебе прогулку.  — Как далеко там ты заходил?  — До реки. На самом деле то, что ты видел — это два рукава одного и того же потока.  — Вот как, — постарался не показать удивления Тобирама. — Сколько дней пути? Изуна помолчал — видимо, вспоминал.  — Где-то неделя.  — Хочешь пойти дальше? Изуна колебался. Это было видно — что-то держало его, не давало принять окончательного решения.  — Далеко от долины. Тобирама посмотрел на него, уже не скрывая удивления.  — Разве не ты только что говорил, что лишенным потребностей и дом не нужен?  — Это другое. Изуна соскочил с камня и заходил кругами. Тобирама смотрел на него с подозрением: он чувствовал, что вот-вот откроет для себя еще одну таинственную грань загробного мира.  — Долина держит, — видно было, что Изуна с трудом подбирал слова, чтобы выразить все сложные эмоции. — Здесь очень хорошо, ты тоже это чувствуешь, иначе не сидел бы под своими липами. И уходить из нее тяжело. Я же говорил, что так и не добрался до конца реки. Тобирама нахмурился. Его догадка была странной, но вдруг именно она имела шанс оказаться верной?  — Тебе не кажется, что долина и все вокруг — это аллегория нашего внутреннего состояния и стремлений?  — Что? — удивился Изуна.  — Мы цепляемся за настоящее — долину, за то, какими мы сюда попали, с каким багажом и чувствами. Ты ждал Мадару и мог бесконечно долго поддерживать себя в этом состоянии, находясь здесь, если бы не появился я. Все, что выше по течению — наше прошлое, в котором нужно разобраться и принять, но для этого нужно оставить долину — настоящее, а это сложно. Поэтому же у тебя не получилось пойти вниз по реке — в будущее, ведь ты еще не разобрался с прошлым. Изуна смотрел на него, приоткрыв рот.  — То есть, река — это время?  — Возможно. Изуна опустил голову и прикрыл рукой глаза, усмехнулся. Тобирама зацепился взглядом за это движение рта — такое человеческое, обычное. Настоящий Изуна был где-то внутри этой бледной куклы без дыхания.  — Звучит бредово.  — Предлагай свои варианты, — холодно отозвался Тобирама.  — Слушай, вообще все это — твоя идея, — заметил Учиха. — Ты уже предложил и взял на себя ответственность за последствия, а я — уже согласился. Или хочешь взять слова назад?  — Я не собираюсь отказываться от своих слов! — отрезал Тобирама, отворачиваясь. Все же с Изуной было сложно. При том, что тот действительно сейчас соглашался с мнением и принимал его сторону, Учиха не мог не сделать это самым изощренным способом. Согласиться побольнее. Тобирама сделал глубокий вдох. Никто не обещал, что будет просто.  — Ладно, проверим твою теорию, — Изуна без перехода развернулся и сделал шаг вперед. Тобирама его окликнул.  — То есть, ты согласен? Изуна повернул голову. Он смотрел укоризненно.  — Сенджу Тобирама, всем Сенджу надо объяснять простые вещи по много раз, или ты один такой? Согласиться побольнее. Тобирама скрипнул зубами. Здесь уже никого не убьешь. Придется только смириться. Они перепрыгивали с одного скального выступа на другой, быстро продвигаясь вперед.  — Тебе нужно вещи собирать или еще что? — спросил Изуна, когда они приблизились к месту стоянки Тобирамы. Тот проигнорировал такой откровенный выпад. Изуна, не дождавшись ответа, отвернулся, хмыкнув. Тобирама злился. Он уже начал жалеть, что затеял такое сложное в исполнении расследование — находиться рядом с Изуной бывало просто невероятно трудно. А ведь им предстояло провести бок о бок минимум неделю. Тобирама не был уверен, что выдержит. А Изуну словно бы все устраивало. Возможно, после потери основной цели, этому духу нужно было увидеть хоть какое-то направление. Что ж, если так, то Учиха даже очень просто согласился, а его ершистая реакция — этакое выражение нетерпения. Тобирама цыкнул. Хаширама бы именно так и подумал. Их бег по скалам совсем не походил на неспешную прогулку Тобирамы к водопаду: впереди развивался синий плащ Изуны, внутри пробудился знакомый и приятный азарт преследования, как будто при жизни он торопился на миссию, прикрывая спину товарищу. Разумеется, этот Учиха на друга не походил никак, даже на соратника — не Кагами, слишком упрямый и несговорчивый, зацикленный на своих идеалах и взглядах… Такой же, как и Тобирама. Хашираме повезло больше — их дуэт с Мадарой был взаимодополняемым, продолжать фразы друг друга они могли даже не находясь рядом. С Изуной это было невозможно — второго себя Тобирама испытывал желание убить снова с периодичностью в пять минут. Изуна оглянулся мельком через плечо, махнул рукой вправо и спрыгнул вниз, продолжая бежать по еловой роще. Тобирама догнал его и побежал рядом. Изуна смотрел вперед без особого выражения, но Тобираме показалось, что застывшая лакированная маска начала плавиться пробуждающимся внутренним огнем, а под ней проглядывали черты того Учихи, которого он помнил. Они миновали кусты шиповника, оставили позади и заводь, где любил рыбачить Тобирама. Безостановочный бег выводил сознание на какой-то новый уровень — мысли отключались, действовали только мускулы, организм полностью сосредотачивался на движении, увеличивая скорость. Прыжок — и Тобирама обогнал Изуну, устремляясь вперед к водопаду. Тот ничего не сказал, но через секунду тоже оказался рядом, вырываясь вперед на несколько шагов. Тобирама инстинктивно снова оторвался от него, уходя все дальше, но Учиха оказался не так прост, хвостом повисая сзади и уходя вперед на первой же прогалине. Кажется, негласное соревнование захватило их обоих. Впереди зазвучал рокот водопада. Изуна на секунду замедлился, но только для того, чтобы оказаться рядом и указать рукой на малозаметную тропинку, ведущую вверх по склону горы. Тобирама кивнул и устремился по ней, поднимаясь выше и выше, чувствуя ногами, как гудит гора от летящей с нее воды. Изуна уже не стремился обогнать, он словно показывал, как хозяин гостю, удивительные красоты своего дома. Они бежали по тропе, Тобираме иногда едва удавалось разглядеть ее, теряющуюся среди валунов и жухлых растений.  — Ты сделал? — он чуть повернулся, чтобы Изуна его слышал. Тот мотнул головой.  — Нет. Была. Тобирама кивнул и отвернулся, снова ускоряясь. До вершины оставалось совсем немного. Когда они ступили на площадку, открывающую вид на реку, Изуна с гордостью улыбнулся. Тобирама утвердился в своем мнении о госте и хозяине, но решил ничего не говорить, чтобы Учиха не возгордился еще больше. Река была красива: не очень широкая, но быстрая, с множеством острых камней, с нависающими по берегам растениями. Тобирама повернулся к Изуне. Наверное, что-то отразилось у него на лице, от чего Учиха расцвел еще больше — так приятно ему было восхищение этим местом.  — Дальше отсюда шел? — решив не тратить время на комплименты, спросил Тобирама. Во взгляде Изуны мелькнуло разочарование, но тут же пропало, его снова сменила знакомая восковая маска. Тобирама досадливо вздохнул — у него была такая возможность докопаться до человека в Изуне, а он ее упустил.  — Отовсюду, — ровным голосом ответил Учиха. — И от этого потока, и от того.  — Хорошо, куда дальше?  — Туда, — Изуна мотнул подбородком на противоположный берег. Тобирама покосился на него.  — Через водопад.  — Да, — словно сообщая, что чай готов, небрежно бросил Изуна. — Через водопад. Тобирама почувствовал, что дверь к Изуне-человеку снова приоткрылась. Что ж, если он так хочет…  — Техника летящего бога грома, — молниеносно сложил он печати и хлопнул Изуну по плечу, перемещаясь вместе с ним на другой берег.  — Интересная техника, — заметил Учиха, явно стараясь не показывать своего удивления. Тобирама довольно хмыкнул.  — Куда теперь? Изуна оглядывал окрестности, словно вспоминая дорогу.  — Туда, — махнул рукой в сторону от реки, уходя вправо, ближе к склону горы. Тобирама посмотрел ему вслед, перевел взгляд на солнце. Пока они разговаривали, ругались, спорили, мирились и бежали, прошло не так много времени — светило едва успело взобраться на середину небосклона. Вечером можно будет остановиться на ночь, а пока — только бежать за Изуной. С горы открывался невероятный вид. Река внизу стелилась матовой бирюзовой лентой, а редкие пучки зелени по берегам только усиливали неземной лазурный цвет. Солнце, казалось, висело прямо над головой — подпрыгни, и поймаешь ладонями. От водопада в воздухе висела легкая радуга. Тобираме казалось, что он не бежит, а летит высоко-высоко над землей. Ощущение усиливал Изуна, в своей форме с развевающимися полами и длинными рукавами напоминающий огромную быструю птицу. Они огибали гору с краю, уходя влево от долины, держась свободного пространства для бега и не ныряя в нагромождения валунов. У Тобирамы мелькнула мысль, что Изуна слишком хорошо запомнил дорогу для одного-единственного путешествия. Значит, вероятно, бывал здесь не раз. Исходил все вдоль и поперек, проверяя границы мира, очерчивая рамки. Тобирама рамок не любил, кроме тех, которые устанавливал сам. Возможно, вместе им удастся раздвинуть границы мира вокруг и выйти на следующую ступень уже свободными от притязаний мира прошлого. Над головой ярким синим полотном сияло небо. Тобирама и забыл уже, когда он мог просто так идти куда-то и любоваться видом вокруг. И ничего изысканного вроде бы и не было в пейзаже — скалы, редкие деревья, вцепившиеся корнями в серую, сухую землю, разбросанные тут и там клочки зелени, — и все же Тобирама наслаждался этой картиной. Изуна впереди вдруг остановился, замер на краю скалы. Тобирама внутренне подобрался, готовый к чему угодно. Но Учиха только наклонился, поднял камень покрупнее и, обернувшись к нему, махнул рукой, подзывая. Тобирама недоверчиво хмыкнул. Что еще придумал этот неугомонный? Но его опасения были напрасны: Изуна, хозяин мира, просто показывал.  — Смотри, — сказал он, и бросил вниз камень. Тобирама, прищурившись, следил, как булыжник летит вниз, кувыркается в полете и, ударившись о водную гладь, уходит глубоко вниз под воду.  — Что?.. — начал было он, но от удивления подавился вдохом: от падения из глубины реки начали подниматься целые каскады воздушных пузырей с изумрудным отливом. Они бурлили в воде, достигали поверхности и лопались, оставляя мерцающее и переливающееся всеми оттенками зеленого и бирюзового дно. Тобирама покосился на Изуну. Он не умел выражать восхищение, но тому, казалось, и не нужно было слов — внимательно наблюдавший за его реакцией Учиха улыбнулся мимолетно и… вздохнул. Тобираме показалось, будто мир обрушился на голову.  — Идем, — отвернувшись, поторопил его Изуна. Он сам даже не заметил того, что сейчас произошло. Тобирама последовал за ним, словно оглушенный, едва замечая, куда они идут. Он и подумать не мог раньше, насколько ценной может быть реакция на понимание для самого человека. Изуна предложил ему что-то, он это принял, Учиха порадовался, а Тобирама дополнил это чувство своим. И теперь… Возможно, у них не будет такого взаимопонимания, как у Хаширамы с Мадарой, да им этого и не нужно, но хотя бы чуточку отдачи получить друг от друга они смогут, а это уже — огромное достижение. Правда, больше Изуна пока не дышал. Тобирама ждал, цепко вглядываясь в его спину, желая заметить хоть малейшее движение вздымающейся грудной клетки — бесполезно. В конце концов, Изуна подозрительно на него зыркнул и указал рукой на деревья. Они углубились в рощу. Там же их и застала ночь.  — Надо остановиться, — окликнул его Тобирама, замирая на небольшой поляне. Изуна остановился, повернулся.  — Так и знал, что ты сейчас это скажешь. Тобирама хмыкнул, скрестил руки на груди.  — Разведи костер лучше. Изуна пожал плечами, развел костер и уселся подле него.  — Тут рядом есть озеро небольшое. Ключ, на самом деле. Довольно холодный.  — После целого дня бега можно искупаться, — Тобираме идея понравилась. — Где оно?  — Там, — махнул рукой Изуна. — Чуть взять вниз и вправо. Только не перепутай — есть тропинка, она уходит в сторону, по ней не дойдешь.  — А я и не перепутаю, — спокойно ответил Тобирама. — Ты пойдешь со мной.  — Зачем? — видимо, за день Изуна исчерпал весь запас человеческих реакций, который успел накопить за столь короткое время с Тобирамой, поэтому смотрел на него сейчас совсем без выражения. Тобирама покосился на него с нетерпением.  — Смыть дневную пыль. Поднимайся.  — Зачем костер просил?.. — буркнул себе под нос Изуна, вставая на ноги. Тобирама почувствовал, что расслабляется. Потом они шли по темной лесной дороге. Луны здесь видно не было — ее свет скрывали ветви и край горы, но Изуна ориентировался хорошо, что снова навело Тобираму на мысль, что тот не единожды здесь бывал. Вода оказалась действительно холодной. Даже то, что холода они не чувствовали, а лишь понимали умом уровень температуры, не помогало — окунувшись с головой, Тобирама вынырнул, стуча зубами. Изуна же вообще выскочил почти сразу, как только вошел. Он покосился на Учиху — тот, шипя сквозь зубы, натягивал на мокрое тело одежду. Надо же, отметил Тобирама. Оказывается, он мерзнет.  — Вылезай уже, снежная обезьяна, — нервно рявкнул Изуна. Тобирама мрачно посмотрел на него.  — Попридержи язык.  — Твоя была идиотская затея полезть в ледяной ключ!  — Да возвращаемся уже к костру твоему любимому! Раздраженно цокнув, Тобирама выбрался из водоема и тоже натянул одежду. Ткань неприятно липла к коже. Изуна нетерпеливо притоптывал ногой рядом. Тобирама собирался нарочито неспешно. По возвращению они первым делом вывесили сушить влажные вещи. Изуна растянулся у костра в одних штанах, Тобирама снял и их, и сидел в белье. Вокруг поскрипывали ветки деревьев, трещали какие-то ночные насекомые. Изуна запрокинул голову, откинувшись спиной на ствол. Тобирама глянул на него чуть внимательнее — на правом плече, под ключицей, на узловатом, еще мальчишеском бицепсе виднелись бледные, полустертые дорожки шрамов. И… он вздохнул глубже. Слева — один глубокий и россыпь тонких, уходящих вниз, по брюшине и вниз, под пояс штанов. Но откуда? Ему же шестнадцать.  — Тебе точно шестнадцать? — Тобирама не знал, какой ответ хочет услышать.  — А что, есть сомнения? — лениво протянул Изуна.  — Откуда тогда это? — Тобирама не стал уточнять, он был уверен — Изуна поймет. И он понял, пожал плечами.  — Наверное, чтобы не забывал. Ночь прошла спокойно. Тобирама даже удивился — до этого заснуть рядом с Изуной ему удавалось с трудом, здесь же закрыл глаза — и будто сразу утро. Он полежал некоторое время, слушая, как колышутся ветви. Спокойная ночевка в спокойном лесу, воспоминание из глубокого детства.  — Эй, — раздалось над ухом тихое. Удивительно, Изуна будил его так деликатно. А сам, кажется, снова не спал.  — Доброе утро, — повернулся к нему Тобирама, глубоко вздохнул и встал. Изуна, сидя у потухшего костра, полностью одетый, настороженно за ним наблюдал. Некоторое время Тобирама ждал ответа или хоть какой-то реакции, потом махнул рукой.  — Что делал всю ночь? Изуна неопределенно дернул плечом.  — Считал иголки у елки. Понятно, хмыкнул Тобирама. Не скажет.  — Пошли, — поторопил его Изуна, вставая. Тобирама посмотрел на него внимательнее. Вчера Изуна был злым, неуверенным, гордым, довольным… Сегодня он взвинчен. Что же пришло ему в голову этой ночью? Их путь продолжился сначала по лесу, а потом, когда тот стал редеть — по полянам все дальше и дальше. Чем больше вокруг становилось открытого пространства, и чем дальше они уходили от леса, тем сильнее ощущался ветер. Сначала легкий, ласкающий утренней свежестью, постепенно он сменился сильным горным. Лес остался позади, а вздымающиеся каменистые вершины — по левую сторону. Перед ними расстилалось широкое каменистое плато. Тобирама с прищуром взглянул на солнце. Конечно, Изуна сказал, что погода здесь не меняется, но все же ему показалось, что со вчерашнего дня небо подернулось легкой белой дымкой. Из такой обычно идет снег. Солнце светит, а снег идет — такая вот погодная аномалия. Напряжение Изуны ощущалось уже каждой клеточкой. Тобирама ничего не спрашивал, решил — сам расскажет. А не расскажет, так чуть позже он из него клещами слова вытащит, если не угомонится. Вокруг стало ощутимо холоднее. Тобираму кольнуло неприятное ощущение — в долине нет сильного ветра, зато есть липа, рыба в реке и кусты шиповника. Изуна был прав — перевал тянул обратно, хотелось бросить их бесполезную затею и вернуться. Но если сделать так, ничего уже не изменится. Учиха вернется к своему деревянному погосту, продолжит рисовать цифры на коре и пытаться докричаться до гор, а он сам будет создавать иллюзию обычной жизни, в конце концов забыв, где находится. Нет, нельзя допускать такое. К тому же, бросить все, отказаться от затеи, означало нарушить данное Изуне обещание. Тобирама поморщился. Так поступить он не мог. Их вражда окончена. Изуна вдруг остановился, оглядываясь. Потом присел, набрал в ладонь камешков и скальной крошки, покатал между пальцев. Тобирама внимательно за ним наблюдал. Изуна отряхнул руки и поднялся, повернулся к нему, кивнул. Они вновь пошли вперед. Тобирама не мог понять, почему нельзя было просто идти вдоль реки — она привела бы их к истоку. Но у Изуны были свои соображения на этот счет. Шума реки слышно не было, Тобирама полагал, что они забрали довольно далеко вправо от потока, огибая его с восточной стороны. Интересно, подумал он, как объяснит это Изуна? Изуна не стал объяснять ничего. Он быстро, но как-то рывками шел вперед, то останавливаясь и на некоторое время замирая, то устремляясь дальше, будто стремился догнать невидимую цель. Тобираме с каждой минутой происходящее нравилось все меньше. Конечно, подозревать Учиху в подготовке какой-то ловушки было глупо — они не в той ситуации, чтобы устраивать друг другу неприятности. И все же Изуна всем своим видом кричал — что-то здесь не так. Тобирама стал приглядываться к нему внимательнее: как тот бежит, как останавливается, шарит руками по земле, будто пытается найти что-то мелкое, и снова торопится, торопится вперед. Плато вокруг выглядело безжизненным — сплошь каменная пустыня, ни куста, ни пещеры. Картина не менялась до самого горизонта, лишь где-то далеко-далеко впереди, западнее, едва различимо проступали верхушки гор. Тобирама в очередной раз подивился, как его посмертие могло оказаться именно таким. Он никогда особо не тяготел к жизни в горах, да и Изуна не выглядел отшельником. Около полудня Изуна остановился.  — Нам нужно отдохнуть, — это прозвучало абсолютно безапелляционно. — Остановимся здесь.  — Отдохнуть? — Тобирама подошел сзади. — Это тебе-то?  — Отдохнуть, Тобирама Сенджу, — процедил сквозь зубы Учиха, покосившись на него через плечо. — Это обычный процесс после долгого бега. Тобирама почувствовал нарастающий гнев. Происходило что-то, во что его посвящать не собирались. С каких пор этому Изуне приспичило отдыхать?  — Выспишься ночью, — он прошел мимо него, задев Изуну плечом. — Пошли быстрее. Однако тот не двинулся с места. Тобирама обернулся к нему.  — Что? Изуна смотрел уже спокойно, но непреклонно.  — Пора отдыхать. Остановимся.  — Тц, — со злостью пнул подвернувшийся камень Тобирама. Ну какого Кьюби здесь происходит? Изуна сел на землю и откинулся назад на руки, уставившись в небо. По его лицу невозможно было что-либо понять. Тобирама тоже покосился вверх. Может, ему причудилась эта белесая дымка? Солнце сияло, как и все дни до этого. Он вздохнул и стал терпеливо ждать, пока Учиха будет готов продолжать путь. А Изуна будто забыл о нем. Застыл, глядя в небо, словно видел в нем картины себя-прежнего, бегущего по этим местам много лет назад. А может и нет, может он вообще ни о чем не думал. Тобирама вдруг засомневался, а есть ли у Изуны вообще настоящее? Ведь то, что они делают сейчас — первое его самостоятельное решение после того, как он очутился здесь. Да и то — решение это принадлежало Тобираме, Учиха лишь формально дал на него свое согласие. Получается, настоящему Изуне всего два дня. Ничего удивительного, что он чувствует неуверенность в каждом действии. Тобирама вздохнул. Это было сложно все-таки. Он никогда не был мастером долготерпения, в особенности, когда дело касалось Учих, сейчас же ему приходилось призывать на помощь всю свою выдержку и дипломатию, которые имелись. «Ему нужно время» — повторял он как мантру внутри себя, надо просто проявить терпение. А Изуна смотрел в небо все с тем же нечитаемым выражением на лице и молчал. Если он от чего-то отдыхал или чего-то ждал, этого было незаметно. Тобирама сидел напротив и тоже молчал. Так могли пройти года. Он вспомнил, что Мадара в первые минуты появления в этом мире тоже готовился провести вечность на одном месте. Если бы не Хаширама, тот так и сделал бы. У Изуны не было Хаширамы. Что еще хуже, Мадары у него тоже не было. Рядом оказался только Тобирама, который, увы и ах, не мог ни утешить мятущегося духа добрым словом, ни стать братом ему. А от нахождения рядом много ли толку?  — Пойдем, — Изуна плавно поднялся. Тобирама вскинул на него глаза — он слишком утонул в своих мыслях, упустил момент, когда на лицо Изуны снизошел мир. Даже движения его стали более мягкими, из них ушла утренняя нервозность. — Идем, — снова поторопил он Тобираму. — Нам пора. Они побежали снова. По-прежнему — вглубь каменной равнины, оставляя за спиной бесконечные километры такого же пыльного плато — словно срезали гору под корень и так и оставили. Вершины на западе приблизились, но недостаточно, чтобы можно было их рассмотреть. На бегу Тобирама поинтересовался у Изуны, как скоро они достигнут этих гор.  — А мы не достигнем, — мотнул головой тот, не сбавляя скорости. — Нам надо дальше, они в стороне останутся. Но, если хочешь, можем заглянуть и туда.  — Понял, — кивнул Тобирама. Нет, он не хотел. Во всяком случае, пока. Однообразная беготня выматывала. Настроение скатилось до отметки «унылое», и Тобирама попытался сфокусироваться на чем-то приятном — долине, своей стоянке, уютном лежаке под елкой, чае с шиповником… Настроение испортилось еще сильнее, и в конце концов он перестал вообще о чем-либо думать. Изуна, бежавший чуть впереди, несколько раз мельком оглядывался, последний раз задержав взгляд на нем на миг дольше, чем раньше. Тобирама молчал. Учиха тоже так и не задал вопроса. В следующий раз они остановились, когда на равнину опустилась ночь. Изуна, в очередной раз бросив непонятный взгляд на Тобираму, распорядился:  — Я сооружу костер, а ты достань воды. Вот моя фляжка, — он отцепил емкость от пояса и протянул Тобираме. Тот принял ее, будто во сне. Теперь уже не Учиха, а он сам начал проваливаться в царство иллюзий. Усилием воли заставив себя сосредоточиться, он сложил печати, наполняя водой две фляжки, поставил их на землю, обложив камнями для устойчивости, а сам сел, как несколько часов до этого сидел Изуна, глядя в небо. Сейчас оно было усыпано звездами, над головой — Млечный путь, который казался зеленоватым отсюда, с земли. Серым с болотным оттенком. Тобирама проваливался в эту зелень. Ему мнились лица Хаширамы и Мадары, оставленных в своем доме — почему он покинул их? Он не должен был уходить от брата. Чудилась долина — он словно ощущал спиной теплую хвою на стоянке, вновь испытывал невероятную свободу и спокойствие от купания в прохладных водах реки. Он ушел и оттуда. А когда-то давно выбрал путь одиночества, став стеной лжи между братом и Мадарой. Млечный путь сплетал образы, события путались в голове, в воображении — уже не понять было, где реальность, а где навеянные местом события, которых никогда не было.  — Очнись! — резко окликнул его Изуна. Тобирама услышал его голос словно через толщу воды. Моргнул, попытался перевести взгляд… Иллюзии не давали — захватывали, переключали внимание, уводили разум теряться между мелькающих теней.  — Тобирама! Сенджу! Изуна звал — здесь и сейчас, а образы перед глазами сплетались во взрослого и враждебного Учиху, обнажившего меч.  — Да очнись наконец! Вода плеснула в лицо, Тобирама инстинктивно вдохнул и закашлял — влага попала в нос и рот, вернула к реальности почти уже потерявшего с ней связь человека. Отдышавшись, он поднял взгляд на Изуну.  — Что это было? Тот, все так же держащий в руке фляжку, настороженно его оглядел и, удовлетворившись, видимо, осмотром, соизволил ответить.  — Не знаю. Здесь всегда так. Долина тянет, да и укрыться негде. Лучше спать не под открытым небом, а чтобы хоть что-то было над головой — ветки или свод пещеры, все сойдет. Но открытое небо, особенно здесь, не в долине, бывает опасно.  — С тобой днем было то же самое? — Тобирама тяжело дышал. Простое на первый взгляд путешествие показало свои неожиданные стороны. Изуна неопределенно дернул плечом.  — Я привык. Здесь главное — не поддаваться монотонности. Поэтому я так часто останавливался.  — Как ты справился с этим? — Тобирама понятия не имел, что с ним было бы, не плесни на него Изуна водой.  — Я не первый раз здесь, — улыбнулся Изуна. Тобирама покачал головой. При всех своих выдающихся талантах шиноби, ментальными техниками он не владел. Возможно именно поэтому Изуна, как обладатель мангекё шарингана, оказался сильнее в этот раз, сумев самостоятельно победить в своем сознании тоскующих демонов. Потом они некоторое время сидели и ждали, пока согреется вода.  — Что еще здесь может быть? — спросил Тобирама, не желая больше натыкаться на сюрпризы.  — Все, что угодно, — легко ответил Изуна. — Зависит от твоего восприятия. Замечательный ответ. Тобирама нахмурился. Слишком неопределенно, чтобы как-то подготовиться. Оставалось только спросить в лоб.  — Ну, а с тобой что было? Изуна остро посмотрел ему в глаза.  — Я смог пройти это плато только на пятый раз. До этого трижды возвращался, потому что был уверен, что увижу Мадару. И все время натыкался на пустую долину. А один раз увидел собственную смерть, — он усмехнулся, наклонил голову, пряди скрыли лицо. Тобираме стало неуютно. — Тогда ощущения были такими явными, будто у меня снова кишки распоротые не срастаются. Этот… знаешь, свет, который перед глазами меркнет. Я тогда удержался только на том, что еще не увидел Мадару. Лежал здесь два дня, слюни изо рта текли. После этого стал осторожным. Тобирама не хотел этого слышать. Он бы с удовольствием закрыл глаза и уши, чтобы даже не знать того, что говорит Изуна Учиха, не падать в бездну чужого страдания. Не сопереживать. Изуна сидел перед ним, глядел в огонь, улыбался уголками губ. Пройдя через нечеловеческие страдания, отринув этого человека в себе, он снова, шаг за шагом возвращался к своей сути. Тобирама всей душой пожелал, чтобы они оказались правы. Допив свою горячую воду, они легли спать. Точнее, лег Тобирама. Изуна же продолжал сидеть и смотреть на огонь.  — Не опасно? — вскользь спросил Тобирама.  — Я контролирую, — спокойно ответил тот. А ночью случилось странное: Изуна, поднявшись, походил вокруг костра, задрал голову, посмотрел на небо. Звезды светили ярко, их было более чем достаточно, чтобы разглядеть вспыхнувший шаринган, тут же сложившийся в узор мангекё. Учиха некоторое время созерцал звезды, потом похрустел шеей — наклонил вправо, потом влево, а после пошел к Тобираме. В свои шестнадцать, но с грозным мангекё он казался выше Хаширамы, а под этим небом, готовым выпить тебя без остатка — страшнее Мадары. Тобирама, напрягшись всем телом, дернулся рукой к сумке, чтобы выхватить кунай… ...И наткнулся на Изуну. Тот сидел рядом, почти касаясь боком спящего, и когда Тобирама дернулся, резко повернулся к нему, хватая за руку, уже державшую кунай.  — Стой! Тобирама шарахнулся назад, отталкивая от себя Изуну, но тот вцепился в него, как бешеный кот.  — Стой, это я! Какого Кьюби он тогда оказался так рядом?! Тобирама откатился в сторону, Изуна — вместе с ним, прижимая его к земле одной рукой, а второй ударяя в челюсть.  — Эй! Очнись! Тобирама смотрел на него, тяжело дыша. Ночной кошмар таял, растворялся страшный мангекё шаринган. Изуна снова был Изуна: смотрел проницательно и напряженно, держал запястье, отводя от себя кунай, прижимал его локтем к земле… Тобирама потряс головой, приходя в себя.  — Почему ты сидел рядом?  — Ты позвал. Он, нахмурившись, посмотрел на Учиху.  — Зачем? Изуна раздраженно вздохнул.  — Откуда мне знать? Ты разговаривал во сне. «Изуна, Изуна…» Я подумал, что тебя снова глючит, вот и сел рядом на всякий случай. Как оказалось — не зря. Тобирама застонал. Еще не хватало во сне разговаривать. Этак за время пути он выболтает все тайны. Он глянул на свою руку, все еще стиснутую Изуной.  — Отпусти. Тот смотрел настороженно.  — А ты снова не кинешься?  — Нет. Отпусти. Учиха отпустил его запястье и встал, наблюдая, как Тобирама на земле садится и убирает кунай в сумку.  — Что тебе снилось?  — Что ты хочешь меня убить. Изуна фыркнул.  — Убить? Здесь? Да разве это возможно?  — Не знаю, — огрызнулся Тобирама. — Все было слишком реально. Изуна смотрел на него пару секунд, потом отвернулся, возвращаясь к огню.  — Давай спать. Тобирама был совсем не уверен, что у него получится заснуть. Он встал и отряхнулся, подошел к костру. Изуна мельком глянул на него один раз, другой…  — Ладно, — махнул рукой. Потом встал, подошел к Тобираме и уселся рядом. — Спи, я посторожу. Больше в ту ночь кошмары Тобираму не мучали. Следующее утро началось легко: Тобирама проснулся не позднее девяти утра, судя по солнцу; страшные видения больше не приходили, да и вообще весь вчерашний день казался с высоты дня наступившего каким-то пугающим миражом. Рассвет принес с собой свежесть, прохладу и ветер — было сложно зациклиться в монотонности, когда поток воздуха то подгоняет тебя в спину, то вдруг начинает дуть сбоку, словно пытаясь самостоятельно задать тебе направление. Изуна стоял неподалеку, скрестив руки на груди, и всматривался вдаль. Тобирама встал, настороженно оглядываясь. Изуна повернулся к нему.  — Как спалось?  — Хорошо, — на самом деле хорошо. После выматывающих видений и пугающего ночного происшествия, несколько часов спокойного сна на каменной равнине у костра были просто чудесным подарком! Изуна кивнул. Тобирама не стал говорить ему слов благодарности — они были бы лишними.  — Дальше такое тоже будет продолжаться?  — Ты о чем? — Изуна едва заметно повернул голову в его сторону.  — О видениях.  — А, — Учиха кивнул. — Да. Тут всегда так. Придется научиться контролировать сознание и спать с сумкой на голове. С сумкой на голове. Как же.  — Сегодня никакой сумки мне не понадобилось, — процедил Тобирама. Иногда совершенно невозможно было угадать — шутит Изуна или говорит серьезно.  — Потому что я сидел рядом. Тобирама вздохнул. Да, именно поэтому. Изуна стал щитом, о который разбились его демоны. Надо же, как удивительно. Никогда раньше он бы и в мыслях не допустил такого, а теперь — с легкостью. Он смотрел, как развевается на ветру плащ Изуны. Не имело смысла спрашивать, думает ли тот о том же, о чем и Тобирама — все равно не скажет. А если и скажет… наверное, он сам еще был не готов услышать ответ. Изуна, закончив изучение горизонта, повернулся к Тобираме. В глазах его светилось предвкушение.  — Через несколько километров будет ущелье. Как насчет небольшого соревнования? Кто последний, тот дежурит всю ночь. Тобирама, глядя на это, только хмыкнул.  — То есть, ты заранее собираешься проиграть? Изуна глянул на него с вызовом.  — Не дождешься, — и сорвался с места. Тобирама отстал от него всего на пару секунд, но все равно удивился, как быстро бежал Учиха. Едва касался ногой земли, отталкивался с помощью чакры — и вот он уже далеко впереди. Легкий и быстрый — это действительно было его преимуществом. Тобирама двигался след в след за ним, отставая всего на полкорпуса. Впрочем, встречный ветер оправдывал такое отставание — очень удобно оказалось использовать Изуну в качестве прикрытия. Но Учиху, судя по всему, такие мелочи ничуть не беспокоили. Он оглянулся на Тобираму, хищно ухмыльнулся, и, оттолкнувшись особенно сильно, ушел далеко вперед. Даже полы его плаща, казалось, взметнулись ветром особенно насмешливо. Тобирама нахмурился. Проиграть Учихе? Еще не хватало. Он устремился вслед за Изуной, чувствуя полузабытый азарт погони. Все окружающее стерлось, сосредоточившись на одной лишь цели — бегущем впереди человеке. Тобирама чувствовал, как мышцы напрягаются, перешагивая свой предел и действуя за гранью человеческих возможностей. Легкие полно и быстро раскрывались для воздуха, сознание отсекло ненужные мысли и переживания — Изуна остался целью, как в жизни, так и сейчас. Стиснув зубы, Тобирама рванулся вперед особенно сильно, догнал Учиху и, не сдержав желание поставить того на место, положил руку ему на плечо и оттолкнулся, уходя вперед. Тобирама не смог сдержать торжествующей ухмылки, когда за спиной раздалось злобное цыканье. Впрочем, его отрыв оказался недолгим — Изуна тут же собрался с силами и сам вышел вперед, раскинув руки, словно большая птица. Тобирама решил — наплевать. Он обгонит его у финиша. И у него это действительно почти получилось: до ущелья оставалось метров пятьдесят, Тобирама уже видел край обрыва с правого края плато. Они с Изуной оказались на земле и побежали вперед без использования чакры. Тобирама слышал, как свистит ветер вокруг, но не обращал на него внимания: слишком велик был азарт, захвативший его.  — Стой! — крикнул Изуна, когда на край обрыва ступили они одновременно. Тобирама уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Каково же было его удивление, когда он поднял глаза и увидел, что Изуна делает точно так же. Тобирама стоял и смотрел, забыв про горящие легкие. Изуна дышал, его ребра ходили ходуном, гоняя воздух, насыщая кровь кислородом. Тобираме казалось, что он смотрит на жемчужину в раковине — знаешь, что она должна там быть, и все равно каждый раз восхищаешься. Он отвернулся, скрывая улыбку. Изуна еще не готов воспринимать свои реакции как должное, стоит дать ему больше времени на привыкание. Он осмотрелся. Слева от них плато все так же продолжалось каменной равниной, плавно уходя дальше, а справа обрывалось вниз узким неглубоким ущельем. В тупике ущелья и подъема наверх виднелась груда камней.  — Что там? — спросил Тобирама Изуну, махнув рукой вдаль — туда, куда уходила трещина в плато. Изуна, отдышавшись, повернул к нему голову.  — Не знаю.  — Не знаешь? — Тобирама не поверил. — Ты что, ни разу туда не ходил?  — А ты что, хочешь пойти? — насмешливо поинтересовался Изуна. — Хочешь потерять на это время? Тобирама отвернулся от ущелья. Изуна был прав — это была просто потеря времени. Точно так же, как и боковые тропинки в лесу, попадавшиеся ему на пути, когда он уходил из дома Хаширамы и Мадары. Возможно, прогулка по ущелью и принесла бы им какую-то пользу, но не привела бы к цели.  — Идем? — Изуна подошел и встал рядом. Тобирама глянул на него — он дышал.  — Да.  — Будь внимателен по пути.  — Что?  — Под ноги смотри, — поднял палец вверх Изуна. Тобирама нахмурился, но решил, что разбираться с проблемой будет при ее появлении. Они двинулись вперед. Уже не бежали, просто шли пешком. Тобирама чувствовал некую… внимательность Изуны. Не настороженность, нет, и не страх. Словно он ждал чего-то, к чему стоило относиться бережно и с заботой.  — На что мне надо обращать внимание? — решил все-таки узнать он. Изуна задумчиво хмыкнул.  — Скоро увидишь. Тобирама внимательно осмотрелся. Ничего необычного он не видел — впереди все так же расстилалось каменное плато с изредка торчащими из земли валунами.  — А… — начал он, но Изуна вдруг резко выбросил руку перед ним, не давая пройти.  — Смотри! Впереди быстро-быстро ползла змея. Крупная желто-коричневая особь, она словно торопилась пересечь открытое пространство быстрее, чем окажется на пути Изуны и Тобирамы. Быстро извиваясь всем телом, змея стремилась к возвышающемуся неподалеку валуну. А на камне — Тобирама вскинул бровь — скользнул вниз тонкий хвостик другой змеи, поменьше. Вероятно, то был детеныш этой самой большой змеи. И одновременно мелькнул такой же с другой стороны — змееныши торопились спрятаться от неожиданных гостей. Странно, — подумал Тобирама. Разве змеи заботятся о своем потомстве после рождения?  — Здесь начинается долина змей, — негромко, словно стараясь не нарушать царящую атмосферу, произнес Изуна. — Тут мы не сможем бежать, придется идти пешком. Большая змея достигла камня и нырнула куда-то в неприметную щель. Тобирама настороженно проследил за ней. Изуне как будто бы нравилось тут находиться, он же не испытывал никакой приязни к этим скользким чешуйчатым созданиям. А может, дело было в другом.  — Пойдем, пойдем, — поторопил его Учиха. — Мы не будем бежать, но останавливаться нам тоже нельзя.  — Чем они питаются здесь? Изуна пожал плечами.  — Кажется, здесь есть мыши. Опять же, крупные насекомые, ящерицы… Может и друг другом.  — Говоришь так, будто тебе это приятно, — вырвалось у Тобирамы. Изуна действительно выглядел на редкость спокойным и умиротворенным.  — А что тебя смущает? — повернулся тот к нему. — Разве в человеческом обществе по-другому? Разве не захватывают более сильные то, что принадлежало их слабым соседям? Одни остаются умирать, вторые же процветают. Так повелось, — он развел руками. — Вечный закон несправедливой гармонии. Тобирама остановился. Опять они с Изуной не сходились в каких-то глобальных взглядах на жизнь.  — По-твоему, гармония заключается в победе сильнейшего?  — А свою победу надо мной ты справедливой не считаешь? Тобирама распахнул глаза. Это было… неожиданно. И неприятно. Он выдохнул и скрестил руки на груди.  — Мы сражались, пока не построили деревню. Изуна в два шага оказался рядом, заглядывая в глаза. Вот теперь он злился.  — Деревня появилась только потому, что устал сражаться Мадара. Это был его шаг навстречу Сенджу, а не единоличное решение твоего брата создать поселение. Мадара… — он отвернулся, замолчал резко, потом продолжил, выдавливая слова сквозь зубы. — Ему больше нечего было терять. Тобирама сжал кулаки. Изуна был прав, но как-то очень по-своему.  — Ты сам до последнего не доверял Учихам и не собирался заключать с нами союз. Будь твоя воля, ты бы стер нас с лица земли, как особо опасную заразу, — Изуна был безжалостен. — Ты, наверное, очень рад, что клан Учиха уничтожен. Тобирама ощутил, как бешенство потрескивает искрами чакры на кончиках пальцев.  — Не уничтожен до конца. Остался один мальчишка, я тебе говорил о нем. Учиха Саске, очень похож на тебя. Кстати, он может призывать змей. Несколько секунд они буравили друг друга взглядами. Тобирама не понимал, как он мог подумать, что с Учихой возможно нормальное общение. Изуна отвел взгляд первым и вздохнул.  — Ни у меня, ни у Мадары не было детей. Конфликт исчерпан — понял Тобирама. Почему они вообще раз за разом поднимают эту тему? Ведь им больше нечего делить.  — Я знаю, — ровным тоном ответил он. Неподалеку от них, устремляясь вдаль, проползла еще одна крупная змея. Изуна смотрел на нее, Тобирама смотрел на Изуну.  — Давай вместе постараемся избегать конфликтов, — выдавил Тобирама. Слова эти дались ему непросто, но кто-то должен был их произнести. Они не могут продолжать общаться как раньше, словно они еще живы. В редкие моменты затишья между ними все равно лежала пропасть многолетней клановой вражды и ненависти, их личного противостояния и недоверия. Теперь Тобирама собирался положить этому конец. Изуна склонил голову набок, посмотрел внимательнее.  — Заключим союз. Как Учиха и Сенджу.  — Но ведь он уже заключен… — Изуна чуть откинулся корпусом назад, скрестил руки на груди — закрытая поза, в ней удивление и недоверие. Что ж, этого следовало ожидать.  — Тебя уже не было на той церемонии. И раньше… когда я ранил тебя, ты был против альянса. Поэтому я спрашиваю тебя сейчас: готов ли ты заключить союз с кланом Сенджу в моем лице, Изуна Учиха? Изуна смотрел, широко распахнув глаза.  — Я думал, мы уже договорились о сотрудничестве…  — И все равно постоянно мы натыкаемся на противостояние Учиха и Сенджу, — перебил его Тобирама. — Я предлагаю тебе окончательно положить конец этой вражде и не поднимать больше темы межклановых войн. Изуна помолчал некоторое время, потом усмехнулся.  — Ты правда думаешь, что у нас получится? И я, и ты были первыми, кто высказывался против союза.  — Не попробуешь — не узнаешь, — сказал Тобирама и протянул руку Изуне. Учиха вскинул подбородок. Гордый и злой, не представляющий, каково это — жить в мире, не боясь, что через мгновение в спину вонзится кунай. Тобирама ждал. Изуна шагнул вперед и взял его за руку.  — Не могу согласиться на союз со всем твоим кланом, Тобирама Сенджу, но я заключаю альянс с тобой. Что ж, — усмехнулся про себя Тобирама, — это тот самый максимум, на который они оба могут рассчитывать. Он сжал ладонь Изуны в ответ. Когда-то так же сделали Хаширама и Мадара. Они тоже, Тобирама был уверен, заключали союз в первую очередь между собой. Правда, у них были совсем другие на то причины. Дальше они шли молча. Тобирама чувствовал себя странно, Изуна — он был уверен — тоже. Впрочем, чувство это не было неприятным: он словно вновь почувствовал себя молодым, стоящим у истоков мирной жизни шиноби. Да, у него не было деревни, которую необходимо построить. Но был целый мир, а еще Изуна, отношения с которым были той еще политикой. То тут, то там им встречались змеи. Однажды попалась целая группа, оплетавшая камень, словно корни пустынного растения. Изуна смотрел на них с гордостью, как на любимых питомцев. Тобирама снова подумал о выжившем Учихе.  — Ты уверен, что у тебя не было детей? — вскользь спросил он у Изуны. Тот посмотрел на него долгим взглядом.  — Сложно не заметить, правда? Тобирама отмахнулся. Всякое бывает в жизни. Вечером Изуна устраивался у костра на ночлег. Отстегнул сумку, лег поудобнее… Тобирама смотрел на него с недоверием.  — Правда спать будешь? Сам он после прошлой ночи ложиться не хотел совершенно. Да, он уже был готов к появлению видений, смог бы вовремя их развеять в случае чего, к тому же неподалеку шуршали змеи — не было того ощущения безграничного одиночества, не звало к себе голодное небо. А Изуна — надо же, он на самом деле укрыл голову сумкой! — повернулся спиной к костру.  — Да. Теперь ты стереги, твоя очередь. Как? — хотел спросить Тобирама. Но Изуна вздохнул, вытянув ноги, и он промолчал. Ночью Тобирама поймал змею. Сначала он рассматривал ее, потом хотел зажарить, но решил, что делать этого при Изуне не стоит, и отпустил животное. Учиха же заснул на удивление быстро, и ночью, если бы не дыхание, Тобирама принял бы его за мертвеца. Утро наступило резко. Задремавший на рассвете Тобирама очнулся, потряс головой и вздохнул. Изуна по-прежнему спал, и будить его не хотелось, поэтому он сначала наполнил водой их фляжки, разжег недогоревшую за ночь растопку в костре и поставил емкости кипятиться. Изуна спал. Тобирама размялся, потренировался с мечом, побросал кунаи, напугал семейство змей… Изуна по-прежнему не собирался просыпаться. Не выдержал Тобирама, когда закипевшая вода из фляжек громко зашипела, выплескиваясь на огонь. Сжав зубы, он затушил костер и пошел будить Изуну.  — Ты собрался выспаться за все годы здесь? — Тобирама присел рядом и потряс Учиху за плечо. — Просыпайся. Эй, Изуна. Но Изуна не реагировал, разве что вздохнул глубоко, продолжая спать. Тобирама потряс сильнее.  — Вставай. Утро. Когда реакции вновь не последовало, Тобирама встревожился. Он подхватил Изуну за плечи и встряхнул.  — Изуна! Очнись! Голова Учихи висела безвольно, рот приоткрылся. На первый взгляд можно было сказать, что парень просто перебрал лишнего и теперь спит, разве что храпа не хватало. Тобирама знал, что случилось: Изуна оказался слишком уязвим во сне, и небо затянуло его. Решившего наконец вспомнить, что такое быть человеком, Изуну подстерегли, когда он отважился расслабиться. А он, Тобирама, был рядом, и ничего не заметил. Он похлопал Учиху по щекам.  — Да проснись же ты! Ничего не менялось — Изуна спал, дышал ровно, веки были спокойно сомкнуты, как и у любого другого человека в глубоком сне. Тобирама прижал его к себе. Он чувствовал, как подрагивают руки. Беда подкралась, откуда не ждали — ведь Изуна даже сумку на голову положил, как же так вышло? Наверное, Учиха просто слишком расслабился, поверил ему, а Тобирама не смог его защитить. Говорил, что готов взять ответственность за две души. Грош цена его словам. Солнце поднималось над горизонтом все выше. Тобирама, как никогда до этого в мире посмертия, ощутил собственное бессилие. Он не знал, что делать. Он начал звать Изуну. По имени, по фамилии, через «эй» и просто окликая. Тобирама не считал себя ни храбрым, ни трусливым человеком — хотя бы потому, что никогда в жизни не задумывался над этим. Его волновала жизнь деревни и еще Хаширамы, остальное он считал несущественным, пока не оказался здесь.  — Изуна, Изуна, Учиха, просыпайся, эй, проснись же, Изуна… — и опять, и опять, по кругу в двадцатый раз. Тобирама понятия не имел, как быть. Изуна рассказывал — он два дня лежал на плато, но потом пришел в себя. Может, и в этот раз тоже стоило подождать? Тобирама сомневался — ведь тогда Изуна не спал, и все равно поддался влиянию, а сейчас его сознание было полностью открыто.  — Изуна, это я, Тобирама. Очнись… Все было тщетно, но он продолжал трясти его за плечи и звать. Неизвестно, сколько пройдет времени, прежде чем Изуна очнется. Да и очнется ли он? Что нужно для этого сделать? Тобирама не знал. Подул ветер. Тобирама поплескал остывшей водой из фляжки на лицо Изуне. Ничего не изменилось, да он и не рассчитывал. Время тянулось безумно долго. Солнце успело доползти до зенита и перейти во вторую половину дня. Тобирама все так же сидел, прижимая к себе Изуну и пытаясь дозваться его. На самом деле, это оставалось единственным, что имело значение. Их предприятие, вылазка наобум в попытке дойти до истоков, была нужна, только если их было двое, каждый же в отдельности мог заниматься чем угодно, так в итоге и не разгадав загадку посмертия. Тобирама смотрел на солнце, не видя его. Попытки дозваться не имели значения. Мольбы не имели значения. Вообще ничего не имело значения, особенно его нахождение здесь, потому что без Изуны все теряло смысл. Они могли найти ответ только вдвоем, такие разные и слишком похожие, чтобы просто пройти мимо друг друга. Приближался вечер. Тобираме холодила нутро одна мысль о том, чтобы остаться с бессознательным Изуной под голодным темным небом. А если он сам не выдержит и поддастся иллюзиям? Что тогда будет с Учихой? Мысль пугала и помогала держаться.  — Изуна… Изуна… Очнись, — Тобирама продолжал бормотать это как мантру, уже не веря в успех. — Вернись, Изуна. Когда на небе показались звезды, Тобираме стало страшно. Ночью Изуна мог уйти так далеко, что ничей голос его не дозвался бы. Тобирама уже понял, что звать Учиху по имени не имеет смысла — если он и слышит, то этого недостаточно, чтобы заблудившееся сознание смогло вернуться. Нужен был свет, достаточно сильный, чтобы стать маяком и вывести его из тьмы иллюзий. Тобирама вздохнул. Он зря эгоистично полагал, что за столь короткое время стремления Изуны могли измениться. Эта… экскурсия была исключительно его желанием, как и вся затея с загадками и разгадками, это он пришел и нарушил ритм существования горного духа. Это ему захотелось разобраться в том, что для Изуны Учихи не имело никакого значения. Тобирама закрыл глаза и сжал челюсти. Потом вздохнул, посмотрел на лежащего без сознания Учиху.  — Изуна… Очнись, Изуна. Это я, Мадара, — он встряхнул его за плечи и сжал. — Очнись, брат! Изуна! — он похлопал его по щекам. — Это я, Мадара, вернись ко мне! Учиха вздрогнул. По его телу прошла судорога, зубы щелкнули, веки задрожали. Тобирама опустил его на землю, когда Изуна открыл глаза.  — Мадара?! — он сел, покачиваясь, огляделся. Потом повернулся к Тобираме. — Мадара?..  — Прости, — выдавил тот. — Я не знал, как еще можно было до тебя докричаться, — он встал. — Извини, что обманул. Изуна сидел, уронив руки на землю. Вокруг расстилалась каменная равнина. Неподалеку шуршали змеи. Тобираме как никогда эгоистично хотелось плюнуть на все и вернуться в долину.  — Уже утро? — тихо спросил Изуна. Тобираме очень хотелось огрызнуться или ничего не сказать, но он все же ответил:  — Уже вечер.  — Так я, получается, сутки пролежал? — он усмехнулся. — Я даже не заметил. «Зато я заметил» — чуть не брякнул Тобирама, но только нахмурился и отошел подальше, по другую сторону потухшего костра.  — Спасибо, что вытащил меня. Тобирама сел, сердито нахохлившись. Он ничего не хотел отвечать Изуне. В груди бурлило незнакомое и неприятное чувство, названия которому Тобирама не знал. Изуна повернулся к нему. Смотрел пристально, проницательно. Потом почти незаметно улыбнулся и повторил:  — Спасибо. Едкое чувство внутри стало угасать. Тобирама буркнул:  — Хоть бы сказал, чем тебя вытаскивать надо. Я весь день тебя дозваться не мог. Изуна развел руками.  — Мне казалось, я готов.  — Тогда предупреждай заранее, когда будешь не готов, чтобы вовремя среагировать! — не выдержал Тобирама. Изуна прищурился. Казалось, его задели эти слова.  — Обязательно, Тобирама Сенджу. В следующий раз не доставлю тебе удовольствия наблюдать мой бессознательный труп.  — Ну и отлично!  — Ну и прекрасно! Тобирама резко поднялся на ноги, пнул камень.  — Костер разожги!  — Воды раздобудь! — рявкнул в ответ Изуна. Двинулись в путь они, не дожидаясь рассвета. Вообще-то первое время это было нетрудно. Молчать, раздраженно отводя глаза, когда взгляд натыкался на напряженную спину Изуны впереди. Кипеть от возмущения, раз за разом находя все больше аргументов, подкрепляющих свою правоту. Беситься из-за непонимания, недоверия, недосказанности… Изуна во многое мог бы его посвятить, если бы посчитал нужным. Например, какого Кьюби они поперлись через это плато, хотя могли бы просто идти вверх по реке? Почему не сказал об иллюзиях? Рассчитывал самостоятельно справиться с ними за двоих? Со всем в мире справиться? Тобирама со злости оттолкнулся ногой очень сильно, уходя далеко вперед Изуны. Тот догнал его сразу же, глянул хмуро исподлобья и отвернулся, продолжая двигаться дальше. У Тобирамы внутри все кипело. Но не драться же с Изуной, право слово, только за то, что тот привык рассчитывать только на себя? Для этого они и заключили союз — чтобы выручать друг друга при необходимости, Тобирама же, как единственный, имеющий представление об альянсах, должен был первый показать пример такого сотрудничества. А он… Его бросало из стороны в сторону: от самоедства до раздражения и гнева бывало меньше длины меча. Изуна, казалось, все понимал и чувствовал, потому что временами Тобирама ловил на себе его взгляды — то спокойные, оценивающие, то внимательные, с долей понимания. И все же, дулся Учиха по-прежнему, а значит, на контакт первый не шел. Ну и пусть, решил Тобирама и сам обиделся. Реки они достигли к утру. Утру следующего дня. Целые сутки они бежали, не останавливаясь и воды попить, Тобирама чувствовал каменную пыль даже на зубах. И вот, забрезживший рассвет открыл им поросший мелколистным кустарником берег. У Тобирамы уже не было сил злиться. Остановившись у кромки воды, вдыхая влажный прохладный воздух, он повернулся к Изуне и спросил:  — Почему мы не пошли здесь сначала? Тот пинал камушек.  — Потому что тогда бы мы достигли цели, не достигнув результата. Тобирама закрыл лицо руками. На него накатывал нервный смех. Он сел на землю. Да, стоило признать, в искусстве бескровного убийства Изуна превосходил его в разы.  — По-твоему, достигнуть результата можно было только так? Все это… — он махнул ладонью на Учиху, неосознанно коснулся рукой своего лба, — все это стоило того? Ты действительно так считаешь?  — Разве цель не оправдывает средства? — тон Изуны стал очень острым. — Мы находимся здесь для того, чтобы не повторять такого приключения в будущем. Может, стоит как следует отнестись к задаче?  — А что было бы, если бы ты не вернулся? — Тобирама посмотрел на него. — Или я? Кто бы пошел дальше? Изуна смерил его холодным взглядом.  — Это всего лишь означает, что мы оказались бы слишком слабы. А значит, в перерождении, если бы оно наступило, мы бы тем более ничего не достигли. Жалкое вышло бы существование, — его губы презрительно скривились. Тобирама глянул на него искоса.  — Знаешь… Я вот думаю — хорошо, что во время Четвертой войны тебя не воскресили, — Изуна мрачно смотрел на него и ждал продолжения. — У мира не было бы и шанса. Изуна покачал головой и прикрыл глаза. Тобирама еще некоторое время посидел на прохладной земле, слушая шум бурлящего потока. Потом он встал и принялся раздеваться.  — Там водовороты, — равнодушно наблюдая за ним, предупредил Изуна. Тобирама ничего не ответил и вошел в воду. В первые мгновения хотелось застонать от удовольствия — так приятно огладила тело вода. Тобирама стиснул зубы, чтобы не вырвалось и звука, и нырнул. Как же под водой было замечательно, как прекрасно! Сильный поток сам нес его, и Тобирама поддался ему, отдыхая, погружаясь все глубже. Правда, он быстро вынырнул и погреб обратно к берегу, где сидел с кислой миной на лице Изуна.  — Забирайся, — позвал он Учиху. — Не мешает освежиться после дороги. Изуна дернул плечом и отвернулся. «Не заинтересован» — прочел в этом жесте Тобирама. Можно было сколько угодно уговаривать — разозленный Учиха сделает все, чтобы не дать тебе достигнуть своей цели. Ну, раз так… Он тихо хмыкнул и сложил печати.  — Стихия воды: Ударная волна! Изуна успел только распахнуть глаза в ужасе: вода обрушилась на него, слизывая холодным языком с берега. Тобирама с удовольствием наблюдал, как поток тащит Изуну, а тот барахтается в волне, силясь выбраться, как окунается в реку, сразу уходя глубоко ко дну… Это было весело! Давно стоило проучить его так. Когда поток схлынул, Тобирама осмотрелся. Изуне уже давно пора было появиться, но злобный дух не спешил являть себя миру, затаившись и наверняка замышляя какие-то гадости. Тобирама прищурился, посмотрел вверх по течению, вниз по реке — вода все так же бурлила, перескакивая через камни, стремясь дальше по плато. Изуна все не показывался. И где только этот… Поток размышлений Тобирамы бесцеремонно прервали, резко схватив того за ноги и утащив под воду.  — Ммм!.. — ругнулся он пузырями. — Ммм! Изуна внизу беззвучно и очень ехидно смеялся, все ниже утягивая его под воду. А когда уже Тобирама готов был расслабиться и дать себя утащить, Учиха вдруг широко и очень опасно ухмыльнулся, отпуская руки. Лошадь — Тигр… Тобирама распахнул глаза. Неужели он собирается?.. …Баран — Обезьяна — Кабан… Решать нужно было немедленно. Тобирама метнулся в сторону, складывая печати. Вот Изуна придурок! …Лошадь — Тигр! Стихия огня: Великий огненный шар! Изуна выдохнул огонь — вода моментально нагрелась и забурлила, обжигая кожу, Тобирама едва успел окружить себя защитной сферой из чакры и холодной воды. Мысленно он возблагодарил все сущее за то, что мысль устроить кипящий онсэн пришла Изуне в голову в холодной горной речке с быстрой проточной водой. Поверхность реки парила и шипела. Издалека этот участок потока можно было принять за подводный гейзер. Выбрались на берег они почти одновременно. Изуна — весело смеясь, Тобирама — диковато на него поглядывая. Высказывать друг другу что-то не имело смысла — оба хороши. Вопреки опасениям Тобирамы, продолжать дуться Изуна не собирался, и после водных процедур их общение почти вернулось в нормальное русло.  — Сегодня бежим, — деловым тоном сообщил он, сооружая костер. — И завтра бежим. Потом утром к реке выходим. Туда, где два рукава сходятся. Тобирама слушал и кивал. Он пока не знал, как определить свое отношение к тому, что они подошли так близко к цели. К какому результату они придут? И выйдет ли что вообще из их затеи? Тобирама колебался. Уверенность, с которой он отправлялся в путь, таяла с каждым днем, с каждым пройденным шагом. А вдруг это станет просто обычной экскурсией в экстремальных условиях? Сомнения, сомнения жалили его изнутри. Изуна не колебался.  — Нарви листьев, — скомандовал и кивнул на куст.  — Знаешь, что это за растение? — Тобирама направился к низким веткам.  — Нет, но если растереть между пальцами листья, будет приятный запах. Тобирама даже оглянулся на него. Запах? Растереть между пальцами? Кто, Изуна это делал?! Ничего себе. Переваривая услышанное, Тобирама начал обрывать мелкие листочки. Значит, Учиха все же интересовался в посмертии чем-то, кроме Мадары. Это казалось удивительным, но внушало надежду. Он собрал листья в ладонь, чувствуя, как от них действительно исходит легкий аромат, и принес Изуне.  — Спасибо, — кивнул тот, забирая листочки и начиная по одному бросать их в костер. Тобирама сел напротив. Увлеченный чем-то Изуна выглядел почти нормальным человеком.  — Скажи, — начал Тобирама осторожно, — надо ли готовиться к еще каким-то неожиданностям по пути? Изуна пожал плечами очень неопределенно.  — Зависит от твоего восприятия. Тобирама решил не сдаваться.  — Будут ли впереди подобные иллюзии, как на плато?  — Плато продолжается. Иллюзии возможны. Тобирама сжал челюсти. Ну и что это за ответы? Не Изуна, а шарик с предсказаниями.  — Что еще можно здесь увидеть? Духов, чудовищ, другие ужасы? Как защититься от этого?  — Ты что, еще не понял? — Изуна пошевелил ветки в костре и глянул на него устало. — Все, что здесь происходит, ты притягиваешь сам. Свои страхи, надежды, мысли… Плато опасно тем, что можно так глубоко уйти в грезы, что возвращение станет невозможным. Ты боялся, что я нападу на тебя, поэтому увидел это во сне.  — Что тогда увидел ты, из чего не хотел возвращаться? — вырвалось у Тобирамы. Изуна отвернулся.  — Не твое дело. Это было резко. Тобирама посмотрел на него недоверчиво. Изуна сидел, подперев щеку кулаком, и смотрел в сторону. Тобирама вздохнул.  — Не хочешь — не говори. Он заметил, как расслабились плечи Изуны. Возможно, подсознательно тот уже настроился защищать свою позицию.  — И все-таки, — упрямо продолжал гнуть свое Тобирама, — стоит ли обратить внимание на что-то, что ждет впереди? Изуна глянул на него, хотел что-то сказать, но замешкался, подбирая слова. Тобирама терпеливо ждал.  — Моя оценка будет не совсем верна, ведь раньше я приходил туда один, — медленно начал Изуна, — но, наверное, главное — не смешать прошлое и настоящее.  — То есть, то, что мы старались делать еще в долине? — Тобирама был очень скептичен. Изуна покачал головой.  — Не стоит недооценивать путь. Тобирама посмотрел на костер. Языки пламени шевельнулись — Изуна снова поправлял ветки. Что он может увидеть? Какие призраки прошлого? Изуна его не предупредил бы, если бы считал опасность несущественной.  — Хорошо, — сказал он. — Я буду внимателен. Они снова продолжали путь в молчании — на этот раз задумчивом, а не обозленном. Тобирама оглядывался вокруг: местность вдоль реки была зеленой и почти полностью заросшей травами и кустарником, иногда даже попадались невысокие деревья. Землю устилали мягкие мхи, что после твердого каменного плато воспринималось ногами как нежнейший пружинистый ковер. В воздухе висела легкая водяная пыль, воздух был легким и вкусным. Даже лицо Изуны, казалось, просветлело. Тобирама украдкой наблюдал за ним: вот Учиха бежит, не отводя взгляда от воды, вот подбирается весь, словно готовая к броску хищная птица, активирует шаринган и прыгает — мгновенно и неотвратимо бьет по воде. Тобирама остановился, глядя на него, а Изуна, гордо задрав подбородок, демонстрировал ему крупную трепыхающуюся рыбу.  — Будет ужин, — оглядывая добычу, заявил Изуна. Тобирама одобрительно хмыкнул. Они привязали рыбу к ножнам и продолжили путь. Впереди висела радуга. Тобирама подумал — чем бы ни закончилось их путешествие, в памяти своей он сохранит редкую красоту моментов. Он хотел было приблизиться к ней, но Изуна резко дернул его за локоть в сторону.  — Что? — недовольно спросил Тобирама, с трудом удержав равновесие. Изуна смотрел настороженно.  — Может… ммм… разделить.  — Что? — теперь уже это звучало с удивлением. Изуна развел руками, подбирая слова.  — У радуги несколько цветов. Это вроде отдельного пути, по которому пойдет твое сознание. То есть, не будет единой цели и мыслей, а будет следование за одной-единственной идеей. Тобирама с сомнением выдохнул.  — И что будет, когда ее достигнешь? Изуна посмотрел на него, как на сумасшедшего.  — Я не знаю. Тобирама разглядывал мирно висящую в воздухе мерцающую радугу. На вид она была совершенно безобидна, к тому же до этого радуги встречались ему не раз. Следовало спросить у Изуны.  — Откуда ты знаешь про такую опасность?  — Я как-то раз попал в радугу. Не сильно, только рукой задел. Повезло, что потом в воду упал сразу. Тобирама кинул на него острый взгляд. Упал в воду с разбитым сознанием? А не это ли…  — Что ты так смотришь? — недовольно откликнулся Изуна. — Да, это именно тот случай, когда ты меня вытащил. Ну что? — он скрестил руки на груди. — Не жди, что я стану тебя благодарить сейчас. Тобирама фыркнул и отвернулся.  — А следовало бы. Я тебя тогда за корягу принял, настолько ты был не в себе. Изуна нахмурился. Тобирама смотрел в небо.  — А как ты успел сюда добраться? — задумчиво спросил он у Изуны. — Ведь тогда прошло так мало времени… Водопад, опять же.  — Ну, во-первых, не сюда — в тот раз я влетел в радугу гораздо ближе к долине. Во-вторых, если не делать крюк, то можно добраться намного быстрее. А водопада в том состоянии я не заметил.  — Зачем ты вообще сюда пошел?  — Сам не знаю, — Изуна усмехнулся. — Я тогда был слишком потерян, чтобы соображать нормально. Может, искал какого-то забвения. Было очень больно, когда ты меня разбудил.  — Когда ребенок рождается, он тоже кричит.  — Я уже не ребенок! — хохотнул Изуна. — Я уже даже не человек. Тобирама отмахнулся.  — Нам пора двигаться дальше. Изуна кивнул. Времени оставалось все меньше, они оба это чувствовали. Тобирама с каждым пройденным шагом ощущал утекающие безвозвратно мгновения покоя и привычного уже ощущения чужого плеча рядом. Он не мог осознать причину — беспокойство было эфемерным, оно витало в воздухе, не поддаваясь ясному пониманию. Тобирама смотрел на Изуну, вглядывался в него, пытаясь в напряженных линиях спины уловить ту же уверенность, которая была у Учихи в начале их путешествия. Но поддержки не было. Изуна сам, закрываясь и притворяясь, нервничал не меньше, а может и больше, чем он. Для Тобирамы их авантюра была первым пробным камешком в процессе познания мира и разгадки его тайн: достигнет цели — замечательно, не достигнет — ну что ж, стоит пытаться дальше. Изуне же путешествие напоминало прыжок через пропасть на старой веревке — ветхие волокна расползлись и уже не выдержат нагрузки, поэтому, чтобы достигнуть цели, у тебя есть только одна попытка. Тобирама очень хотел, чтобы все получилось, и одновременно впервые на своей памяти желал, чтобы время остановилось. Оно же, как назло, словно специально ускорило свой бег.  — Закат, — сказал Изуна и глянул на Тобираму. Его глазам не нужен был шаринган, чтобы пламенеть уходящим солнцем. Изуна боялся. Тобирама от всей души понадеялся, что в его собственных глазах сейчас не отражается то же самое, что в его голове. Двое сразу не имеют права поддаваться панике, холодный разум должен сохранить хотя бы один — первый закон экстремальной ситуации. Но Изуна сказал «закат», и Тобираме стало не по себе.  — Остановимся здесь? — спросил он вслух. «Отсрочим приговор на несколько часов?» — прозвучало беззвучно.  — Да, — с готовностью кивнул Изуна. Это был ответ на все — и высказанное, и невысказанное. — Я приготовлю рыбу.  — С ней все в порядке? Может, поймаем новую? — главное, не суетиться слишком явно, напоминал себе Тобирама. Разумеется, со стороны никто не мог бы обвинить его в суетливости — разговаривал он с Изуной все с тем же выражением лица, что и в долине. Но Учиха оставался Учихой — малейшие оттенки чувств могли многое рассказать отпрыску их рода.  — Думаю, все хорошо, — Изуна покивал головой немного нервно. — А вот завтра с утра, если захотим, можно будет и порыбачить.  — Жарь, — кивнул Тобирама. Рыба получилась отменной: очень сочная, в меру жирная, пропеченная до кончика хвоста, но в то же время не пересушенная. Изуна снова отправил Тобираму собирать листья с ближайших кустов, а потом ими приправил ужин.  — Вкусно, — совершенно искренне похвалил Тобирама. — Никогда бы не подумал, что ты умеешь готовить.  — Так сложилось, — коротко усмехнулся Изуна. — Шиноби должны уметь все. Хотя вот Мадара может приготовить хорошо разве что орехи.  — Орехи? Но ведь их только собрать. Изуна посмотрел на него очень выразительно.  — Понятно, — Тобирама хмыкнул. — И как они с Хаширамой справляться будут?..  — А что, братец у тебя такой же? — Изуна с усмешкой склонил голову набок.  — Да, с тем только отличием, что его коронное блюдо — подсоленные сырые яйца.  — Кулинар божественной силы! — воздел руки к небу Изуна. Они засмеялись. Небо темнело стремительно, вот уже только легкий оранжевый отсвет на западе напоминал об ушедшем дне. Звезды перемигивались, загораясь колючими точками в вышине, рядом шумела река, воздух был свеж и приятен, земля — еще теплая от согревших ее днем лучей. В целом, это был замечательный вечер.  — Как ты думаешь, что будет потом? — спросил Изуна. Тобирама молчал. У него была масса вариантов для ответа. Изуна поспешил добавить:  — Я имею в виду, после того, как мы выйдем отсюда. Рано или поздно перерождение же наступит, да?  — Наступит, — спокойно кивнул Тобирама. Он был совершенно в этом не уверен. — Обязательно наступит.  — И мы попадем в идеальный мир? — Изуна криво улыбался. — Разберем все свои проблемы здесь — и попадем в идеальный мир? Как Вечное Цукиёми? Тобирама хмуро глянул на него. Наверное, это у Учих семейное — стремиться обрести идеальные условия для жизни.  — Я не попал в Вечное Цукиёми, как ты помнишь, — решил он немного осадить Изуну. — Поэтому и не видел своего идеального мира. Но если говорить об этом, то самым желанным местом для меня всегда была деревня без войны. Мирное время, все жители здоровы и счастливы, никто не боится за жизнь родича, отправившегося на миссию, не ждет удара в спину от соседа…  — Но ты же военачальник, Тобирама Сенджу, — голос Изуны был вкрадчив. — Не боишься заскучать в этом мире? Зачем в нем, таком безопасном и идеальном, нужны шиноби?  — Шиноби будут нужны всегда, — отрезал Тобирама.  — А может, твой идеальный мир — это война? — Изуна задрал голову к небу, усмехнулся. Тобирама смотрел на него мрачно. — Может, в идеальном для себя мире ты уже жил?  — Замолчи, — рыкнул Тобирама. Изуна… был прав полностью и одновременно не прав совершенно. — Как может война быть идеальным миром? Только для таких сумасшедших, как ты или твой брат. Глаза Изуны сузились, в них появилось опасное выражение.  — Не смей говорить о нем так, — прошипел он.  — Я говорю только то, что видел, — Тобирама скрестил руки на груди, отгораживаясь.  — Тогда какой же для тебя идеальный мир? — казалось, все сейчас зависит от его ответа. Скажи Тобирама неправильно — Изуна бросится через костер и разрубит его на куски. Он мрачно глянул в сторону Учихи. Ответ был сложным и неожиданным, но, по всему выходило, что единственно правильным.  — Этот, — он кивнул на землю, встал и вышел из круга света костра. Изуна продолжал сидеть, сжимая рукоять меча и не двигаясь с места. Под ногами уже не было мха — твердый камень, спрессованная земля сухого плато. Река осталась далеко за спиной, Тобирама ушел в сторону, куда даже шум воды не долетал. Этот мир. Он остановился, уставившись в землю, весь погруженный в свои мысли. Этот мир оказался идеален. Он был почти привычен, с обычной природой и погодой, с водой и небом, все, как и знал Тобирама при жизни. В нем не было войн — это правда, и не было людей, которым эти войны могли навредить, но был идеальный соперник, помогающий держаться в тонусе, не дающий закиснуть, всегда готовый к драке. И была загадка, которую разгадать они могли только вместе. Все это реализовывало идеальную комбинацию для Тобирамы как для человека, солдата и Хокаге. И, разумеется, как все хорошее, не могло продолжаться вечно. Он опустился на одно колено, коснулся рукой уже остывшего камня под ногами. Действительно, все так привычно, ничуть не отличается от горных дорог в жизни. Сможет ли он это оставить? Его обдувал легкий ветер. Приятный, уже знакомый запах плато, снова оставляющий на зубах мельчайшую каменную пыль. Завтра это закончится. Завтра будет последняя ночь. А если нет? Тобирама вздохнул и поднялся. Пора было возвращаться, не стоило заставлять Изуну нервничать. Он повернулся спиной к плато, ветру и темному небу, и пошел туда, где вдалеке мерцала точка костра. Изуны не было. Тобирама покачал головой: какого Кьюби могло случиться за один час? Он вздохнул и потянулся к чакре Учихи. И чуть было не подпрыгнул на месте — вместо одной он ощущал несколько. Этого только не хватало. Забыв о костре, Тобирама рванул по направлению чакры. На пустом плато, с камнем под ногами шаги звучали невероятно громко, но Тобирама этого не слышал — стук крови в ушах заглушал все. Нет, просил он про себя, только не это, Изуна, не наделай глупостей, Изуна, прошу тебя, Изуна, нам остался последний шаг! Он перебежал на другой берег реки, вниз по течению, дальше, дальше, уже не слыша ни воды, ни собственного дыхания, ничего. Потом он услышал лязг оружия. И остановился, чтобы пойти медленно. Изуна сражался со своими клонами. Хлоп! — услышал Тобирама характерный звук исчезновения, — Хлоп! Они сражались на равнине под светом луны и звезд. Шесть фигур насчитал Тобирама и безошибочно выделил из них настоящего Учиху. Раз! — и Изуна отбивает выпад одного из клонов, отталкивая его на меч стоящего позади. Хлоп! Два! — с громким «Ха!» на него нападает клон третий, и они скрещивают мечи, закружившись по плато, сбивая ногами затвердевшую землю в сплошной камень. Три! — из-за спины наскакивает еще одна фигура, Тобирама успевает сжать пальцы в кулак, так, что ногти впиваются в кожу, а Изуна с трудом отражает коварную атаку. Четыре! — Изуна ныряет вниз, перекатывается по земле и наотмашь бьет мечом в грудь четвертого клона. Хлоп! Пять! — один из клонов пытается сложить печати, но не успевает — Изуна отсекает ему кисти, какой изощренный способ убийства. Хлоп! Теперь уже три фигуры кружили на равнине, пытаясь уничтожить друг друга. Тобирама опустил голову, еще сильнее сжимая кулаки. Ему всего-то требовалось научиться не ставить свое мнение выше других, обуздать свою гордыню. Но он, кажется, провалил задание. Тобирама с силой сжал челюсти, зажмуриваясь. Изуна убивал своих демонов. Это было совершенно нормально и так нужно Учихе, что заставляло эго Тобирамы гореть огнем — не справился, не смог принести покой в мятущуюся душу. Слишком старался увлечь своей идеей, следовать своим путем без оглядки на груз, который тащил Изуна. И вот — Учиха сам убивает терзающих его душу чудовищ. Одного за другим, всех демонов прошлого в своем лице. Наверное, в одном из них он видел и его. Хлоп! Он открыл глаза, когда Изуна, рванувшись вперед подобно черной молнии, разрубил наискосок грудь последнего клона. Хлоп! Учиха стоял пару секунд, потом осел на землю. Тобирама смотрел на него, но не чувствовал, что может подойти. Ведь он… не справился. Изуна поднялся, качнувшись в сторону. Тряхнул головой, посмотрел в небо, вздохнул. И заковылял к Тобираме. Когда он приблизился, Тобирама отвел взгляд. Изуна был… чистым. А он сам цели так и не достиг. Учиха, заметив это, положил ему руку на плечо.  — Пойдем. Они шли в тишине. По равнине, через реку, вверх и вверх — к своему костру. Тобирама лег спать с уверенностью, что не сможет сомкнуть глаз, но уснул тут же, как только голова его коснулась сумки. Изуна даже не стал тушить костер. Это был очень тяжелый день. Тобирама проснулся утром с ощущением, что совсем не спал. Беспокойство взвилось в нем, скрутило нервы в узел, заставило распахнуть глаза. Вставать не хотелось, лежать он тоже не мог. Он повернул голову — Изуна уже проснулся и сидел напротив. Он был еще более бледен, чем обычно, хотя это, казалось, уже невозможно. Учиха хотел что-то сказать, но так и не смог выдавить ни звука, просто кивнул ему безмолвно «пойдем?». Тобирама в ответ прикрыл веки на секунду: «да». На этот раз они не бежали, хотя мышцы и были напряжены до предела, просто шли вперед. Не останавливаясь, не разговаривая, не отвлекаясь на открывающиеся перед ними виды. А природа, будто в насмешку над их тревогами, стремилась показать всю красоту, на которую способна. Деревья по берегу реки стали выше, раскидистее, иногда опускаясь ветвями до самой воды, чаще попадались пороги — вода, огибая их, бурлила и переливалась в лучах солнца. В воздухе снова висела радуга. Трава под ногами стала гуще, в некоторых местах доставая почти до колен, и зелень вокруг уже не выглядела лентой оазиса вдоль реки, а простиралась дальше, покрывая равнину, насколько хватало глаз. Тобираме было муторно. Он то и дело поглядывал на Учиху, пытаясь неосознанно получить какую-то поддержку, но у Изуны под глазами залегли тени, губы были плотно сжаты, и, наверное, он сам не отказался бы на кого-то опереться. Потому Тобирама молчал. В конце концов, свою идею он должен реализовать сам. Если надо, он достанет силы из воздуха. Сожмет зубы, возьмет Учиху за шкирку и дотащит до конца, потому что обещал нести ответственность за двоих. Припекало солнце, но, и в этот раз Тобирама был уверен, что не ошибается, воздух вокруг становился все холоднее. Значило ли это, что они забрались еще выше? Но ведь плато было ровным, как лезвие меча, продолжаясь и продолжаясь вперед, и лишь иногда вздымаясь вверх сморщенными складками далеких гор. Тобирама решил осторожно поинтересоваться об этом у Изуны.  — Плато ровное или поднимается вверх?  — Ровное, — бросил Учиха, не оглянувшись на него, продолжая сосредоточенно смотреть на дорогу перед собой. — Почему ты спрашиваешь? Тобирама дернул плечом. Наверное, ему все же показалось.  — Холоднее стало. Выражение лица Изуны стало еще более отсутствующим.  — Ничего не чувствую. В этом и проблема! — хотелось крикнуть Тобираме. В этом-то и есть вся проблема! Отправляясь в путь, он желал заставить Учиху вспомнить, что такое — быть человеком. Да, частично план удался — Изуна теперь не забывал дышать, с удовольствием съедал добытую рыбу, старался спать по ночам. И все-таки не вернул себе все ощущения человеческого бытия, от которых успел отвыкнуть за годы пребывания здесь. Тобирама готов был опустить руки — то, что было важным для него, не входило в систему ценностей Учихи Изуны. Он был совсем не уверен, что завтра они смогут достичь хоть какого-то результата.  — Изуна… — снова позвал он.  — Что? — Учиха резко остановился и развернулся к нему. — Что случилось? В его глазах не пылал злой огонь шарингана, не сворачивались запятые, рисуя узор мангекё, Изуна даже не был зол — и Тобирама все равно усилием воли удержался, чтобы не сделать шаг назад: взгляд Учихи просто вкручивался в него гвоздем. Они постояли молча.  — Ничего, — вздохнув, сказал Тобирама. Изуна моргнул, склонил голову на бок, убрал гвозди.  — Я не знаю, что будет завтра, — глухо сказал он. — Если ты хочешь меня поддержать — просто не говори об этом. Если хочешь поддержать себя — начинай бежать вперед. Ничто так не ломает, как ожидание. Ты умер слишком рано, — подумал Тобирама. — Как жаль, что я не знал тебя в деревне.  — Давно ты умеешь читать мысли? — криво усмехнулся Тобирама. Усмешка вышла невеселой. Изуна пожал плечами.  — Вообще не умею. Ты просто слишком красноречиво думаешь. Тобирама решил, что мир еще может его чем-то удивить. По его лицу что, можно что-либо прочитать? Это по его-то лицу?  — Ладно, — хмыкнул Изуна. — Шутка. Просто это было логично. Ну вот. Лучше бы все объяснилось говорящей мимикой Тобирамы.  — А ты как хочешь? Бежать или идти?  — А мне без разницы, — пожал плечами Изуна. — Часом раньше, часом позже… Ты торопишься?  — Не знаю, — честно ответил Тобирама. Они все-таки пошли шагом. Остановились днем у костра попить чай. Изуна пару раз оглянулся по сторонам — Тобирама понадеялся, что он тоже почувствовал похолодание. Потом снова пошли.  — Как зовут того парня-Учиху, который на меня похож? — внезапно выдал Изуна, когда тени стали длиннее, а солнце клонилось к закату.  — Саске, — Тобирама покосился на него.  — Учиха Саске, значит… — протянул тот задумчиво. Тобирама нахмурился. К чему это Изуна вспомнил последнего выжившего из клана?  — Я размышляю о том, где бы мне хотелось родиться. Какова вероятность того, что в следующей жизни я вновь буду носить фамилию Учиха? Тобирама фыркнул.  — Такая же, как и вероятность того, что твоя фамилия будет Сенджу. Мы не выбираем семью. Может, доведется родиться котом. Или коровой. Или цветком. Изуна задумчиво молчал. Потом неуверенно спросил:  — А Мадара… Как ты думаешь, как скоро он сможет переродиться? Найду ли я его? Опять Мадара. И никуда-то от него не деться. Сначала Хаширама влюбленным взглядом смотрел, теперь вот брат отпустить не может. Тобирама прикрыл глаза, стараясь ничем не выдать своего раздражения.  — Он не захочет. А если и захочет, то только вместе с Хаширамой. Найдешь ли ты его? Всякое может случиться.  — А ты разве не скучаешь по своему брату? — Изуна посмотрел на него. Тобирама смотрел на садящееся солнце.  — Мы были вместе достаточное время. Я знаю, что сейчас он нашел счастье, к которому стремился всю жизнь.  — Ясно, — вздохнул Изуна. Тобирама бросил на него взгляд. Хаширама его брат, но, кажется, по одному человеку он уже начинал скучать. Когда солнце село совсем, и вокруг стало темно, они все еще продолжали идти. Река шумела в стороне, ветер прекратился, а вокруг как будто стало еще холоднее. Тобирама считал появляющиеся звезды. Одна, три, вот седьмая загорелась, вот двадцатая… или двадцать третья? Вот уже бесчисленное множество светящихся точек смотрит на тебя из вышины, они перемигиваются, будто обсуждают каждое твое сказанное за день слово, обмениваются новостями и сплетничают. Злые звезды.  — Остановимся? — спросил Изуна, когда в закатной стороне исчез даже персиковый отсвет. Тобирама посмотрел на него. Учиха заметно нервничал. Уснет ли? Впрочем, он сам выглядел не лучше.  — Остановимся, — он кивнул. — Нам еще далеко? Изуна посмотрел на него. И Тобирама проклял себя, обстоятельства, Сенджу и Учих, всех шиноби и мир вокруг. Он никогда не забудет этот взгляд.  — Нет, — сказал Изуна. — Нам уже совсем близко. Ночью Тобираме снился свет. Белый, спокойный и холодный, он лился впереди и словно бы отовсюду. Мягкое матовое свечение. Оно проникало под веки, опускалось на грудь, ласкало кожу. Его потрогать не получалось, потому что у Тобирамы не было рук, но в тоже время он ощущал прикосновения света всем собой, каждой клеточкой тела. Было прохладно и спокойно, словно он погрузился глубоко под воду, где нет снующих стаек рыб, нет водорослей, нет ничего, кроме холодной толщи воды над головой. Тобирама открыл глаза. С неба падали редкие снежинки, и все вокруг — и трава, и деревья, и даже одежда его были припорошены тонким слоем снега. Было видно, что сыпало всю ночь, а сейчас снегопад утих, пропуская сквозь мокрые серые облака бледно-золотые лучи солнца. Тобирама поднялся на ноги. Изуны рядом не было. Он взглянул на тропу вдоль берега — на свежем снеге виднелись следы. Тобирама пару секунд смотрел на них, а потом пошел вперед. Он прошел вдоль берега и миновал густые заросли у стоячей заводи. Снег прекратился, зато задул ветер, и Тобирама инстинктивно наклонил голову, защищая шею теплым воротником. В какой-то момент шум реки стал тихим, более гулким. Деревья остались позади — перед ним раскинулась безлесная равнина, рассекаемая, словно лентой, тремя полосами рек — одной полноводной, очень широкой, такой широкой, что дальнего берега даже не было видно, без бурного течения, второй той, мимо которой они шли, и третьей — спокойной, медленно несущей свои воды. Главная река расходилась в две стороны, деля между рукавами свои силы и характер. Неподалеку от берега лежало несколько валунов — на одном из них Тобирама увидел Изуну. Он приблизился и остановился рядом. Учиха то ли грустно улыбался, то ли просто щурился от светлого снега. Тобирама чувствовал, как мир ускользает от него.  — Мы могли бы досюда и не доходить, ты же тоже это почувствовал? — не поворачиваясь, произнес Изуна. Ответ был ему не нужен, и Тобирама промолчал, потому что да, чувствовал. Просто не хотел признаваться себе по множеству причин.  — Мы неверно поняли, да? — просто спросил он. Изуна кивнул.  — Тебе не нужно было делать из меня человека. Только… уменьшить свое эго. Поставить чужой интерес выше своего, — он нервным жестом переплел пальцы, быстро взглянул на Тобираму и изобразил улыбку. — Когда…  — Когда я позвал тебя, назвавшись Мадарой, я понял, — с каждым сказанным словом Тобирама чувствовал, как отдельные части мозаики поворачиваются под нужными углами, превращаясь в ровную прямую дорогу — по ней ему оставалось пройти совсем немного. Изуна кивнул и замолчал, глядя как блестит под проглядывающим сквозь тучи солнцем лента реки. Тобирама тоже любовался видом. Краски были блеклыми, а на душе впервые за долгое время стало ясно.  — Ну, а ты? — через какое-то время спросил Тобирама.  — А я должен был вспомнить, каково это — иметь друга. У Тобирамы защемило в груди. Он вздохнул, пытаясь отрешиться от непривычного чувства, но это не помогло — Изуна, порывисто вставший на ноги, холодный ветер вокруг, слабый плеск воды, — все это вызывало целый шквал эмоций, разбираться в которых Тобирама не мог и не умел.  — И что теперь? — смог выдавить он. — А Мадара? Как же твоя цель? Изуна повернулся к нему. В его глазах не было шарингана, но они словно светились изнутри. Он пытался улыбаться, но губы едва заметно дрожали, и было видно, что ему непросто удается держать себя в руках.  — Мадара — мой брат, и я желаю ему счастья. Тобирама… — Тобирама ждал, что тот скажет «Сенджу», но Изуна просто продолжил, — ты последний раз видел его. И теперь… — он сжал челюсти. Шиноби не плачут. — И теперь я стану оберегать тебя, сохраняя воспоминания о моем брате. Тобирама смотрел на него.  — Изуна…  — Тебе пора. Он и сам это знал.  — А ты? Изуна развел руками.  — Я не могу пойти с тобой. Как я уже говорил, все вокруг — это я. Поэтому я дождусь, когда уйдешь ты, и только после этого покину перевал. Уходить действительно пришло время, но Тобирама медлил. Изуна смотрел в сторону.  — Мы встретимся когда-нибудь? Учиха пожал плечами.  — Кто знает. Мы решили все наши разногласия, так что можем и не пересечься никогда в жизни. А если и встретимся, то едва ли узнаем друг друга.  — Знаешь, — прищурился Тобирама, — я не все рассказал тебе о Мадаре. Он отвернулся от Учихи и широким шагом направился к реке. На другой ее стороне, какой бы широкой она ни была, его ждало будущее. Он успел услышать, как тихо рассмеялся Изуна. Тобирама не сомневался, что поступил правильно. Конец.