Одуванчик

      Стрелки часов безостановочно, день за днем, бежали по зачарованному кругу циферблата. Сменялись числа на календаре, а затем и названия месяцев. Я растворялась в бесконечном течении времени, как и многие до меня, как многие, кто будут после. Жизнь стала размеренной, рутинной: каждое утро, проснувшись, я готовила завтрак для себя и любимого мужа, но иногда и он радовал меня чашечкой кофе в постель. После бежала на пары, в то время как токкэби уезжал по делам фирмы. Придя с занятий, готовила ужин и ждала своего аджосси. Порой к нам присоединялся жнец или племянник Ким Шина. Посидев перед зажженным камином с бокалами вина или коньяка, обсудив прошедший день, все расходились кто куда. И каждый вечер заканчивался в крепких объятиях мужа.       По выходным и праздникам мы навещали моих родителей, а в хорошую погоду ездили на пикники к морю и любовались звездами до рассвета, слушая успокаивающее шуршание прибоя.       Самая обычная жизнь, как и у всех. Но у меня бы язык не повернулся назвать ее скучной.       Хотя ладно, лукавлю: не у каждой муж огребает поварешкой по лбу за внезапную телепортацию. Да только человек существо живучее, ко всему приспосабливается, так что подобные вещи давно меня не удивляют. Добавляют в жизни разнообразия, но не удивляют.       Самая обычная жизнь... И слишком счастливая.       Я не знаю, в чем была причина. Возможно, великому кукловоду, в отличие от нас с Ким Шином, наскучило размеренное течение нашей жизни. Или, в соответствии с его великим замыслом, токкэби еще недостаточно выстрадал. А может причиной были я и неповиновение Ын Так, что нарушила правила и оставила не выпитым небесный чай забвения. И еще сотни божественных мотивов, непостижимых для одной смертной души.       Но одно я знала точно - время моей души в этом теле стремительно близилось к своему окончанию.       ***       Этот день начался под завывания ветра, скрип старых, все еще деревянных, оконных рам особняка и тихий шелест дождя. Но разбудили меня не они, а нежный поцелуй и аромат кофе и корицы.       - Доброе утро, дорогая, - довольно произнес Ким Шин.       В отличие от меня у него сегодня был выходной. Нехотя, все еще жмуря глаза, я потянулась всем телом, мысленно уговаривая себя встать.       - Ты только что чуть не смахнула руками свой любимый мокко.       - Мокко? - глаза резко распахнулись сами по себе. Если бы нектар существовал, то на вкус он был бы как мокко в исполнении моего любимого демона. - Ты знаешь, что ты самый лучший муж на свете?       - Ты мне это говоришь каждый раз, как я варю этот кофе, - хохотнул аджосси в ответ. - Я уже успел запомнить.       - А что самый любимый, тоже запомнил?       - И это тоже, - улыбнулся он. - Но мне никогда не надоест слышать это от тебя.       Получив в награду заслуженный поцелуй, Ким Шин дождался пока я соберусь и подвез к работе, обещая забрать вечером.       Вообще, откровенно говоря, работой это назвать было сложно. Просто в день окончания университета и получения диплома "Художник-иллюстратор" аджосси взял и подарил мне галерею. Так я и стала пусть и не большим, но все же боссом. Ну и собственные выставки проводила время от времени, исполняя старую мечту.       На подходе к кабинету меня встречала Ханна, которая отчего-то была явно рассержена. Заметив цель на подходе, этот небольшой ураганчик тут же накинулся на меня:       - Это катастрофа, просто катастрофа! - причитала подруга, даже немного притопывая от переполнявших ее эмоций. - Ты почему на звонок не отвечала? Я тебе все утро названивала!       - Прости, наверно с беззвучного забыла снять. Что за катастрофа?       - Засранец Пак Тэ Джун требует перенести его выставку.       Три года назад, сразу после осознания себя как директора, я предложила Ханне работать на меня в качестве заместителя. Она, на удивление, согласилась сразу, без каких либо уговоров и теперь была просто незаменимым помощником и координатором. А еще подруга действительно горела этим делом: всегда шустрая, активная, заводная, прямо как Ын Так когда была подростком, она была создана для этой работы. Да и ей, как стопроцентному экстраверту, различные переговоры и договоры давались намного легче. Так что пока Ханна порхала подобно мотыльку между художниками и покупателями, я добровольно утопала в спокойном море бухгалтерии.       - Что у него снова не так? - тяжело вздохнула я, сбрасывая пальто и кидая сумочку на рабочий стол. - Вы же вроде уже все по десять раз обсудили. Уже и баннеры по городу горят, и сеть вся пестрит объявлениями, где точно указано, что выставка Тэ Джуна начинается сегодня в шесть.       - Ну ты же знаешь этих ненормальных от исскуства...       - Эй, один из представителей этой группы перед тобой! - возмущенно воскликнула я.       - А ты правда считаешь себя адекватной? - и прервав мои попытки возразить, продолжила: - Так вот, этому придурку погода не понравилась. Говорит, тема коллекции солнце, а его сегодня не видать. Значит день для открытия не подходящий.       - Пригрозить волчьим билетом пыталась? - спросила, даже понимая всю безнадежность ситуации.       - Обижаешь. Но этот крендель и сам крученый, говорит, что Ха Ри давно зовет его к себе.       В правдивости слов художника сомневаться не приходилось - доход выставочным залам он приносил баснословный. Отдавать засранца главным конкурентам не хотелось от слова совсем.       - Слушай, а может... - робко, голосом, предвещающим неприятности, начала Ханна.       - Что?       - Может поколдуешь чуть-чуть? Совсем немножечко? - молитвенно сложив руки, попросила она.       - Ты хочешь, чтобы я сменила погоду? - кивок. - А ты понимаешь, что это не немножечко? И мне после минимум пару дней с мигренью валяться придется.       - На неделю возьму все обязанности на себя, - выпалила подруга. - Ты же знаешь, Тэ Джун нам очень нужен!       - Ладно, черт с тобой.       За более чем семь лет совместной жизни с токкэби, я все же смогла освоить свои способности, хоть и прибегала к ним очень редко из-за отвратительных побочных эффектов. Но, здраво рассудив, что иногда цель требует жертв, сейчас постаралась расслабиться и освободить сознание.       Это не было чем то сложным, но и простым назвать я бы не решилась. Мне, в отличии от мужа, перед изменением погоды требовалось почувствовать стихию, сродниться с ней, раствориться и потеряться. Думаю, это можно было бы описать, как отделение астрального тела от физического. И в тот самый момент, когда становишься природой, остановить дождь и испарить облака оказывается так же просто, как дышать.       Все пошло не так как только я попыталась вернуть сознание в тело - будто что-то мешало, не пускало. А когда пробиться все же удалось, всеобъемлющая боль охватила меня. Почти в то же мгновение я отключилась.       Очнулась уже в скорой, лежащей на складных носилках, под внимательными взглядами фельдшера и Ханны. Все мышцы болели как после двенадцатичасовой тренировки морпехов, в голове стоял колокольный звон, а от руки тянулась трубка капельницы.       - Как вы себя чувствуете? - начал опрашивать меня врач, тут же вбивая данные в электронную карту. - Говорить можете? Помните, как вас зовут?       - Болит все, что может, - прохрипела я. - Зовут Ён Хи, двадцать семь лет, больница приписки главная каннамская. Что произошло?       - Все верно, - сверился молодой человек со своими данными. - У вас был эпилептический приступ. Вам вкололи миорелаксант и обезболивающее, так что скоро должно стать лучше, но необходимо будет пройти обследование. Вашему мужу уже сообщили о произошедшем, он сказал, что подъедет к больнице через пол часа. Еще кому-то из родственников сообщить нужно?       - Нет, не нужно, - только родителей волновать не хватало. У отца только недавно инфаркт был, еле спасли.       Нас встречали - конечно же аджосси добрался раньше. Сказать, что на нем лица не было - значит сильно приуменьшить. Бледный, волосы растрепаны, руки подрагивают. И домашние, пушистые тапочки на ногах. Это было одновременно смешно, мило и очень грустно. Как же сильно он переживает за меня, что забывает обо всем на свете? Впрочем, думаю, я люблю его не меньше.       А дальше были обследования: различные тесты, анализы и страшные в своем величественном могуществе аппараты, что могут рассказать о тебе почти все. Перед этими машинами, гигантами, воплощениями человеческого гения мне всегда становилось не по себе. Иррациональный страх того, что устройство и является причиной болезни...       Ким Шин знал, что я не потерплю тайн о своем здоровье, а потому диагноз мы слушали вместе, сжимая друг другу руки до боли, но не замечая этого.       От жгучей обиды на мироздание по щекам потекли слезы, тихие и почти спокойные. Ничего не меняющие.       Пусть уже подходил к концу двадцать первый век, но рак мозга все еще убивал людей и я стала одной из его жертв.