Феникс.

Слабое февральское солнце скупо делилось теплом, лениво пробираясь сквозь плотные ткани тёмных штор. Медленно переплывая из складки в складку, полуживые лучи бродили по тёмным тканям в поисках прорехи, чтобы незаметно прокрасться в тихую обстановку комнаты и потревожить покой и спокойствие упоминанием о новом дне, ещё более тяжёлом, чем предыдущие. Те из них, кому это удалось, оживились и во всю хозяйничали в пустых пространствах полумрака четырёх стен. Тяжёлый и густой сигаретный дым витал по комнате, упираясь в стены, растворяясь в тяжёлом воздухе, проникая в ткани. Редкие солнечные блики скользили по бледному лицу странного полуживого существа, лежавшего на кровати и выпускавшего из лёгких этот удушающий туман, превратив всё пространство вокруг себя в пепельницу. Безжизненно-пустыми глазами он смотрел сквозь потолок в пустую бесконечность, почти не моргая, пропуская по нескольку ударов сердца или вдоху-выдоху. Тонкие, невероятной красоты пальцы, хранившие на своих концах все тайны любви и похоти, сжимали дотлевавшую сигарету, уже десятую, если не больше, по счёту только за этот час. Угнетающую тишину рассеивало мерное тиканье часов, бесконечное и спокойное. Казалось, не будь их тут, то и время бы тут просто не существовало. В холодной комнате был невозможный срач. На полу были разбросаны вещи, перемешавшиеся в жуткой оргии с бумагами и пылью. Казалось, что тут уже десятилетиями не живут. Пожелтевшие обои уже не стесняясь прощались со стенами, отслаивались и падали. На мебели был слой пыли толщиной в альбомный лист. Всякая живность тут даже просто пробегать мимо боялась. Глухой стон, вырвавшийся из груди юноши, повис в воздухе, растворившись лишь на половину. Сжав в руках потухшую сигарету, он со злостью сжимал кулаки, отдавая этому последние силы. И без того белые руки его стали ещё белее, разодранные и кровоточащие костяшки пальцев казались вылепленными из глины, нереальными. Совсем обессилев, его руки сами разжались, выпустив скомканную, наполовину сгоревшую сигарету. Перевернувшись на бок, спиной к окну, парень стал наблюдать из-под полузакрытых глаз как мрак комнаты медленно отходит, отдаваясь в распоряжение солнечному свету и делая его, хозяина комнаты, таким беззащитным и жалким, ничтожным, несчастным. Солнечные зайчики играли на полуобнаженном теле юноши, пробегая по фарфоровой коже, по потемневшим кровоподтёкам, царапинам, ссадинам. Мелкая дрожь охватила тело парня, он замерзал, холод из его пустой, тёмной души вырывался наружу и захлёстывал его всего гигантскими волнами, стараясь утопить, убить, не дать выбраться наружу, найти спасения. Сжав тяжёлый, опухшие от бессонных ночей и пьянок веки, он, сам того не не замечая, стал вытирать редкие солёные, горячие слёзы маленький знак того, что не весь он ещё потерян, что его душу ещё можно спасти. В мучении оскалившись и тихо скуля, он сжал голову руками, как в тиски, и ужасная дрожь пробрала его с головы до ног. он забился в жутких конвульсиях, сжимая и скаля белоснежные, как и его кожа, зубы, и, стараясь не издавать звуков, закричал, закричал в душе, неистово, ужасно громко. Он молил жестокую сущность внутри себя прекратить это хотя бы на миг, согнать всех его демонов и запереть в глубине души, куда бы и он сам не пробрался. Но сущность, злобно ухмыльнувшись, глухо засмеялась, и смех этот тяжёлым осадком налип на страдающее сердце, на израненную, чернеющую душу, погибающую плоть, затуманенный рассудок. Почти задыхаясь, он продолжал кричать внутри себя, пока не почувствовал, что тело его наконец успокоилось и, с усталой ухмылкой на уголках губ, сел, подпирая отяжелевшую голову руками. Открыв глаза он ещё некоторое время просто сидел, стараясь прийти в себя. Резко тряхнув головой, он встал и на ватных ногах побрёл в соседнюю комнатушку, по привычке проводя кончиками пальцев по обшарпанным стенам неровные линии. Дрожащими руками открыв дверь, он в нерешительности замер, лишь на мгновение, но, опомнившись, вошёл. Он старался не смотреть в зеркало, причём уже давно. Хотя в то, что он называл зеркалом, было бы тяжело смотреться, даже если захотеть. После первого же приступа он разбил его, своими же руками, бесконечно избивая кулаками своё отражение, пачкая остатки стекла кровью. Открутив кран, он наклонился с тяжёлым вздохом и подставил голову под холодные струи воды из-под проржавелого крана, пахнущей, как места, в которых так часто бывал парень, как и места, где находились такие же, как он, низкие, павшие до невозможности, смешавшие сами себя с самой ужасной грязью подобия людей, погрязших в грехах и знаясь лишь со своими демонами. Холодная, ржавая вода стекала по лицу парня к шее, груди. Засаленные, густые волосы стали, как старая мочалка. Ледяная вода просачивалась сквозь каждую клетку парня вглубь, в саму плоть, заставляя дрожать колени и кружиться буйную, пропащую голову.Секунды переливались в минуты, долгие, протяжные, неизменные. Уже не в силах стоять и вдоль насытившись бодростью от холодных проточных вод, парень со злостью закрыл воду и, не удержав равновесия, упал, как падал теперь часто, с глухим грохотом, не издавая ни стона, ни всхлипа, был лишь тупой звук удара еле живой плоти о холод камня. Он даже не пытался встать. Это уже было его утренней традицией. Пролежав на холодном кафеле порядком получаса и достаточно отдохнув, он медленно поднялся и, с брезгливым безразличием оглядев омерзительные картины запустения, грязи и вспоминая, где можно найти более или менее свежую одежду в этой домашней свалке. Переодевшись, он наскоро доел остатки вчерашнего ужина и, вытирая влажные волосы, быстро чистил зубы, пытаясь вспомнить, где на этот раз просрал все отцовские деньги, которых ему должно было хватить на месяц нормальной человеческой жизни. Его лицо знали все блядушники и бары окрестности. Его всегда встречали, как долгожданного гостя, коим он и был. Но сегодня было что-то не то с ним. Он никак не мог вспомнить, что произошло вчера. Что-то не то, что происходило обычно. Было что-то другое, новое, но в тоже время знакомое, что-то из детства. Выйдя из дома и захлопнув дверь, он спустился вниз, на улицу. Вдохнул свежего воздуха, он разразился жутким кашлем. Стоит бросить курить. Или хотя бы чаще бывать на свежем воздухе в трезвом состоянии. Пожав плечами, лишь для себя самого пожелав невозможного на данный момент, он развернулся и направился в сторону земного Ада, где скапливались такие же грязные грешники, как и он, но, проходя мимо большой библиотеки, он остановился, сам не понимая, что он творит. Он замер на месте, не двигаясь. Последние умирающие огоньки хорошего и светлого в нём из последних сил заставляли его стоять тут, непонятно чего ожидая. Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд и первой мыслью его было сбежать, не оглядываясь, но он буквально прирос к земле. подняв голову, он увидел перед собой парня, идущего прямо к нему, улыбка которого была ослепительнее полуденного летнего солнца. Он уже сумел выбесить парня. Высокий, стройный силуэт приближался и вот уже стал слышен его голос, который странными волнами разносился по телу парня, исцеляя его, как чудесный бальзам из сказок. Он не мог ничего понять и не мог разобрать слов. Справившись, наконец, с оцепенением, он пересилил себя и, странно осипшим голосом попросил повторить только что сказанное юношей. Тот, тихо засмеявшись, с лёгкой улыбкой стал говорить, слишком много и слишком быстро. - Говорю, я уже не ожидал тебя увидеть! Но это очень хорошо, что ты всё-таки пришёл, я рад тебя видеть. Выглядишь лучше, чем вчера. Кстати, ты опоздал. Ну, ничего, думаю, если учесть твоё состояние, то ты очень даже рано пришёл! Хоть и выглядишь лучше, чем вчера, но всё равно без сожаления на тебя не взглянешь. Ты ел сегодня? выглядишь избитым каким-то. Хён, пошли тогда поедим, а то я тоже что-то проголодался, да и... Нескончаемый поток слов всё так же лился из него, пока они шли к кафе. Юнги всё ещё не мог толком понять, что он вообще делает. Он просто шёл на голос, притягивающий его настолько сильно, что он просто не мог, да и не хотел, сопротивляться. Уже сидя в кафе, он, резко оборвав юношу, почти прорычал: - Да заткнёшь ты свой поганый рот хотя бы на минуту?! Я не могу себя услышать! Ч т о ты вообще такое?! Этим вопросом он задавался потом всё время, но об этом позже. Слегка обиженный грубостью пропащего парня юноша изменился в лице. Светлое, доброе выражение вмиг сделалось настолько грустным, что Юнги с трудом сдерживался, чтобы не врезать себе со всей силы за то, что расстроил это солнечное существо. Да какого чёрта?! -Прости, я действительно много болтаю. - Тихо шмыгая носом, пробормотал парень, виновато опустив голову и переплетая от волнения пальцы.- А ты не помнишь уже? Я - Чон Хосок, студент и, с недавнего времени, твой, так сказать, учитель. совсем ничего не помнишь? И, начав разъяснять, его лицо снова оживилось, голос стал прежним, звонким и живым, лёгкая улыбка озаряла светлое ангельское личико, тёмные глаза горели ярче любого пламени, а Юнги, уже не слыша ничего, тупо вглядывался во что-то сквозь сидевшего напротив парня. Пелена, сковавшая сознание, стала медленно рассеиваться, память стала оживать и он постепенно вспомнил, что за дрянь вчера творил. а может, это всё была благодать, второй шанс пропащей душе, дар свыше?..