that real world

По пути в ад Джагхеду будут сниться поцелуи Арчи. Мягкие, глубокие, и Джагхед будет иссыхаться надеждой, напиваться ею, тонуть в ней и искать жалкие крупицы собственного достоинства и счастья. Прикосновения Арчи ледяные, словно октябрьский дождь, и Джагу посильней бы укутаться, скрыться там, где завывающий ветер его не достанет, да не может, льнет к чужим рукам, губу закусывает и в теплой улыбке тонет, плавится в ней, умирает. По телу идёт дрожь и волна предательских мурашек, а Арчи говорит о «долго-и-счастливо» (чушь, он говорит о новом начале, но Джагхеду п л е в а т ь), и Джонсу бы сдохнуть, захлебнуться, утонуть вместо Джейсона — да только он не может. Смерть была бы лучшим выходом, если бы была короткой и безболезненной, но наблюдать любовь в глазах Арчи, которая не принадлежит Джагхеду — собственный ад Джонса, выстроенный пару лет назад, несокрушимый. Джагхеду хочется закричать: говори со мной, касайся моей кожи (своими губами), люби м е н я! Джагхед молчит. Позволяет Арчи пленить любовью половину Ривердейла, позволяет разбить сердце Бетти, позволяет целовать мисс Гранди и Веронику. Арчи бьёт по излому, по самому больному, крошит сердце Джага каждый ебанный божий день, а потом улыбается словно проклятый ангел, и это говорит даже больше, чем «прости». Джагхеду бы касаться Арчи в исступлении, целовать его пресс и ключицы, трепать ему волосы, да только у него прав на это — ноль. Было, есть, и будет всегда ноль, как бы он ни пытался, потому что он не-дос-та-то-чен. Совсем вот. Сердце, бьющееся в груди, разбивающееся от взглядов на Эндрюса, молит о взаимной любви, не калечущей и счастливой. Джагхеду не хватает сил сообщить тому, что в реальном мире так, увы, почти никогда не бывает.