День длиною в жизнь

2013 год, Лондон Город погрузился во власть непогоды. Защищаясь от порывов ветра и дождя, Бенедикт поднял воротник куртки и торопливо пересёк улицу. Устроившись на водительском сидении, он вытянул из полупустой пачки сигарету и закурил. Первая же затяжка позволила выдохнуть от облегчения. Усталость. Предельное, слепящее напряжение начало потихоньку угасать. В такие вечера хотелось отыскать тёмный пустой уголок, чтобы спрятаться, отгородиться от бессмысленных вопросов, ответов, улыбок и особенно мыслей. Бен искренне считал, что ему повезло в жизни, однако даже любимая работа выматывает, если посвящать ей четырнадцать часов в сутки месяц напролёт. Торопиться домой смысла не было. Всё необходимое — тишина, уединение, сигареты, сухое и теплое помещение — находилось здесь, в салоне автомобиля. Софи вернётся только в понедельник, и на целый уикенд Бен будет предоставлен самому себе. Перспектива провести выходные в постели виделась весьма заманчивой, однако куда приятнее было бы разделить её с возлюбленной. Капли барабанили по стеклу, словно отплясывали чечётку. Жёлтый свет фар золотом отражался от мокрого асфальта, бриллиантовым фонтаном разлетались брызги из-под колёс. Ночной Лондон превращался в волшебный таинственный театр теней, увлекательная сцена могла разыграться в любом закутке непостижимого древнего города — достаточно лишь осмотреться по сторонам, чтобы увидеть. Одна из многих причин, почему Бен ни за что бы не променял родной город на суетливую, душную, безумную Калифорнию. Что ни говори, а все британцы — консерваторы и настоящие патриоты. Затерявшись в глубине собственных мыслей, Бенедикт не заметил, как на автомате завёл мотор и влился в транспортный поток. Движение на северной стороне моста Саутворк значительно затруднилось. Кэбы тянулись вереницей по главным артериям города, развозя праздную молодёжь по злачным местам. Однако на Чипсайде водители совершенно обезумели — со всех сторон раздавались истеричные сигналы и протестующие визги резко сработавших тормозов. Из-за усталости Бен никак не отреагировал на происходящее, опережая впереди идущий автомобиль. Она появилась словно из ниоткуда. Возникла посреди проезжей части, будто призрак из фильма ужасов. Если бы Бен по-прежнему ездил на старом авто, то девушку бы уже ничего не спасло. Новенький “Ягуар” мгновенно отреагировал на экстренное торможение, бампер легонько толкнул незнакомку, но и этого оказалось достаточно, чтобы она, потеряв равновесие, шлёпнулась на попу. От взрыва адреналина затряслись руки, сердце на короткий миг сжалось, а затем забилось в удвоенном ритме. Громко выругавшись, Бенедикт включил «аварийку» и выскочил под усилившийся дождь. Жертвой столкновения стала полуобнажённая босая девица. Тёмные мокрые волосы налипли на лицо, больничная роба обтянула худощавое тело. — Мисс, с вами всё в порядке? Он поморщился от глупого вопроса. Не надо быть знаменитым детективом, чтобы разглядеть очевидные признаки безумия. Или, скорее, наркотического опьянения. Пожалуй, потому-то прочие водители безразлично проезжали мимо, означая опасность лишь протяжным гудком клаксона. В иной ситуации Бен поступил бы также. Устыдившись собственного малодушия, он присел рядом с незнакомкой и тронул её за руку, привлекая внимание, — она будто бы даже не поняла, что с ней произошло. — Мисс, вы меня слышите? — П-помогите… — пробормотала она и обняла себя за плечи. Она продрогла до кости, кожа побелела, в ночном свете казалась совсем прозрачной. В глаза бросились свежие кровоточащие царапины: видимо, незнакомка успела упасть где-то ещё. Бенедикт торопливо стянул тёплую куртку и накинул нагретую вещь на плечи пострадавшей. — У вас что-то болит? Вы ударились? — Я… — она натужно нахмурилась, так ничего и не сказав. — Можете встать? Давайте, я помогу. Очень медленно, цепляясь за его предплечья, девушка неуверенно поднялась и встала на цыпочки. Макушкой она доставала Бену до подбородка. С долей сожаления он отметил, что она совсем ещё девочка, едва вышедшая из подросткового возраста. Как бы ни хотелось, отделаться одними лишь извинения Бен не мог. Следовало бы вызвать если не полицию, то хотя бы скорую. Девчонка удрала из-под опеки, скорее всего, ближайшего госпиталя. По иронии судьбы в нескольких кварталах отсюда располагалась та самая больница Сейнт Бартоломьюс, в которой снимали “Шерлока”. Бен устроил девушку на пассажирском сидении и вернулся за руль — позади уже собрался затор. — Как вас зовут? — он постарался придать голосу максимум мягкости и участия, хотя думал лишь о том, что через десять минут, когда они доберутся до госпиталя, проблема будет исчерпана. Незнакомка не ответила, лишь заторможено повернула голову, словно в замедленной съёмке. Она продолжала мелко трястись от холода, пришлось включить печку. Бен же, наоборот, вспотел и ловил глотки свежего воздуха, поступающего сквозь узкую щелку приоткрытого окна. Отчаянно хотелось расстегнуть рубашку и закурить. — Вы курите? — спросил он вслух, протягивая пачку. — Кажется, — тихо, писком новорождённого котёнка отозвалась она и дрожащими пальцами вытянула сигарету. Стоило давно избавиться от пагубной привычки, но хорошая затяжка странным образом помогала на время избавиться от проблем. Курение будто бы способствовало мыслительной деятельности, и вот сейчас в голове окончательно вырисовался план действий. — У вас есть родные или друзья, которым можно позвонить? — без особой надежды допытывался он. — Наверное… — Понятно. Смотрите, мы почти приехали. Она неохотно перевела взгляд на яркие огни вывески с красным крестом, красовавшимся на здании скорой помощи, и внезапно закричала: — Нет! Нет, нет, только не больница! Второй раз за короткий вечер пришлось резко тормозить, потому как девчонка вцепилась в руль, пытаясь развернуть машину. Не без труда Бенедикт отпихнул её от себя и выровнял автомобиль. К счастью, на подъездной аллее никого не оказалось, потому обошлось без аварий. Не успел он облегчённо выдохнуть, как пассажирка выскочила из салона, бросив дверь открытой, и кинулась прочь от больницы. — Твою ж мать! — выругался он и, лишний раз напомнив, что это не его дело, всё равно побежал следом. Нагнать беглянку удалось у самого перекрёстка. Она снова готовилась выпрыгнуть на проезжую часть под колёса мчащегося навстречу грузовика. Бенедикт в последний миг схватил её за плечи и прижал к себе. Неизвестно, кто испугался больше — он или водитель мусоровоза. Девушка затрепыхалась в объятиях, пытаясь вырваться и бежать дальше. — Нет… нет… помогите… — Всё хорошо, тише, всё в порядке, — бормотал Бен, ощущая себя таким же безумцем. Происходящее казалось страшным сном. — Я не хочу в больницу… не хочу… — Мы не пойдём в больницу. Не пойдём, даю слово. Она постепенно успокаивалась, вскоре и вовсе безвольно обвисла на его руках. Пожалуй, в таком состоянии она бы уже не сопротивлялась медицинской помощи, но, вспомнив, как вытянулось её лицо от одной мысли о госпитале, Бен просто не посмел нарушить слово. Точно зная, что наутро пожалеет о собственном решении, подхватил девушку на руки и отнёс обратно в машину. — Я отвезу вас к себе, — пояснял он, не будучи даже уверенным, что до неё доходит смысл сказанного. — Завтра утром решим, что делать. Хорошо? — Хорошо.

***

Когда красный «Ягуар» въехал за кованые ворота особняка в Хэмпстеде, девчонка спала. Бенедикт покосился в её сторону, отстегнул ремень безопасности и закрыл глаза. Давненько он не испытывал подобного опустошения. Каждый вздох давался с трудом. Идея притащить грязную безумную незнакомку в свой дом в любой иной вечер показалась бы сущим сумасшествием. Однако в данный момент так было проще всего. Если к утру она не придёт в себя, то он позвонит в полицию, и пусть уже констебли разбираются. А сейчас самое важное — добраться до постели. — Какое счастье, что Софи нет дома, — пробормотал Бен, уложив спящую гостью на диван прямо в своей куртке. Больше для неё он сделать ничего не мог. Стрелки часов давно перевалили за полночь, насыщенный событиями вечер плавно перетёк в утомительную ночь. Быстро ополоснувшись под холодной водой, Бенедикт буквально рухнул в постель и моментально провалился в сон. Подлое утро подкралось незаметно. Через мгновение после пробуждения голова взорвалась острой одуряющей болью. В висках стучали омерзительные молоточки прямо по оголённым нервам, глаза не то опухли, не то превратились в узкие щёлки. Откуда-то из глубины раздавалось раздражающее жужжание, и разбудившее Бена. Бормоча под нос ругательства, он нащупал на полу у кровати брюки. Телефон с грохотом вывалился на паркет. — Алло, — прохрипел он в трубку. — Неужели! Ты что, ещё спишь? — Да... Нет, уже не сплю, — Бенедикт провёл рукой по глазам, будто это могло как-то унять боль, и нахмурился, пытаясь понять, почему чувствует себя таким разбитым. — Который час? — Начало одиннадцатого. Мы договаривалась, что я заеду за вещами, — напомнила Оливия. — Разумеется, заезжай. — Так вот я уже минут пятнадцать стою у ворот. Спотыкаясь и на ходу натягивая штаны, Бен торопливо вышел в прихожую, нажал кнопку, отпирающую ворота, а затем спустился к подъезду. Субботнее утро порадовало ярким солнцем и теплом. Лето в этом году совсем никуда не годилось, но бывали и хорошие дни. Увы, они редко выпадали на свободные выходные. «Сегодня бы отправиться за город и провести день с Софи где-нибудь на берегу моря», — тоскливо подумал он. — Вы ещё не успели нанять прислугу? — несколько сердито осведомилась Оливия, выходя из машины. — Мы переехали всего неделю назад, — напомнил он и коснулся губами щеки бывшей в коротком поцелуе. Им удалось сохранить тёплые дружеские отношения, в конце концов, одиннадцать лет провели вместе в гражданском браке. — И я не уверен, что в прислуге есть необходимость. — Если ты живёшь в таком доме, то есть. Хотя бы для того, чтобы кто-то встречал ранних гостей. Софи дома? — Уехала в Эдинбург на театральный фестиваль. Проходи. — А это ещё кто? — раздался голос из гостиной. — Чёрт, совсем забыл, — Бен поспешил к дивану, на котором по-прежнему спала незнакомая девчонка. — Это… я её чуть не сбил вчера. — С каких пор ты приводишь фанаток домой? — Она не фанатка, а жертва. Долгая история, — Бен взъерошил волосы пятернёй. — Кофе? — Нет, я только за вещами, — Оливия пристально рассматривала девушку. — Мне кажется, я её знаю. Очень знакомое лицо. — В таком случае, ты знаешь больше меня. Вчера она не могла даже имени вспомнить. Сбежала из больницы, насколько могу судить. Наркоманка, наверное. — Изумительно. Ты не устаёшь меня поражать, Бенедикт, — усмехнулась Оливия. — Почему не вызвал полицию? — Потому что очень хотел спать, а полиция продержала бы до утра. Не желая больше обсуждать прошлый вечер, Бен вышел на веранду, где башнями высились ещё неразобранные коробки, и отыскал ту, на которой значилась надпись «Оливия». Удивительно, ведь они разошлись несколько лет назад, но до самого переезда он продолжал находить различные мелочи, принадлежавшие ей. Сегодня он возвращал последние воспоминания о бурном романе, в котором погряз ещё в университетские годы. Отношения с Оливией всегда напоминали езду на американских горках, пока он не поставил финальную точку пару лет назад. Однако Бену казалось, что она по-прежнему верит, что впереди ещё один подъём. Подобные мысли создавали некоторую неловкость, особенно теперь, когда он решил связать жизнь с другой женщиной. — Спасибо, — поблагодарила она, когда Бенедикт помог отнести коробку к машине. — Ты всё-таки поосторожней с незнакомками. Некоторые фанатки готовы броситься под колёса автомобиля, лишь бы ты их заметил. — Надеюсь, до таких крайностей не дойдёт, — вздрогнул он от одной лишь мысли.

***

Грустная мелодия лилась плавно и тихо, приглушенные низкие звуки будто покачивались на волнах. Шум прибоя гармонично вливался в музыку, волны, разбиваясь о скалы, шептали неразборчивые слова. Песню рождала сама природа, гипнотизируя слушателя, отгоняя прочь страх, боль и тревогу. Когда Лекси открыла глаза, она по-прежнему слышала море, ощущала солёный вкус на губах. Видение исчезало медленно и неохотно, пасмурное штормовое небо неумолимо сменялось белым потолком, а бескрайняя свобода вдруг превратилась в четыре гнетущих, давящих стены. Душа завопила от отчаяния, но из груди вырвался лишь хриплый стон. Где-то тикали часы. С каждым громогласным движением стрелок невидимый свинец беспощадно заполнял разум, не позволяя сосредоточиться ни на чём, кроме панического желания бежать. Прочь! Вон! К морю! К свободе! Лекси перевернулась на бок, сползая с дивана, неуклюже скатилась на пол и попыталась приподняться, что далось с неимоверным трудом. Дыхание отяжелело, тело неохотно откликалось на каждое движение, протестующе заныли мышцы. Очень медленно она начала ползти к широкой полоске света, оставленной солнечными лучами, пробившимися сквозь неплотно занавешенное окно. Взгляд нечаянно зацепился за прозрачную вазу с цветами, венчавшую низкий круглый столик у стены. Во рту мгновенно пересохло, язык прилип к нёбу и едва шевелился. Дрожащая рука потянулась к вазе, выбросила охапку белых роз прочь. Жаждущие губы приникли к прохладному стеклу, живительная влага даровала ещё несколько минут жизни. Вода оказалась чудесной на вкус. Сладкой, прохладной — Лекси никак не могла утолить жажду и едва не заплакала, когда поняла, что сделала последний глоток. Хотелось еще, ещё и ещё… но не здесь. Здесь нет воды, нет пьянящей мелодии, не слышно криков чаек, а галька не шуршит под ногами. Слёзы всё-таки навернулись на глаза, и вместе с ними пришла боль. Желудок скрутило резким спазмом, похожим на жгучий удар хлыста. Коротко пискнув, Лекси легла на пол, сворачиваясь калачиком, и поджала колени к груди. Внезапно проснувшееся ощущение собственного тела совсем не понравилось ей, будто бы каждая кость, каждая мышца обрела голос и кричала, протестуя против заточения в жаркой тесной оболочке. — …вызвать скорую? Мисс, вы меня слышите?.. Звук доходил издалека, как и холодное прикосновение руки. Сухая ладонь исцеляющим жестом легла на горящую щеку. Усилием воли Лекси собрала остатки самообладания, перевела взгляд и начала тонуть. — Море… — прошептала она, захлёбываясь в глубокой морской синеве глаз. — Что у вас болит, можете ответить? — море говорило человеческим голосом. Звало и манило к себе. — Обними меня, — попросила она, мечтая о нежных объятиях бушующих волн. — Хорошо… Тело стало податливым, охотно двинулось навстречу шторму, коснулось песчаного дна и снова выплыло на поверхность. И так раз за разом, пока буря не начала стихать. Песня становилась призрачной и далёкой, чайки растворялись вместе с пеной, прочь уплывали гигантские парусники, скрываясь за горизонтом. Куда всё исчезло? — Воды… — Сейчас… — отозвался голос, всё ещё отдаленно напоминавший зов моря, но реальность с каждым мигом становилась ближе. — Иди сюда… вот так… Лекси позволила поднять себя на руки. Не смогла бы сопротивляться, даже если бы захотела. От человека пахло чистотой и безопасностью. — Возьми, — сказал он. Она и не заметила, как осталась одна. Как не уловила момент, когда он вернулся со стаканом. Время то скакало вперёд, то тянулось сплошной бесконечностью, неизмеримой вселенскими категориями. Лекси жадно выпила воду до последней капли и протяжно выдохнула. Перед глазами стелился туман, но теперь она точно могла сказать, что находится в неизвестном доме, а рядом сидит взволнованный мужчина. Его лицо казалось знакомым и почему-то родным, даже имя крутилось на языке. — Тебе лучше? — весьма озабочено спросил он. — Да… спасибо, — Лекси моргнула, отгоняя очередное видение. Галлюцинация не исчезла совсем, лишь спряталась в другой комнате. — Точно не надо вызвать врача? — Врача? «Прочь! Улетайте, чайки!» — она взмахнула руками, отгоняя невидимых птиц. — Доктора из больницы, — повторил мужчина. — Только не больница! — всполошилась Лекси. — Хорошо, хорошо, — поспешил согласиться он. — Только не волнуйся… — Я и не волнуюсь…. Не могу вспомнить твоё имя. — Бен. Меня зовут Бен. — Бен? — переспросила она удивлённо. — Просто. Слишком коротко. — Бенедикт подойдёт? Лекси мысленно проговорила имя, пробуя на вкус, а затем кивнула, слабо улыбнувшись. — Да. Так лучше. — А своё имя ты вспомнила? — мягко спросил он, заглядывая в глаза цвета горького шоколада. — Лекси Флинн. — Прекрасно, — с очевидным облегчением выдохнул он. — Рад познакомиться, Лекси. Мне будет очень приятно узнать о тебе что-нибудь ещё, кроме имени. Бен говорил так, будто обращался к потерявшемуся ребёнку. Лекси задумчиво поджала сухие губы. Открыть дверцу в сознание оказалось непросто, пришлось сперва подёргать за ручку, а потом с силой налечь на треснувшую створку. Мысли посыпались, словно рисовые крупинки из прорвавшейся пачки. Ловить их было также сложно, как черпать воду ситом. — О-о-о, хватит, остановитесь… — взмолилась она, зажала уши ладонями и согнулась, утыкаясь лицом в подушку. Воспоминания вопили на все голоса. Разом, нестройным хором, и разобрать что-либо не оставалось ни единого шанса. Бенедикт никогда ещё не ощущал себя настолько беспомощным. Ему не приходилось оставаться наедине с безумцами, и впервые столкнувшись с признаками сумасшествия, хотелось бежать без оглядки. Но как оставить измученную девочку, безмолвно умоляющую о помощи? И как ей помочь? Будь опасность явной, физической, Бен знал бы, что делать. Но отгонять внутренних демонов не умел, а потому мог лишь растерянно смотреть на хрупкое, скорчившееся тельце, надеясь, что неведомая ему тьма рассеется сама собой. «Надо было всё-таки позвонить в скорую». Бен пересел на диван, осторожно положил руку на выгнутую спину Лекси и привлёк девушку к себе. Она довольно охотно развернулась и устроилась под тёплым боком, позволяя обнять себя за плечи. От столь трогательной, безоговорочной доверчивости защемило сердце. Так Бенедикт чувствовал себя, когда в девять лет тайком от родителей приютил умирающего бездомного котёнка. Мать потом долго сердилась, а отец раздувался от гордости. Вопреки неутешительным прогнозам, котёнок распушился, отъелся, превратился в упитанного наглого кота и прожил ещё девятнадцать лет. — Что же с тобой приключилось? — пробормотал он, не ожидая ответа. — Дерьмовая жизнь, — Лекси судорожно вздохнула. — Можно мне в душ? Мне нужна вода. — Конечно. Бен помог ей встать и провёл в гостевую комнату, где ещё не хватало половины мебели. Мысль оставить девчонку одну вызывала лёгкую тревогу, но взгляд Лекси стал более осмысленным, а движения — чёткими. Всё же он постоял какое-то время за дверью, прислушиваясь к звукам с той стороны. Долго вода просто сливалась на пол, оставалось лишь гадать, что делает гостья. А затем, наконец, начал раздаваться плеск, загремели бутылки с шампунями. Лекси и в самом деле не сразу приступила к мытью. Став под воду, она открыла рот и ловила капли языком, окончательно избавляясь от жгучей жажды. Приходилось прикладывать немало усилий, чтобы сосредоточиться на настоящем, происходящем вокруг, а не внутри. Крупинкимыслей продолжали сыпаться, но теперь обрели форму и цвет. Впереди предстоял немалый труд, чтобы отделить каждую крупинку и аккуратно разложить по местам. А пока было тяжело понять, что является действительностью, а что — очередная безумная фантазия. Выйдя из ванной, Лекси обнаружила на кровати белое хлопковое платье. К лейблу золотистой булавкой крепилась этикетка с ценником. Цифры казались невероятными, пусть даже Стелла МакКартни лично кроила и прошивала все швы. — Всё в порядке? — спросил Бен, поднимаясь из кресла, когда Лекси спустилась с лестницы. — Почему ты не надела платье? — Можно я возьму наличными и останусь в полотенце? Он нахмурился, не сразу осознав значение слов, а затем хмыкнул. Годы достатка постепенно отучили смотреть на стоимость таких бытовых вещей, как одежда. — Поискать что-нибудь другое? — Если у твоей жены все шмотки стоят, как моя полугодовая зарплата, то не стоит. — И кем же ты работаешь? Лекси пожала плечами: — То здесь, то там… — Так дело не пойдёт, — Бен покачал головой и снял с себя рубашку, оставшись в белой футболке. — Надевай. Есть хочешь? Она не ответила, избавляясь от мокрого полотенца. Бенедикт торопливо отвернулся, но недостаточно быстро, чтобы перед глазами не успел отпечататься стройный гибкий силуэт женского тела, сплошь состоявшего из плавных изгибов, а не острых углов, как показалось вначале. Однако изящная красота оказалась изуродована несколькими крупными пожелтевшими синяками. Рука сама потянулась в карман за пачкой сигарет. — Угостишь? — Лекси коснулась его плеча холодными пальчиками, заставив вздрогнуть. К счастью, она уже застегнула рубашку почти на все пуговицы. Бен тряхнул головой, собираясь с мыслями, и на автомате щёлкнул зажигалкой, помогая Лекси подкурить. Она глубоко затянулась и улыбнулась. — Ты что-то говорил насчёт завтрака? — Да. Правда, я понятия не имею, есть ли что-то в холодильнике. Отгоняя прочь увиденное, Бенедикт сосредоточился на приготовлении омлета. Большая часть посуды в кухне не была распакована, пришлось повозиться, чтобы отыскать сковороду. С самого момента переезда они с Софи ни разу ничего не готовили ввиду нехватки времени. Неподалёку от дома располагалось уютное кафе с домашней выпечкой, но вести туда Лекси было бы странно. К тому же Бен надеялся избежать провокационных снимков, которые непременно опубликуют в газетах, стоит лишь появиться в общественном месте в компании незнакомой девушки. — У тебя классный дом, чувак, — Лекси, игнорируя стулья, запрыгнула на кухонную тумбу и закурила ещё одну сигарету. — Где столько платят, что ты можешь себе позволить такую роскошь? — Кинобизнес. — Ты типа крутой продюсер? Бен хмыкнул и пожал плечами, уходя от ответа. Если она до сих пор не узнала, кто он такой, то лучше не признаваться. К тому же оставался шанс, что Лекси вообще никогда не включала телевизор и не посещала кинотеатры. Бенедикт уже забыл, каково это — быть обыкновенным мужчиной, не следить за тем, что ты говоришь или делаешь. — Значит, мы не будем говорить о твоей работе, — вынесла вердикт Лекси. — Что насчёт жены? — Почему ты решила, что я женат? — То белое платье явно не твоего фасона, уж извини. Цветы в вазах, фотографии на пустых полках, хотя большинство вещей не распаковано. Значит, есть женщина, которая позаботилась о мелочах, на которые мужчинам обычно наплевать. Да и дом великоват для одного. Ты не гей, вывод — женат. Или есть постоянная подруга. Угадала? — Любопытная теория. — Дедукция, Шерлок. Бенедикт резко развернулся, едва не скинув сковороду с плиты. Лекси наклонилась вперёд так, что волосы полностью скрыли лицо, и пыталась пальцами просушить влажные волнистые пряди. — Ты меня узнала. — Дошло не сразу, — согласилась она и откинула волосы назад, выразительно глядя на Бена. А затем рассмеялась. — Расслабься, я не стану покушаться на твою честь. — Весьма утешительно. Слезь со стола, пожалуйста. Лекси смяла окурок в пепельнице и закинула ногу на ногу, демонстрируя обнажённое бедро. — Кстати, где ты меня вчера подобрал? Я не помню ничего, после того, как вылезла из окна в туалете больницы. Меня опять накачали какой-то дрянью, от которой все мозги набекрень. — Значит, ты не пыталась распрощаться с жизнь под колёсами моего автомобиля? — Я пыталась поймать попутку. — Хотела вернуться домой? — сочувственно спросил он. — На море. Я собиралась поехать к морю. В её голосе звучала такая тоска, что становилась не по себе. Живое личико Лекси менялось очень быстро и драматично, буквально жило эмоциями. Как там говорят — «зеркало души»? Это определённо про неё. Бенедикт во всех подробностях рассказал про их встречу вплоть до того момента, как обнаружил, что Лекси выпила воду из вазы, а затем забилась в судорожном припадке. До сих пор пробирал холодный пот от одного лишь воспоминания. — Спасибо, что не отвёз обратно в «дурку», — выслушав, мрачно отозвалась она. — Не за что, — в тон ей ответил Бен, нахмурился и, подхватив девчонку за талию, снял с тумбы. — Сядь за стол, пожалуйста. Устроившись на стуле, она пододвинула дымящуюся тарелку поближе и буквально накинулась на еду. Скорость, с которой Лекси поглощала яичницу, поистине поражала. Она глотала большие куски, даже не пытаясь жевать. — Ты когда ела в последний раз? — Дня три назад. — Хочешь мою порцию? Она голодными глазами глянула на вторую нетронутую тарелку, а затем отрицательно качнула головой. Желудок и так от непривычки вел себя неспокойно, зато кофе Лекси выпила с огромным удовольствием, смакуя каждый глоток. Хотелось продлить удовольствие, и не только от завтрака. В большей степени она вообще не верила ни собственным глазам, ни ушам, которые передавали Бенедикта Камбербэтча в прямом эфире. Проще было относиться к этому как к очередной галлюцинации. Фантазии никогда не вызывали ни стыда, ни замешательства, ни страха. В них не существовало барьеров и запретов, не было место скромности. Подобный расклад более чем устраивал Лекси — всё лучше, чем вдруг разбить розовые очки. Закончив с едой, они оба закурили. Бен сидел напротив, на его лицо падал свет из окна, позволяя рассмотреть каждую морщинку, каждую родинку на коже. Прямые брови придавали взгляду выразительности и даже пугающей серьёзности, если Бенедикт хмурился. Уголки чётко очерченных полных губ были чуть приподняты, словно в ухмылке. Но больше всего поражали глаза, которые и в самом деле казались такими же непостижимыми и изменчивыми, как море. В солнечных лучах цвет был почти прозрачным, тепло-голубым с едва уловимым проблеском зелени. Не удержавшись, Лекси подалась вперёд и положила ладонь на его щеку. Двухдневная щетина кольнула кожу. Вопреки ожиданиям, Бен не отшатнулся. — Это моя самая реальная галлюцинация, — шёпотом произнесла она, чтобы не спугнуть видение. — Не знаю, что за таблетки мне дали на этот раз, но эффект поразителен. — Это не галлюцинация, — в тон ей ответил он, а затем взял руку в свою ладонь и крепко сжал. — Сон. Фантазия. Сюрреалистическое видение. Может, альтернативная реальность или даже вселенский парадокс. А может, я умерла, — Лекси пожала плечами. — Называй, как хочешь, но этого не происходит на самом деле. Я сейчас лежу, привязанная к больничной койке, а не сижу в якобы доме знаменитого актёра. — Ты сейчас несёшь бред. — Со мной это не впервые, — она рассмеялась, освобождая руку. Без прикосновения длинных прохладных пальцев стало вдруг одиноко. — Мне надо выбираться отсюда, хочу вернуться в себя, пока окончательно не чокнулась. Она соскользнула со стула, достала из пачки ещё одну сигарету и, сунув её за ухо, вышла из кухни. Бенедикт должен был испытать облегчение. Ему вовсе не хотелось возиться с умалишённой девицей, он не записывался к ней в няньки. Но иррациональное ощущение участия в её судьбе никак не покидали. — Лекси! — он догнал её уже у ворот. Девчонка вышла босиком в его рубашке, совершенно не заботясь о внешнем виде или комфорте. — Я отвезу тебя домой. — Не стоит, — она улыбнулась. — Я не хочу домой. — И куда ты собралась? — К морю. — Пешком? Босая? Она радостно задрала голову вверх и сощурилась. От солнца на глаза навернулись слёзы. В какой-то мере Бен даже завидовал ей. Когда-то он сам умел получать удовольствие от самых простых вещей, постоянно стремился куда-то идти, ехать или бежать, находился в непрерывном поиске острых ощущений. Его привлекало и пьянило всё необычное. А самыми скучными и однообразными в мире казались вещи, приближенные к идеалу. Лекси вдруг стала ожившим воплощением той старой жизни, в которой он не был ни знаменитым, ни богатым, ни тем более желанным. — Я отвезу тебя, — решился он и вдруг понял, что это именно то, чего он хочет:провести выходные вдали от города, на день убежать от суеты, преследования фотографов и поклонниц, стать нормальным, насколько это вообще возможно. — Я же сказала… — На море, — с нажимом произнёс Бен. — Дашь мне пару минут, чтобы одеться?

***

Красный «ягуар» мчался на юго-восток от Лондона. В салоне негромко шелестело радио, сквозь открытые окна проникал тёплый ветер. Субботний день действительно выдался солнечным и сухим, будто природа вспомнила, что календарь показывает середину августа и ещё не время менять летнюю жару на осенний холод. Лекси периодически высовывалась наружу, позволяя потоку воздуха трепать длинные волосы. Теперь она больше напоминала довольную лохматую собаку, а не умирающего котёнка. Глядя на то, как блестят её глаза, а на лице то и дело расцветает улыбка, Бену становилось чертовски хорошо на сердце. Он не пытался отыскать оправдание своему поступку, как и не испытывал чувства вины. Вывезти измученную больницей девчонку за город казалось самым верным и неоспоримым решением. — Как ты оказалась в психиатрическом отделении? — спросил он. — Длинная история. — Нам ехать ещё не меньше получаса. — И я никак не пойму, почему моё собственное подсознание задаёт вопросы, на которые и без того знает ответы. — Тебе не кажется, что будь я подсознанием или выдумкой, то давно бы исчез? — Нет. Я никогда не поверю, что настоящий Бенедикт Камбербэтч согласился бы провести ночь, а потом и день с полоумной девицей, о которой ничего не знает. Любой реальный человек вызвал бы полицию. — До сих пор не понимаю, говоришь ли ты всерьёз, или это какой-то затянувшийся розыгрыш. — Назови мне три причины, почему ты до сих пор со мной, — потребовала она. — У меня выходной, и я сам давно не выбирался на природу. С удовольствием проведу день на берегу. — Моё подсознание сказало бы также, — скептически ответила Лекси. — Мне не хочется, чтобы с тобой приключилась беда. — Невозможно. Я — взрослый ответственный человек. — И сколько же тебе лет? — усмехнулся он, вдруг испугавшись, что она несовершеннолетняя. — Двадцать три, если хочешь знать. — О, великий боже, какой почтенный возраст! — Ну а третья причина? — Захотелось немного разнообразить свою жизнь. Люблю яркие впечатления. — Тогда почему ты не разделяешь их со своей девушкой? «Чёрт меня подери, если я знаю». — Она в отъезде. — Как всё удачно сложилось, — с неприкрытым сарказмом произнесла Лекси. — Сказочно. Если бы я села переписывать историю Золушки на новый лад, то события примерно так бы и развивались. — Ты поэтому босиком ходишь? Ждёшь, когда принц поднесет хрустальные туфельки на бархатной подушке? — развеселился он. Она взглянула на сандалии, которые Бенедикт заставил надеть вместе с платьем. Обувка оказалась чуть великовата, да и с рубашкой Лекси не пожелала расстаться, накинув её поверх сарафана. — Кажется, это уже случилось. Осталось сыграть королевскую свадьбу. — У тебя на зависть бурная фантазия… — Сказало подсознание, — невежливо фыркнула она. Приморский городок Хастингс раскинулся вдоль береговой линии Английского канала. Длинный галечный пляж заканчивался рыбацкой деревней, а затем резко поднимался ввысь, образуя крутую скалу, местами поросшую изумрудной зеленью травы. У самого обрыва сохранились руины древней крепости, основанной во времена нормандских завоеваний. Чтобы осмотреть останки, можно было подняться либо на фуникулёре, что изрядно сохраняло время и силы, либо следовать по указателям, расставленным на улочках старого города. Бенедикт никогда не бывал здесь, просто не подворачивался подходящий случай. Но стоило Лекси заговорить о море, как сразу вспомнилась яркая открытка с изображениями из Восточного Сассекса, и идея родилась сама собой. Бен ещё не успел заглушить двигатель, отыскав свободное место у прибрежной парковки, как Лекси уже выскочила на улицу и, словно умирающая без воды рыбка, кинулась к воде. Из-за прилива море слегка штормило, пенистые волны то и дело набегали на берег, отгоняя людей к каменной набережной. Последних на пляже оказалось немало, но большинство просто парочками или компаниями прогуливались от едва виднеющегося пирса до волнореза, за которым пришвартовались рыбацкие суда самых разных мастей и размеров. Традиционно жители Хастингса покидали город на выходные дни, отправлялись к западному побережью, где ноги ласкал мелкий жёлтый песочек, а не били грубые камни. Но Лекси не было дело ни до чего вокруг. Раскинув руки, словно крылья, она с громким визгом вбежала в воду по колено, едва не забыв скинуть обувь, и рассмеялась. Когда Бен спустился вниз, она резвилась, словно едва смышлёный ребёнок, бестолково прыгала через волны и ловила руками водоросли. — Это так здорово! — известила она пронзительным криком. Прохожие несколько удивлённо оглядывались на безумицу. Бенедикт невольно оказывался в центре внимания, пытаясь хоть как-то призвать Лекси к благоразумию, и ему это совсем не нравилось. За подозрительными взглядами следовали догадка, неверие и узнавание. Он вовсе не собирался устраивать шоу, наоборот, стремился убежать от нездорового интереса к своей персоне. Стоило немалых усилий уговорить Лекси на прогулку и клятвенно пообещать, что, когда люди разойдутся по пабам и домам, они вернутся к берегу. К тому же вода продолжала прибывать, и пляж стремительно исчезал в холодной синеве. В конце концов Лекси согласилась, что вид на морские просторы сверху может оказаться ничуть не хуже. Сумасшедшие идеи буквально преследовали девчонку, и, хуже всего, Бен незаметно для себя начал искренне получать удовольствие от происходящего. Наперегонки они взобрались вверх по крутой мостовой, а затем, задыхаясь и смеясь, упали на траву, где ещё долго не могли отдышаться. Лекси принялась рассматривать облака, которые виделись ей мифическими созданиями, и на ходу придумывать увлекательные истории. Оставалось лишь удивляться простору фантазии и находчивости, кои неиссякаемым потоком лились из раскрасневшейся от бега девушки. — У тебя очень хорошо получается сочинять истории, — похвалил Бенедикт. — Я после школы работала в детской больнице нянечкой, — призналась она. — По ночам малыши плакали, звали маму, и успокоить их было непросто. При выключенном свете книжки особенно не почитаешь… Невольно начали вспоминаться мои собственные детские выдумки, в которых я пряталась от… в общем, воображение всегда было моим самым надёжным убежищем, спасительным кругом… Совсем крохотным малышам я пела песенки. В моём репертуаре столько колыбельных, что на три альбома хватит. — Тоже сама написала? — удивился он. — Да. У меня постоянно в ушах звучат какие-то мелодии, аккорды, и слова к ним сами собой подбираются, даже сейчас, хотя я старательно отгоняю назойливые звуки прочь. Но если долго буду держать в себе, то просто лопну. Пришлось даже освоить музыкальную грамоту! Только в реальной жизни от неё мало толку, — речь Лекси звучала то быстро, напористо и сбивчиво, то вдруг становилась по-взрослому рассудительной. — Композиторы и музыканты с тобой бы не согласились. — Где они, и где я, — Лекси перевернулась на живот и пристально посмотрела Бену в лицо. — Теперь они как небо. — Кто? — не понял он. — Твои глаза. Никогда не видела подобного изменчивого цвета. Знаешь, как у мутантов… Бенедикт расхохотался, не зная, благодарить за комплимент или обижаться за оскорбление. Впрочем, он не представлял, как можно затаить на неё злобу, потому как Лекси в душе оставалась маленькой десятилетней девочкой, говорила всё, что приходило в голову, не различала границ. К огромному облегчению Бена, по развалинам замка гуляла всего парочка корейских туристов, и шанс встретиться с ними внутри внушительного лабиринта камней казался мизерным. Заплатив десять фунтов за вход, он взял Лекси за руку и повёл за собой, потому как она застряла у самого обрыва, рассматривая вереницу курсирующих по каналусудов. — Ты знаешь, что тысячу лет назад неподалёку отсюда произошла великая битва, с чего началось вторжение нормандцев на англо-саксонские земли? — поинтересовался Бенедикт. — Слышала о Вильгельме Завоевателе? — Слышала, — она пожала плечами. — Вечно французы пытались наложить лапу на наши земли. — Да, но благодаря им наша история, да и наш язык стали богаче. Треть слов, которыми мы, не задумываясь, пользуемся, пришла к нам из французского. Остальное — смесь германского и кельтского. Экскурсы по значимым местам, вроде замка Хастингс, всегда располагали к рассуждениям на исторические темы. Бенедикт любил и ценил английскую историю, кроме того, был с ней неплохо знаком. Он сам являлся потомком небезызвестной династии королей Плантагенетов, впрочем, не ставил сей факт себе в заслуги. Подобным «родством» могли похвастаться тысячи коренных британцев. В Хэрроу — престижной публичной школе для мальчиков, в которой Бену посчастливилось учиться, — историю преподавали чуть ли не со священным трепетом, и, следовало отдать должное, делали это интересно. — Когда-нибудь мы все будем говорить на одном языке, — задумчиво произнесла Лекси. — Может, лет через триста. — Есть предположения, на каком? — Смесь английского, китайского и арабского. Хотя английский будет преобладать, китайский и арабский довольно сложные для изучения. Несмотря на то, что китайцев больше, английский распространяется быстрее — как моровое поветрие. — Всё равно, я не думаю, что другие национальные языки перестанут существовать, — сказал Бен, прислоняясь спиной к полуразрушенной стене с сохранившейся каменной аркой. — По крайней мере, пока человечество не освоит глубокий космос, никаких «всеобщих» наречий не появится. Хотя тот язык, каким мы его знаем сейчас, значительно изменится. Если вдруг эта арка окажется порталом, ведущим в одиннадцатый век, то там мы не сумеем так уж легко объясниться с местным населением. Лекси несколько раз прошлась под острым, поросшим лишайником сводом, проверяя теорию в реальности, а затем скорчила разочарованную гримасу. Видимо идея путешествия во времени немало приглянулась. Бен же предпочитал настоящее, каким бы сложным и запутанным оно порой ни бывало. — Значит, в фильмах нам чушь показывают? Современный человек так просто не сольётся с толпой, выдавая себя за местного? — Если бы сценаристы не отходили от реальности, то кино снималось бы только в документальном жанре. К тому же многие создатели малобюджетных картин пренебрегают нанимать специалистов по тематике своего фильма, рассчитывая «сорвать» кассу, пригласив в актёрский состав ту или иную знаменитость. К счастью, в последнее время эта тенденция пошла на спад. Лекси согласно кивнула, не слишком заинтересовавшись темой, и увлеклась выламыванием прутика у разлапистого куста. С задумчивым выражением её лицо сразу стало серьёзным, черты сделались более строгими и резкими, что сильно контрастировало с большими наивными глазами. Каждый раз, когда Бенедикт смотрел на неё, он будто бы видел другого человека. Вот уж кто настоящий мутант-хамелеон! Едва уловимое движение плеч, смена позы и даже эмоций превращали Лекси в совершенно иную личность. — Интересно, как нормандцы сумели так высоко подняться, чтобы осадить замок? — задалась вопросом она. — Мы с тобой налегке пробежали тысячу футов и то запыхались. А им пришлось волочить на себе тяжеленные доспехи и оружие. Саксонцы могли просто лениво отстреливаться сквозь бойницы на стенах. Как вообще дело до битвы дошло? Она принялась изображать средневекового рыцаря, нападая на невидимого противника с прутиком в руках. — Во-первых, замок разрушила не война, а обрушение скалы, на котором он стоит, — Бен отлип от стены и, последовав дурному примеру, подался к кусту. Отыскав веточку помясистее, он не без труда выломал «оружие» и себе. — Во-вторых, крепость была основана уже после пресловутой битвы тысяча шестьдесят шестого года. Нормандцы высадились к востоку отсюда, в Певенси, а затем укрепились возле Хастингса, где и произошла первая битва. Король Гарольд был убит, и Вильгельм провозгласил себя новым правителем… — Что, какой-то бастард занял английский трон?! — трагичным голосом прорычала Лекси. — Не бывать такому! Защищайся, грязный французишка! Бен принял классическую стойку фехтовальщика, недвусмысленно ухмыляясь и позволяя вовлечь себя в забаву. В Лондонской Театральной Академии дракам был посвящен не один урок, а он никогда не прогуливал. Более того, мальчишки всех возрастов любят играть в мастеров меча и шпаги, и Бенедикт не являлся исключением. — Вы, мадам, нанесли мне непростительное оскорбление! — в тон ответил он. — И не видать мне покоя, пока я не отстою свою честь! Прутики со зловещим свистом рассекли воздух. Фехтовать Лекси не умела, но компенсировала это природной ловкостью, легко уворачиваясь и отпрыгивая от трепещущих листиков на конце «сабли». Когда дела пошли совсем плохо, она кинула свой «меч» на землю и бросилась убегать. Бенедикт нагнал её у большого валуна за поворотом стены, схватил за талию и поднял в воздух. Лекси перемежала смех с оглушающими визгами, особенно когда он в шутку несколько раз шлёпнул её по ягодицам прутиком. Они снова очутились на траве, хохоча, будто малые дети. Бен не помнил, когда в последний раз вёл себя до такой степени беспечно, забыв обо всём на свете. — Нас выставят вон за ребячество, — пригрозил он. — Из музея под открытым небом? — скептически фыркнула Лекси, поправляя платье, на котором появились зелёные полосы. — Не становись снова занудой. Ты мне только начал нравиться. — Я — зануда? — искренне возмутился Бенедикт. — Да обо мне никто и никогда так не отзывался! — Это потому, что они набиваются тебе в друзья. — Кто — они? — Ну, не знаю… фанаты. Если бы я встретила своего любимого актёра, то тоже не стала бы говорить ему гадостей. — И кто же твой любимый актёр? — живо заинтересовался он. — Мне нравится Джейсон Айзекс. Он играет отменных злодеев. — Здесь не поспоришь, — согласился Бен, отчаянно надеясь, что Лекси назовёт его имя среди любимых. Глупое и необъяснимое желание, за которое он тут же себя отругал. — Ты его знаешь? — Немного, — признался Бенедикт, который так или иначе сталкивался со всеми британскими актёрами на различных тусовках. — Познакомь нас! — Лекси склонилась над Беном и упёрлась кулачками в его грудь. — Пожа-а-а-алуйста! — Ты знаешь, что невежливо восхищаться одним актёром, находясь в обществе другого? — Ревнуешь? — Именно так, — согласился Бен, поднимаясь, а затем ухмыльнулся. — Пойдём, у меня после физических упражнений разыгрался аппетит. В Хастингсе всегда самая свежая рыба, я клянусь, даже отсюда чувствую запах. Лекси принюхалась и рассмеялась. Она ничего не ощущала, кроме блаженной эйфории, расплывшейся по всему телу. У неё никогда не было таких чудесных дней, и если бы Бенедикт предложил ограбить банк, она бы слепо последовала за ним. От идеи пойти в ресторан Бен отказался по вполне очевидным причинам — не хотелось привлекать внимание. К тому же Лекси согласилась, что лучше устроиться на скамейке на набережной, наблюдая за бурлящим внизу морем. Остановившись у первого попавшегося уличного кафе, они купили жареную рыбу с картошкой, которая подавалась в бумажном кульке, взяли по пинте пива и уселись прямо через дорогу на одной из смотровых площадок. Дешёвая еда оказалась изумительно вкусной и питательной, а пиво обладало терпким насыщенным вкусом, к тому же на голодный желудок сразу ударило в голову. — Какой самый безумный поступок ты совершал в своей жизни? — спросила Лекси, подкармливая нахального баклана картофелиной. — Кроме того, что провёл этот день с тобой? — Бен иронично приподнял брови. — На самом деле их было не так уж и мало. После школы я провёл целый год в Даржилинге в Индии, обучал монахов английскому. Прыжки с парашютом, самостоятельные прогулки по Южной Африке, одна из которых могла закончиться трагично. Было время, когда я буквально сидел на адреналине. — И что же случилось потом? — Я повзрослел. — То есть стал занудой. Хотя мне кажется, что для тебя не всё ещё потеряно. — С моим нынешним графиком совсем не остаётся времени на развлечения, — с протяжным вздохом признался Бенедикт. — Я обожаю свою работу, порой живу и дышу только ею. Но периодически накапливается усталость, и эмоциональная разрядка просто необходима. Странно, что ты появилась как раз в тот момент, когда потребность в переменах и свежем глотке воздуха дошла до критической точки. — Обращайся ещё. Бен… давай погуляем по старому городу, — предложила Лекси несколько смущённо. — Хочу отвлечься от собственных мыслей. День неторопливо близился к вечеру. Вдали от берега не ощущалось свежего дуновения, но от жары спасали то и дело набегавшие на солнце облака. По изогнутым мощёным улочкам бродили туристы, останавливаясь у витрин антикварных лавок, словно сошедших с картин семнадцатого века. Тюдоровские домики перемежались с более новыми постройками, за которыми виднелись шпили старинной каменной часовни. Неподкупное английское очарование заставляло приезжих располагаться за круглыми столиками, выставленными прямо на дороге, и, потягивая пенистый пряный напиток, наслаждаться чудесными видами. Лекси ненадолго присмирела и настолько погрузилась в себя, что несколько раз споткнулась на ровном месте и едва не упала. Бенедикт взял её руку и положил на сгиб своего локтя, желая уберечь девушку от несчастного случая и ощущая себя кем-то вроде ангела-хранителя. — Кажется, ты хотела развеяться, — напомнил он, когда они свернули к церквушке, расположенной на невысоком холме, прямо за которой тянулась самая живописная улица города с белыми двухэтажными домиками. У обочин красовались пёстрые петунии в глиняных горшках, а между крышами жители натянули нити с британскими и английскими флажками. Лекси пожала плечами. На нежном личике с маленьким заострённом подбородком застыло печальное и даже подавленное выражение. — Ты можешь поделиться со мной своими тревогами, — предложил Бен. — Иногда людям становится легче просто оттого, что они говорят. Я хороший слушатель. — Не хочется портить такой прекрасный день нытьём. — Тогда расскажи что-нибудь о себе. Ты сказала, что пишешь музыку… — Похвастаться особо нечем, — безразлично ответила она. — Иногда пою… то тут, то там. — В каком жанре? — В разных. — Лекси, ты меня стесняешься? — спросил он неожиданно. — Или тебе скучно? — Нет, Бен. Боюсь, это тебе станет скучно от моих рассказов. Я не обладаю никакими выдающимися талантами, если не считать таковым больное воображение. У меня самая обыкновенная жизнь, полная бытовых проблем. Лучше сменим тему. — В таком случае, могу я задать один крайне важный для меня вопрос? — Бенедикт иронично усмехнулся. — Валяй. — Если бы на моём месте сейчас был твой любимый актёр, Джейсон Айзекс, что бы ты сделала? О чём бы вы говорили? — Я бы растерялась. Может, упала бы в обморок от необходимости что-то говорить. Но не стала бы визжать ему в ухо, пожалуй, это невежливо. — И всё? — разочаровался он. — Я неоригинальна, да? — Лекси натянуто улыбнулась. — Поставь себя на моё место. Ты встречаешь человека, о котором долгое время фантазировал, которым восхищался, который существует где-то в недосягаемом мире, и вдруг он оказывается рядом… мне мало просто смотреть, я не собираюсь писать с него образа. Мне бы хотелось по-настоящему узнать его, то, что спрятано ото всех, проникнуть в самые потаённые уголки души. Занять особенное место в его жизни, иначе зачем мне эта встреча? Я задам несколько вопросов, попрошу автограф, а затем вернусь к реальности, в которой он и лица-то моего не вспомнит. Нет, Бенедикт, я бы предпочла никогда не встречать своих кумиров и продолжать видеть с ними лишь чудесные сны. От горьких слов неприятно сжалось сердце. Не покидало ощущение, что она говорила вовсе не о Джейсоне. Впрочем, Лекси ни разу не упоминала в разговоре, что хоть когда-либо симпатизировала ему, Бену. Страшно хотелось узнать, смотрела ли она фильмы с его участием, что думала о его работе — почему-то её мнение вдруг стало неимоверно важным и жизненно необходимым. — Значит, ты хочешь получить всё и сразу? — наконец отозвался он. — В жизни так не бывает. — Но избранным счастливчикам удаётся сорвать куш. Встречный вопрос. Если бы на моём месте сейчас оказалась другая девушка, у которой от одного твоего вида ноги подкашиваются, что бы ты сделал? — Зависит от её действий, — рассудительно ответил Бен. — Допустим, она ведёт себя адекватно. И ей даже удаётся сдерживать своё безумное увлечение твоей персоной, убедить, что ты не так уж ей и нравишься. — Кто-то вроде тебя? — провокационно уточнил он. — Именно. — Собственно, ты сама можешь ответить на этот вопрос. Очевидно, я бы провёл целый день в компании этой счастливицы. — Усложним задачу. Девушка довольно привлекательна, не лишена харизмы и, скажем, чувства юмора. Одним словом, она тебе весьма приглянулась… — У меня хватает поклонниц, среди которых есть очень красивые, очаровательные и обаятельные дамы, — уклончиво ответил Бен. — Значит, ты бы не смог влюбиться в свою фанатку и построить с ней отношения? — Если моя возлюбленная окажется ещё и моей поклонницей, то почему бы и нет? Лекси, может быть, я покажусь старомодным, скучным и принципиальным, но я никогда не пользовался собственной популярностью, чтобы затащить ту или иную девушку в постель, хотя они сами туда стремятся попасть. Знаю, что некоторые мои коллеги без зазрений совести спят со своими фанатками по всему миру, но такой образ жизни не для меня. — Не понимаю, зачем отказываться от того, что само идёт в руки. — Затем, что секс без любви, это всё равно, что еда без специй — пресная и невкусная, хотя и утоляет чувство голода ненадолго. Улочка вильнула в сторону моря, и в проёме между домами показалась волнистая тёмно-синяя рябь. Блики заходящего солнца резвились на поверхности воды, отражаясь то золотом, то серебром. Лекси какое-то время молчала, и Бен терялся в догадках, согласна ли она с его суждениями, либо, наоборот, её материальная натура осуждает высокие духовные стремления. К подобным умозаключениям Бенедикт пришёл не так давно. После разрыва с Оливией он, как говорится, пустился во все тяжкие и погряз во множестве коротких бурных романов. Отыскать «ту самую» долгое время не удавалась, пока на очередной вечеринке он снова не пересёкся с актрисой и театральным режиссёром Софи Хантер. Несколько лет назад, ещё до выхода триумфального «Шерлока», Бенедикт и Софи вместе снимались в малобюджетной картине и уже тогда симпатизировали друг другу. Она, как никто другой, подходила под образ «идеальной женщины», который Бен много лет лелеял в собственном воображении. — А твоя девушка, кто она? — спросила Лекси. Как оказалось, они оба думали примерно об одном и том же. — Судя по тому, как она выглядит на фотографиях, ты украл её из королевского дворца. На этот раз ему не особенно хотелось распространяться о личной жизни. И не потому, что не доверял Лекси — шестое чувство подсказывало, что она сохранит в тайне и сегодняшнюю встречу, и душевные разговоры. Каждая мысль о Софи отдавалась мерзкой болью в груди, от которой чувство вины грозило политься из ушей. — Я её не крал, — Бен отделался сухим ответом и поспешил перевести тему: — Предлагаю заглянуть в этот паб и поужинать. Что скажешь? На старинной деревянной вывеске, скрипящей в такт ветру, был изображён уже несколько выцветший дельфин. Видимо, владелец давненько не обновлял краски, хотя в Англии это никогда не было признаком дурного заведения. Наоборот, порой самые дорогие и элитные места располагались в душных подвалах, погребах и покосившихся зданиях, где сохранился аутентичный интерьер. «Дельфин» ничем особенным не выделялся на фоне тысяч британских пабов, разве что хозяин стремился подчеркнуть морскую тематику. Элементы дизайна включали в себя такие бесхитростные приспособления, как рыболовная сеть, весло, штурвал и даже корабельный винт. Претендуя на оригинальность, кто-то придумал приклеивать подставки под пивные бокалы на потолок, но смотрелось это вполне себе органично. На двух вошедших посетителей никто не обратил особого внимания, чему Бенедикт был только рад. Обычно в пабах собираются люди с намерением провести вечер в компании близких друзей, полностью расслабиться и, фигурально выражаясь, забить гвоздь на всё остальное. Гуляки придерживаются принципа: вы не трогаете меня, а я не трогаю вас. У Бена случались не слишком приятные истории при посещении общественных мест, но публика в «Дельфине» оказалась на редкость меланхоличной. Единственный эркер помещения переоборудовали под небольшую сцену, где в своё удовольствие баловалась группа местных музыкантов. Вывеска над барной стойкой гласила, что любой желающий может спеть или сыграть, и если посетители примут смельчака благосклонно, то хозяин угощает того пивом. Лекси заинтересованно насторожилась, алчно поглядывая на свободный микрофон. Ожидая, когда Бенедикт принесёт две пинты стаута, то и дело оборачивалась через плечо, обводя взглядом выкрашенное в зелёный цвет пианино. — Я заказал нам прожаренный на гриле сибас с картошкой и овощами, — сообщил он. — Бармен уверяет, что у них самый вкусный в городе трайфл*. Хочешь попробовать? Она отрицательно качнула головой и сделала три больших глотка из бокала. Под носом осталась забавная полоска «пивных усиков». Усмехнувшись, Бенедикт наклонился вперёд и провёл большим пальцем по её верхней губе, стирая пенку. Лекси заметно смутилась, чем вызвала необъяснимое трепетное чувство. С каждой новой минутой, проведённой вместе, ощущение, что они знают друг друга всю жизнь, лишь росло. Чтобы сгладить неловкость, Бен принялся рассказывать глупые истории из своей школьной и университетской жизни. Вскоре Лекси раскраснелась, хохоча над шутками. Глаза блестели как два огромных гиацинта, переливаясь всеми оттенками дорогого выдержанного виски. Да и пьянили не хуже… Тем временем группа сменилась, и на сцене появился темнокожий парнишка с саксофоном. Он играл весьма и весьма недурно, однако мастерства одного музыканта оказалось недостаточно, чтобы развлечь слушателей, и вскоре паб снова наполнился громкими голосами и смехом, заглушающим мелодию. — Ещё эля? — предложил Бен. — Да… погоди, я угощу, — Лекси вдруг заговорщицки улыбнулась, однако направилась не к бару, а к сцене. Подманив музыканта, она что-то шепнула ему на ухо. Тот сперва удивился, а затем согласно кивнул и подал руку, помогая девушке подняться. Бенедикт перебрался на свободный барный стул, откуда сцена была видна лучше всего. Его вдруг охватило нервное предвкушение, пальцы забарабанили по мозаичной столешнице. Лекси уже успела устроиться за пианино, чуть неуверенно осмотрелась по сторонам, а затем легонько коснулась длинными пальцами клавиш. Из глубин инструмента прозвучали низкие минорные аккорды, заставив зал притихнуть. После нескольких профессионально исполненных пассажей и мелизмов, Лекси наклонилась к микрофону: — Всем доброго вечера. Прошу прощения, что отвлекаю вас от беседы и прекрасного ужина, но мне очень хочется исполнить одну балладу в благодарность человеку, который подарил мне этот чудесный день. Композиция называется «NatureBoy», записанная легендарным Нэтом Кингом Коулом в 1948-ом. Дин, ты готов? Саксофонист кивнул и поднёс инструмент к губам. Несколько секунд, показавшихся бесконечностью, Лекси наслаждалась звенящей тишиной, а затем заиграла вступление. Глубокий насыщенный обертонами голос заполнил собою всё пространство, растворяясь в густом влажном воздухе, он проникал под кожу, разливался по жилам и заставлял сердца звучать в унисон. С первых же нот у Бенедикта побежали мурашки по коже, а волосы на руках вдруг встали дыбом. В груди защемила пронзительная сладкая боль. Бен хорошо знал эту песню, слышал в десятках различных вариаций, но никогда ещё слова не обретали столь глубокого смысла, не пробивались сквозь оболочку, чтобы их можно было примерить на себя. There was a boy A very strange enchanted boy They say he wandered very far Very far Over land and sea A little shy and sad of eye But very wise was he And then one day A magic day he passed my way And while we spoke of many things Fools and kings This he said to me "The greatest thing you'll ever learn Is just to love and be loved in return"** Как только овации угасли, Лекси под всеобщее одобрение спустилась вниз. Она сияла открытой улыбкой, позволяя каждому желающему подойти с комплиментами и просьбами выступить ещё. — Смотри, парень, — обратился к Бену хозяин, разливая в бокалы эль, — ребята тут у нас не промах, уведут твою красавицу. — Да ты что, Боб, — отозвался с соседнего стула рыжий угрюмый бородач. — Она так для него пела! Ей-ей, у меня аж душа наизнанку вывернулась! Эй, девочка, когда даёшь сольный концерт? Я бы пришёл послушать. — Боюсь, что нескоро, — весело ответила Лекси, вплотную придвигаясь к Бену, и уперлась ладошками в его колени. — Ну, что скажешь, на пиво мы заработали? Бенедикт подавил острое желание сгрести её в охапку, чтобы убедиться, что она ему не мерещится. — Обманщица, — тихо проговорил он, наклонившись к её уху. — Ты сказала, что не обладаешь выдающимися талантами… — Потому что мой голос не талант, — также тихо ответила она, скользнув щекой по его скуле. — Дар, унаследованный от матери. Пойдём, пожалуйста, на набережную. Здесь становится слишком шумно и многолюдно…

***

Молодой серп луны поднялся высоко в небо. Далёкие звёзды усеяли тёмную гладь, мерцая холодными равнодушными огоньками. Над головой не проплывало ни облачка, что позволяло в полной мере насладиться красотой и очарованием ночи. Море успокоилось, пугливо отбежав от набережной на добрых тридцать футов и оголив песчаное дно. Лекси, в очередной раз поддавшись перемене настроения, с визгом влетела в воду, наделав фонтан брызг. Нырнув с головой, она исчезла из вида, заставив Бена поволноваться. Выругавшись себе под нос, он разулся там же, где она скинула сандалии и рубашку, затем завернул брюки как можно выше и осторожно пошёл следом. К счастью, в этом месте не было ни резких обрывов, ни ям. Вода оказалась отрезвляюще холодной. Совершенно не возникало желания заходить глубже. Лекси же вообразила себя русалкой, продолжая плескаться в собственное удовольствие. Бенедикт напрасно срывал голос, пытаясь вытащить девчонку на сушу, — она слышала лишь зов моря, не интересуясь ничем иным. С трудом верилось, что чуть меньше суток назад он не знал даже её имени, скорее всего, проехал бы мимо, не окажись она перед самыми колёсами автомобиля. За двадцать часов Лекси Флинн непостижимым образом заполнила всё пространство в мыслях, заставляя думать о себе каждую секунду. Бен по-прежнему не имел понятия, кто она такая, откуда, чем занимается. В какой семье выросла, какое образование получила, как, в конце концов, провела двадцать три года своей жизни. Лекси не спешила открываться, но при этом не стеснялась обнажать душу. В ней присутствовала непосредственная искренность, граничащая со слепой инфантильностью. И в то же время она оказалась умна, разносторонне развита, да и говорила вполне правильно — лишь иногда в речи проскальзывали жаргонные словечки, коими активно пользовалась современная молодёжь. Бенедикт поймал себя на мысли, что жаждет узнать о Лекси всё. Необъяснимое и вместе с тем навязчивое желание… Он тряхнул головой, пытаясь хотя бы на мгновение перестать строить предположения, и осмотрелся. Она дрейфовала на воде, раскинув руки и ноги в стороны. Удивительно, как ей удалось расслабиться, потому как у Бена давно заледенели ноги. Он несколько раз окликнул её по имени, но вредная девчонка не обратила никакого внимания. Бенедикт, чертыхаясь, зашёл в воду по колено, и тут ему стало не до дискомфорта — Лекси лежала на животе и не подавала признаков жизни. Не теряя больше ни секунды времени, он нырнул в воду. В кожу вонзились миллионы острых игл, едва позволяя мышцам работать. Холод практически парализовал тело, замедлял каждое движение. Заплыв в несколько футов показался бесконечностью. — Лекси! — он схватил её, одним резким движением переворачивая. Было непонятно, дышит она или нет. Бьётся ли ещё сердце в груди. Паника стремительно заполняла сознание, но худшее оказалось впереди: Лекси внезапно открыла глаза и начала смеяться. Бен не успел вздохнуть от облегчения, как всё внутри взорвалось животной яростью. Грубо выругавшись, он отшвырнул мерзавку прочь, с трудом подавив желание и в самом деле утопить её. Лекси исчезла под водой, но тут же вынырнула, надрывно кашляя и продолжая хохотать. — Идиотка! — гнев только нарастал. — Какого хрена ты тут устроила представление?! — По-хорошему ты отказывался лезть в воду, — продолжая отплёвываться, весело ответила она. — Ну всё, девочка, довольно игр на сегодня, — он поймал её за руку и потащил за собой. Лекси не сопротивлялась, только уже у самого берега несколько раз оступилась, едва не упав. На суше под порывами ветра её начало колотить, отчего координация заметно ухудшилась. Ночь вдруг стала неприветливой и враждебной. От каждого дуновения ветерка дрожь пробирала насквозь. Мокрая одежда превращалась в ледяные доспехи. Не хотелось не то, что шевелиться — дышать! Если не переодеться в сухое как можно скорее, то воспаление лёгких не заставит себя ждать. — Снимай платье, — велел Бен, поднимая изрядно помятую и выпачканную рубашку с земли. Чудо, что Лекси не полезла купаться в ней. Он тактично отвернулся, пока она, стуча зубами, избавлялась от ледяного сарафана, а затем поспешно обернул дрожащее тело в сухую рубашку. Сам Бенедикт почти полностью потерял чувствительность, ощущая себя ходячим мертвецом. — В м-м-машине есть п-плед, — стуча зубами, выговорил он. Ключи вместе с мобильником и бумажником лежали в кармане брюк. К счастью, в кошельке была лишь двадцатифунтовая купюра, а пластиковым карточкам особого вреда нанесено не было. Чего нельзя сказать о телефоне. Всё ещё злясь на Лекси и, заодно ругая себя за идиотизм, он размашистым шагом направился к парковке. Девчонка молча шла следом, изредка шмыгая носом. К моменту, когда они добрались до опустевшей стоянки, вода с Бенедикта перестала литься ручьём, но суше и теплее от этого не становилась. Не без труда он разблокировал замок и полез в багажник за пледом. Идея переодеваться прямо тут не слишком пришлась по вкусу, но иначе организму грозило суровое переохлаждение. Пальцы одеревенели и никак не желали слушаться, легче было бы оторвать пуговицы вовсе. — Давай, я помогу, — мягко предложила Лекси. Вид у неё стал виноватый, хотя Бен и сомневался в искренности раскаяния. Бешенство потихоньку улеглось, вернее — замёрзло напрочь вместе со всеми эмоциями. Он лишь безвольно пожал плечами и позволил длинным тонким пальцам ловко справиться с пуговицами. Избавив его от рубашки, Лекси вдруг дотронулась ладошками его холодной груди и принялась водить ими по коже. Странно, но он чувствовал прикосновения, более того, в тех местах, куда ложились руки, будто бы разгоралось обжигающее пламя. — Одеяло, — хрипло напомнил он. Лекси послушно накинула плед на его плечи, а затем потянулась к застежке брюк. Несмотря на то, что сердце подскочило к самому горлу, Бен решительно отступил, велев ей сесть в машину и включить печку. Когда хлопнула дверь, он облегчённо выдохнул и избавил себя от остатков мокрой одежды, сложив её в пластиковый пакет. Сейчас Бенедикт готов был повторить купание, лишь бы избавиться от чувств, которые Лекси несколькими невинными прикосновениями удалось всколыхнуть в душе. Бен давно уже не считал себя мальчишкой, падким на женщин. Его не привлекали ни объёмные прелести, ни смазливые мордашки, ни тем более доступность. Многочисленные постельные сцены и постоянный флирт с самыми эффектными и сексапильными красотками научили самоконтролю. И всё это шло к чёрту рядом с Лекси Флинн. Лекси устроилась на пассажирском сидении, подтянув голые ноги к груди. Её волосы в беспорядке разметались по опущенному подголовнику. Печка работала на полную мощность, вскоре в салоне стало также жарко, как в сауне. Из динамиков лилась тихая спокойная песня в исполнении Стинга. Каждый молчал о своём, при этом в воздухе не витало ожидаемого напряжения или неловкости. Наоборот, тишина, наполненная глубоким расслабленным дыханием, казалась до безобразия уютной. Прошло немало времени, прежде чем Лекси осмелилась заговорить: — Ты меня простишь или будешь и дальше мучить? Бен удивлённо приподнял брови. Непонятно, почему, но он начал испытывать угрызения совести. Не особенно отдавая отчёта в собственных действиях, протянул руку в знак примирения. — Иди сюда, — прошептал он, и она охотно перебралась к нему на колени, заворачиваясь в кусочек шерстяного пледа. Так стало ещё уютнее. От Лекси пахло морем и ветром. — Скажи, ты явилась из сказки Ганса Христиана Андерсена? — всё так же тихо пробормотал он, зарываясь пальцами в густые влажные волосы. — Кого? — Он написал «Русалочку». — Серьёзно? Я думала, что её придумал Дисней. — Все самое гениально уже давно было создано до него, — с усмешкой возразил Бен. — Неужели «Золушка» тоже? — Конечно. Тебе в детстве вообще сказки читали? Лекси не спешила с ответом. Протяжно вздохнув, она положила голову Бену на плечо, а затем спрятала руку у него под мышкой, будто бы пыталась защититься от чего-то невидимого и болезненного. — Мои сказки не имели ничего общего с добрыми детскими историями, — наконец заговорила она. Теперь Бенедикт отчётливо ощутил её тревогу, немыслимым образом она передалась и ему, будто бы они разделяли единое чувство на двоих. — Каждую ночь через картонную стенку я слушала, как отец рассказывает матери, где провёл целую неделю, куда ушли все сбережения, откуда на футболке кровь, а в брюках пушка… я росла, а сказки становились всё более страшными. Им не сравниться даже с книгами Кинга, потому как там выдумки, а меня окружала реальность. Я не ищу сейчас твоей жалости, но не хочу, чтобы ты строил иллюзии на мой счёт. Я живу одним днём, не думаю о будущем, стараюсь не вспоминать прошлое. Жизнь научила ценить и любить лишь настоящее, ни о чём не жалеть и не строить планов. — Ты ещё не достигла того возраста, чтобы так категорично судить о мире. — Хочешь сказать, что я веду себя как глупый подросток? — подозрительно сощурилась она. — Я слышу в твоём голосе горечь и обиду на вселенную. У тебя непростая жизнь, и тебе кажется, что мир несправедливо с тобой обошёлся. Но несколько плохих дней и даже месяцев не делают жизнь ужасной. Когда-нибудь ты научишься ценить её. Ведь прошлое — это опыт, а умение строить планы и цели в настоящем формирует то будущее, в котором ты будешь счастлива. Нельзя замыкаться и прятаться в раковину, утверждая, что страшная реальность не похожа на сказки. Слышала про эффект зеркала? — Лекси отрицательно качнула головой. — Если ты улыбаешься, то и отражение улыбается в ответ. Нужно относиться к миру и людям так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе. — Бен, ты рассуждаешь как человек, который никогда не сталкивался с настоящими проблемами, — упрямо возразила она. — То, о чём ты говоришь, — это утопия, подходящая лишь для философских размышлений. Или для высшего общества, в котором ты вращаешься. У вас там всё состоит из лицемерных оскалов перед камерами, а за спинами так называемых друзей вы поливаете друг друга дерьмом. Я же живу в мире, в котором всё куда прозаичнее — ни тебе шика, ни блеска, ни красивых фраз, коими вы, знаменитости, любите кидаться в бесчисленных интервью. — Ты не слишком-то высокого мнения обо мне. — Я уже говорила, что не стала бы заискивать перед кем бы то ни было, да и навязываться в друзья к знаменитому богатому актёру у меня нет намерений. Не принимай на свой счёт и не обижайся. Я пока не решила, как к тебе относиться, но мне чертовски понравился этот безумный день, главным плюсом которого стала твоя компания. Но я не строю никаких планов. — Убийственная откровенность, — усмехнулся Бенедикт. — Значит, с наступлением утра ты сделаешь вид, что этот день был плодом фантазии? — Как ты мог заметить, у меня больное воображение — в прямом смысле слова. Мне не хочется забывать, но я не хочу вспоминать о том, как мне было хорошо, и сожалеть, что это никогда больше не повторится. Бен ничего не ответил. Не смел уверять в обратном, потому как умом понимал, что этот день — подарок им обоим. Сегодня удалось забыть обо всём на свете, плыть по течению, не оглядываясь на обстоятельства, условности, обязательства. Уже завтра придётся спуститься с небес на землю, вернуться к рутине, а пока хотелось, чтобы действие необычного пьянящего дня продлилось как можно дольше. Они снова погрузились в длительное молчание. Лекси тихонько водила пальцами по жилкам и изгибам его шеи и плеч. Подушечки остановились на маленькой родинке под подбородком. В следующий миг того же места коснулись мягкие губы — едва ощутимо, но кровь в жилах начала превращаться в бушующее пламя. Бен крепко сжал Лекси за талию, зарываясь носом в её волосы. Следовало бы как можно скорее разорвать возникшую близость, окутавшую их обоих, словно кокон. Невинное стремление помочь девушке с нервным расстройством вернуться к нормальной жизни неконтролируемо превращалось в настоящее наваждение. Её губы по-прежнему касались его кожи, но постепенно тело расслабилось, веки закрылись, а дыхание стало спокойным и глубоким — Лекси уснула. У Бена давно затекли все мышцы, но ещё долго он не смел пошевелиться, чтобы не разбудить спящую девушку. Когда он наконец решился перенести её на заднее сидение, она только пробормотала что-то невнятное, продолжая спать. Сам он ещё несколько раз обошёл машину вокруг, разминая ноги и чувствуя себя исключительно по-идиотски в одеяле. Среди ночи негде раздобыть одежду, а появляться на людях при свете дня в таком виде рискованно. Бен и без того с содроганием думал, какая поднимется буря, если папарацци следили за событиями прошедшего дня. Перед самым рассветом удалось ненадолго отключиться. Сознание витало на поверхности, то и дело теряясь в запутанных лабиринтах сновидений. Когда Бенедикт разомкнул веки, он не сумел оживить ни один из увиденных сюжетов, хотя неприятное гнетущее чувство осело на подкорке. Город постепенно оживал. Жители, небезразличные к своему здоровью, совершали утреннюю пробежку. Владельцы собак выгуливали питомцев на пляже, сцеживая зевки в кулак. Небо над горизонтом казалось призрачной голубоватой дымкой, солнце, едва показавшись из-за линии моря, слепило глаза. — Уже утро? — хрипло протянула Лекси, переворачиваясь на спину. За ночь волосы высохли и одуванчиком распушились вокруг головы. — Начало седьмого. — Вот чёрт… — она со стоном перебралась на переднее сидение, а затем принялась разминать шею. — Пить хочется. Бен молча протянул пластиковую бутылку. Воды там осталось на два глотка, кроме того, она нагрелась из-за работающей печки, и всё равно Лекси жадно приникла к горлу, а затем блаженно выдохнула. Сегодня она казалась значительно старше. Выразительные брови то и дело сдвигались на переносице, а во взгляде появился холод. Впрочем, она избегала смотреть на Бена, видимо, старалась придерживаться собственных глупых принципов. — Ты действительно решила стереть из памяти прошедший день? Она коснулась лбом бокового стекла, даже не повернувшись в его сторону. — Вчера не произошло ничего такого, чтобы об этом вспоминать, — последовал сухой ответ. Бен раздражённо передёрнул плечами. Он не собирался переубеждать Лекси, более того, склонен был согласиться, что ничего не произошло… кроме, разве что, мира, который они разделили напополам. Едва ли в своей жизни он встречал человека, с которым оказалось так легко и просто сойтись, будто двум идеально подогнанным друг под друга паззлам. Неприятно осознавать, что подобные мысли и чувства посетили только его голову. — Где ты живёшь? — Я сама доберусь… — Лекси! — рыкнул он неожиданно даже для самого себя. — Мне не составит труда отвезти тебя в Лондон. Прекрати ломать комедию и назови чёртов адрес! — Я живу в Хакни, — произнесла она и наконец соизволила посмотреть Бену в глаза. В её взгляде читался вызов и предупреждение. Ничего не оставалось, кроме как молча завести двигатель и выехать со стоянки. Из откровений Лекси стало понятно, что она — выходец из не самого благополучного района. Лондонский гетто был не лучше и не хуже любых других. Основную массу составляли эмигранты и бедняки, но были и вполне приличные кварталы — за исключением «чёрных». Туда не следовало соваться даже отъявленным храбрецам и отчаянным головам, особенно если при себе нет оружия. До города они добрались в течение тридцати минут. Ехать по пустой утренней трассе — сплошное удовольствие. В лучах низкого солнца зелёные поля превращались в сказочные пейзажи из книжек Толкиена, казалось, что вот прямо за тем невысоким холмом покажется маленький народец, живущий в норе. Бен любил историю о хоббитах, более того, он как раз работал над озвучкой одного из персонажей в экранизации романа. Мысль о работе будто бы вернула к реальности. Впереди сложная и интересная неделя в студии, возвращение Софи. Софи… вспомнив о ней, Бена захлестнуло чувство вины. За весь день он не удосужился ей позвонить и, что хуже, даже подумать о ней. Означало ли это, что чувства вдруг остыли и потеряли свою остроту? В который раз Бенедикт задумался, что ведёт себя как неопытный парнишка, зелёный выпускник элитной школы-интерната для мальчиков. В тот период своей жизни он легко увлекался, обожал ночные разгулы и сумасшествия. Но за двадцать последующих непростых лет сильно изменился. Оставалось лишь удивляться, как Лекси удалось вытащить из него то, что уже давно похоронено в глубинах сознания. — Бен, высади меня у метро, — впервые за всю поездку подала голос она. За окном уже проплывали вереницы одинаковых кирпичных домов пригорода. Аккуратно подстриженная живая изгородь тянулась вдоль тротуаров, местами встречались ранние прохожие. — Я же сказал, что отвезу тебя. — Тебе лучше не появляться там… на такой машине. Привлечёшь ненужное внимание, и мне самой хотелось бы избежать расспросов. И не беспокойся, что я стану трепаться. Даю слово, что от меня никто не узнает о… том, что мы провели день вместе. И вообще, нам ведь нечего стыдиться… — Лекси, у меня и в мыслях не было подозревать тебя в корысти или каких бы то ни было злых намерениях. — Тогда притормози у ближайшего перехода. Пожалуйста. Не желая сдавать позиции, Бен всё равно поступил по своему усмотрению и притормозил, лишь когда впереди показалась железные «рога» крытого стадиона «Арена О2». Приплюснутый и круглый, он напоминал глазированный торт, по окружности которого расположилось двенадцать именных свечей. Вход на станцию «Северный Гринвич» примостился прямо за парковкой стадиона. Гринвич-боро с натяжкой можно было назвать центром города, однако отсюда проще всего добираться до Хакни, только одна пересадка на другую линию метро. Лекси повернула голову, задумчиво заглядывая Бену в глаза. На её лицо падала длинная прядка волос. Бенедикт подцепил пальцами локон и убрал его за маленькое ушко, а затем коснулся ладонью щеки. Подушечка большого пальца очертила маленький вытянутый шрамик над уголком рта. Лекси положила руку сверху, и их пальцы переплелись. Говорить что-либо не имело смысла, а все вертевшиеся на языке слова прозвучали бы пошло и банально. В стремлении Лекси жить лишь одним днём имелось рациональное зерно. Вчера они разделили целую жизнь на двоих, и она оказалась интересной, полной событий и эмоций. Но даже самому себе Бенедикт не смел признаться, что болезненное удовольствие не растворилось миражом с приходом утра. Больше всего он боялся вернуться домой и осознать, что без Лекси мир потерял краски. — Это сложнее, чем я думала, — прошептала она. «Тогда не уходи!» — едва не взмолился он. — Если я могу ещё что-то для тебя сделать… — Можешь, — Лекси отняла его руку от своего лица и коротко коснулась губами раскрытой ладони. — Уезжай. Прежде чем Бен опомнился, она дёрнула за ручку и выскочила на улицу, убегая прочь от машины. Если бы не проклятое одеяло, он бы бросился следом, хотя и не представлял, что бы это изменило. Их пути, как две прямые, пересеклись лишь однажды. Уже у самого спуска в метро Лекси обернулась. Она не могла рассмотреть лицо Бена сквозь тонированное стекло, однако всё равно прижала пальцы к губам, посылая короткий воздушный поцелуй. Грустно улыбнувшись, она скрылась из вида. Как в тот памятный вечер, Бенедикт остался один в машине, вот только теперь салон казался не убежищем, а тюрьмой. В бардачке отыскалась пачка с двумя сигаретами. Он тут же закурил, прислушиваясь к собственным ощущениям, но место в груди, где должно было биться сердце, отозвалось непривычной пустотой… ___________________ * Традиционный английский десерт из кусочков бисквита, пропитанных кремом, фруктов и взбитых сливок. ** Жил один парень, Странный, очаровательный парень. Говорили, он много странствовал За морями и океанами Немного застенчивый и с грустными глазами, Но очень мудр был он. В один чудесный день наши пути пересеклись, И за беседой о дураках и королях, Он сказал мне: «Величайший урок, которому ты можешь научиться в этом мире – Любить и быть любимым» Перевод несколько вольный, но передаёт суть.