До встречи в Петербурге

Виктор оказался в самой гуще людей, одним огромным монстром пробивающейся в поезд метро. Он не сопротивлялся, когда его буквально внесли внутрь и потихоньку пробрался в самый уголок вагона, оперевшись спиной ровнёхонько на дверь с надписью «не прислоняться». Он прятал подбородок в намотанный на шею шарф и не смотрел по сторонам. — Осторожно, двери закрываются… — заговорил механический голос, и двери с грохотом захлопнулись. Виктор достал из кармана телефон и, пока связь не оборвалась, проверил их с Юри историю сообщений. Со вчерашнего вечера Юри молчал, а Виктору было стыдно до чёртиков за свое поведение. Ему пришлось вернуться в Петербург без Юри, потому что его виза кончилась, а разобраться с оставшимися делами в Хасецу и подать документы для Юри они не успели. Вот уже месяц они были порознь, и Виктор каждый день садился в метро, ехал на шумном поезде до катка, а вечером обратно. У него было что-то вроде депрессии по возвращению на родину. Любимый город казался ему серым и замызганным, продавщицы магазина у дома особенно сварливыми, а в глазах Якова и остальных тренеров и спортсменов их катка он видел больше осуждения, чем поддержки. Когда он вернулся один, он почувствовал себя брошенным, одиноким и несчастным. Одиночество вообще-то всегда следовало за ним. Когда он был ещё мальчиком, он после уроков брал свою тяжёлую сумку с коньками и шёл на автобус до катка, в то время как его одноклассники играли и проводили время вместе. Виктор был приветливым и милым человеком, но до встречи с Юри самым близким его другом был Кристоф, который жил слишком далеко, чтобы позвать его гулять в свободное время. Он был привычен к одиночеству, и оно мало напрягало его. До возвращения домой без Юри. Ещё в Пулково, стоя с Маккачином в ожидании багажа у ленты, он думал о том, что его никто не встречает, потому что рейс поздний, а завтра рабочий день. Снова окунуться в атмосферу жизни без Юри оказалось для него слишком тяжело. Когда Виктор уезжал, они стояли в аэропорту Фукуоки и обнимались до тех пор, пока Виктора не начали звать на посадку по громкой связи. — До встречи в Петербурге, — сказал тогда Юри, грустно улыбаясь. — До встречи в Петербурге, — эхом повторил Виктор, все еще не веря в то, что ему придется выпустить Юри из объятий и как-то жить с этим целый месяц. И вот до приезда Юри оставалась неделя, он уже получил документы и собирал вещи, а Виктор чувствовал себя невыносимо тяжело от того, как медленно шло время. Виктор проводил все дни на катке, стараясь как можно быстрее вернуться в форму, но до сих пор не мог сосредоточиться и начать кататься в полную силу. Он постоянно оглядывался в поисках Юри, но видел только постное лицо Якова, который каждый день выговаривал ему все то, что накопилось за год отъезда Виктора. Вчера они с Юри поссорились. Виктор пытался донести до него, насколько он соскучился и как хочет поскорее его обнять, а тот только кивал и устало улыбался, словно физический контакт нужен был только Виктору. За весь год они ругались раза четыре-пять, но каждый раз серьёзно, и каждый раз никто из них не знал, как поправить ситуацию. Тогда они были рядом, и можно было обнять друг друга и забыть обо всем. Что делать, когда у тебя отношения на расстоянии, Виктор не знал. А Юри просто молчал вот уже почти сутки. Это было невыносимо. Виктор нажал на строчку для сообщения и перевёл раскладку на японский. «Извини», написал он и задумался. Его словарного запаса не хватало на то, чтобы описать как ему плохо и больно, и как ему жаль, что вчера он сорвался. Поэтому он стёр начало и попробовал писать на английском. Слова не ложились в красивые предложения, и написанное выглядело сумбурно и жалко. Оставшиеся десять минут до своей станции Виктор пытался написать хоть что-то, но потом, не выдержав, он закрыл мессенджер и залез в фотографии. Вся галерея его телефона была занята их совместными фото. И Юри отдельно. И Маккачином. Виктор не готов был потерять счастье, которое наконец-то обрёл. Он решил, что как только вернется домой и выведет Маккачина гулять, обязательно попробует позвонить. У Юри, правда, уже глубокая ночь, но скорее всего он не спит. Юри был убежденной совой, а Виктор жаворонком, и если он не назначал Юри свидание на катке с утра, то тот сидел всю ночь за компьютером, а просыпался только к обеду. Еще не поздно позвонить и извиниться. Поездка на эскалаторе показалась ему бесконечно долгой. Он продолжал беспокойно доставать из кармана телефон, обновлять историю сообщений и убирать его обратно. Юри даже заходил только сегодня утром, и последние двенадцать часов в чат не заглядывал. «Неужели я настолько сильно обидел его, что он даже не смотрит, написал я что-то или нет?» Он споткнулся на выходе с эскалатора и поспешно убрал телефон в карман. Нужно было поскорее добраться до дома и выгулять Маккачина. Бедолага тоже отвык сидеть дома один за целый год, когда с ним нянчилась вся семья Кацуки. Улицы Петербурга после Хасецу казались ему просто огромными. Он чувствовал себя неуверенным и маленьким, словно ему снова восемь лет и он идет по этим бесконечным улицам с тяжелой школьной сумкой и коньками. Даже когда он прибавлял шаг, ему казалось, что он стоит на месте — длинные дома и большие расстояния до перекрестков делали свое дело. Он наконец добрался до своего дома и открыл дверь квартиры. — Маккачин? — Позвал он, входя в коридор. Пес грузно спрыгнул где-то в его спальне и неторопливо поцокал когтями к нему. Виктор нахмурился, обычно его верный друг ждал у порога, а если нет, то прибегал еще тогда, когда в замке ворочался ключ. — Ты чего? Проспал мой приход? Виктор сделал еще шаг вперед и, споткнувшись, ойкнул. Прямо под его ногами лежали чужие кроссовки. Виктор непонимающе нахмурился и уставился на Маккачина. Тот сидел и вилял ему хвостом. Тогда Виктор перевел взгляд на вешалку и чуть не задохнулся, увидев знакомую бежевую куртку, аккуратно висящую на свободном крючке. На тумбочке лежали ключи со знакомым парным брелоком из Барселоны. — Юри?.. Он кое-как освободился от своей обуви и в носках и пальто побежал в спальню, из которой несколько минут назад вышел Маккачин. Сердце громко стучало в ушах. — Юри! Юри спал на его наполовину разобранной кровати в обнимку с подушкой и одеялом. Одежды, в которой он приехал, в комнате не было, а спал он в трусах и футболке Виктора. Они поссорились из-за того, что Виктору грустно, и Юри перелетел полмира, чтобы встретиться с ним. Виктор на цыпочках подошел к нему и аккуратно чмокнул в щеку. — Окаэри… Тот приоткрыл один глаз и шумно засопел. — Тадаима. Виктор оперся на локти и принялся нацеловывать его лицо. — Витя… Витя, прекрати… — Юри продолжал сопеть и уворачиваться. — С возвращением, моя спящая красавица, — счастливо рассмеялся Виктор. — Ну не буди, — Юри попытался его отодвинуть. — Я там ужин оставил, иди поешь. Маккачина тоже погулял, — он положил палец Виктору на губы прежде, чем тот успел что-то сказать. — Хоть одна шутка про идеальную японскую жену, и я уеду обратно в Хасецу. Виктор поцеловал его палец в ответ. — Молодец, — Юри сонно зевнул. — Иди ешь, а я проснусь как раз. На этот раз ответом стал град поцелуев по щекам и лбу. — Вы с Маккачином точно не родные братья? — Просто мы очень… Очень тебя любим! — Рассмеялся Виктор. — Просыпайся пока. Юри неопределённо угукнул и снова ткнулся носом в подушку. Перелёт дался ему тяжело — после того, как они вчера высказали друг другу взаимные обиды и недомолвки, он посидел немного в одиночестве и раздумиях да и поменял билеты. Быстро объяснился с родителями, подхватил сумку с коньками и поехал в сторону аэропорта Фукуоки. Он летел с несколькими пересадками, времени на которые было мало. Так что даже сидя в самолёте, он был как на иголках, боясь пропустить следующий этап путешествия. Ожидая пересадки в Шереметьево, Юри смотрел в их с Виктором переписку и думал о том, что, наверное, стоит включить вай-фай и позвонить ему, чтобы встретил. Но потом он думал о том, каким удивлённым и смешным будет выглядеть Виктор, когда вернётся и увидит Юри у себя дома, и раз за разом закрывал чат. В прошлом году они приехали за несколько дней до кубка Ростелекома, и Виктор взял Юри с собой в Петербург, чтоб проверить квартиру, а заодно и показать немного свой родной город. У них было совсем мало времени, так что большую часть прогулок Юри не особо запомнил. Перед отъездом Виктор оставил ему запасные ключи и адрес квартиры. Так и добрался — показав таксисту бумажку с адресом и надеясь на то, что не перепутал этаж и номер квартиры. Виктор плюхнулся на кровать за его спиной и притянул к себе, не обращая внимания на недовольное мычание. — Все очень вкусно, спасибо, — он оглушительно чмокнул Юри за ухом, и тот заелозил, пытаясь развернуться в объятиях. — Давно приехал? — Ммм… Часа в три дня… — И разобрал бардак, купил продуктов, выгулял Маккачина и приготовил чудесный ужин? Ты у меня… — Хасецу, — буркнул Юри прежде, чем Виктор сказал «идеальная японская жена». Хоть он и хотел спать всю поездку, в такси он так переволновался, что сон как рукой сняло. Так что оставалось только заниматься хоть чем-то, пока не рассосётся адреналин. Но он не собирался объяснять это все Виктору. — Прости. Мне просто неловко, — он чмокнул Юри в плечо. — Виктор? — Юри неожиданно ловко перевернул его на спину и сел сверху, глядя взъерошенным сонным вороненком сверху вниз. — Тихо, — он накрыл его губы ладонью прежде, чем тот успел что-либо сказать. — Во-первых, я очень хочу спать. Я не спал почти сутки. Во-вторых, я очень тебя люблю. Нечего улыбаться. Очень-очень люблю, понял? Если ты не понял этого по тому, как я сорвался и приехал к тебе по первому капризу, то я ещё неделю не буду с тобой кататься на катке. И от своего тела отлучу, на кухне будешь спать, — он старался не улыбаться глядя на то, как весело блестят глаза Виктора. — И в-третьих, не делай так больше, хорошо? Мне тоже было больно, одиноко и страшно. И я не заслужил тех слов, которые ты мне сказал. Он убрал руку со рта Виктора, и тот тут же притянул Юри для поцелуев. — Ох, ну что ты делаешь? Виктор… Я не услышал твоё «да, я все понял, мой господин, слушаюсь и повинуюсь». Тот рассмеялся ему в шею. — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин. И я все понял, и мне тоже очень стыдно! Я собирался звонить тебе по приходу и умолять о прощении. Юри удовлетворенно кивнул и позволил себя тискать, сам проваливаясь в сон от усталости. — Мне нравится мысль о мольбах о прощении, но завтра… Все завтра, хорошо? Виктор послушно что-то промычал и, аккуратно завернув Юри в одеяло, устроился рядом, не в силах отвести от него влюбленных глаз. *** Юри проснулся от звонка телефона. Он недовольно поморщился и начал шарить рукой по тумбочке, не открывая глаз. Виктор шумно вздохнул рядом и завозился. — Алло? — Заторможенно ответил трубке Юри. — Юри! — Зашипели рядом, и он увидел, что Виктор тянет руки, чтобы отнять у него телефон. — Виктор! — заорали с того конца провода на русском. Ага, похоже, он перепутал их телефоны. — Ты где пропал?! Ты вообще видел сколько времени?! Как ты собираешься возвращаться в форму… — Юри, придерживая руку Виктора и не давая ему забрать трубку, отнял ее от уха и задумчиво посмотрел на имя абонента. Как он и узнал по голосу — это был Яков Фельцман. Тот продолжал браниться в трубку, и Юри не понимал и половины слов, но общий смысл до него дошёл ещё с первой фразы — Виктор проспал. Часы на экране показывали двенадцать дня. Он перевёл сонный взгляд на Виктора, сидевшего рядом с закушенной губой и совершенно растерянным заспанным лицом. Ну конечно, он же вскакивает всегда ни свет, ни заря, а тут вдруг… Юри снова приложил телефон к уху и медленно по-русски сказал: — Виктор сегодня не может. — Что?! Кто это?! Кацуки, это ты?! — Виктор, — все так же медленно с расстановкой повторил Юри. — Не может сегодня. К нему муж приехал. Виктор задохнулся от такого ответа, а Юри тем временем сбросил звонок и, отложив телефон, посмотрел на своего любовника. — Синдром спящей красавицы заразен, да? — Он хмыкнул, глядя на растрепанные волосы Виктора. Через несколько секунд они уже заливисто хохотали и обнимались, катаясь по кровати. Маккачин запрыгнул к ним и тоже принял деятельное участие в веселье, периодически лая и пытаясь их облизать. Телефон Виктора разрывался от гневных звонков, но этого уже никто не слышал.