Our love

***

– О, любовь моя… Проснитесь. Всё хорошо… – Шевалье пытается привести в чувства мечущегося во сне герцога Орлеанского не впервые. Тот резко распахнул глаза и сел на кровати. Спустя несколько секунд осознания и попыток себя успокоить, мсье со страдальческим стоном снова упал на подушки. – Всё закончилось, Филипп… – Нет, ничто не закончилось, – подавив всхлипы, тихо сказал герцог. – Как бы я себя не вел, что бы я ни думал, я искренне соболезную Вашей утрате. Ваша супруга прожила достойно эту, пусть короткую ей жизнь… Всем бы так прожить, чтобы о них помнили долго… – Лоррен подошёл к окну и посмотрел на яркое звездное небо и Луну. – Брат всё у меня отнял. Мне ничего не принадлежит. Со мной только война. – Мсье, всё в прошлом, поверьте, – шевалье вновь подошел к кровати, присел на неё и взял за руку герцога. Де Лоррену хотелось бы сказать, что «у тебя есть я», но это было бы неправильным и неуместным. Он чаще себя сдерживает теперь и наедине. – О, свет очей моих… Моя нежная любовь, – прошептал шевалье и наклонился к устам любовника, аккуратно их обхватывая своими губами. Отстранившись, посмотрев в печальные глаза герцога, сказал: – О, я не знаю, как мне избавить тебя от душевных мук, как мне вернуть тебя к жизни, как помочь тебе отвлечься... Тебя надо чем-нибудь занять. – Я не могу сейчас быть заинтересованным в чём-то, – отводя глаза, меланхолично сказал Филипп. – Мой брат хочет снова женить меня. Шевалье, после минутной тишины, неестественно рассмеялся, ожидая скорого подавления горечи в груди. От своего смеха ему хотелось, на самом деле, расплакаться, он это и сделал бы наедине в другое время… До того, как много думал по ночам. Филипп долго смотрит на него внимательно, ожидая, следующих слов и действий. – А знаешь, я думаю, зря я изменил своё мнение об отношении Его Величества. О, даже после тех слов… – О, – закатил глаза Филипп, – я не удивлен, что снова заперт в клетке. Глупо было такого не ожидать. Он ждёт моего возвращения. Тогда каков смысл его, если я всё равно под влиянием брата, где бы не находился?... – Шевалье вновь взял герцога за руку. Тот, посмотрев в глаза любовника, с проблеском печали, внезапно спросил: – Подожди. После каких слов? Лоррен отпустил руку, резко поднялся и направился вновь к окну, и, глядя в него, произнёс: – Перед тем, как… помиловать меня, освободить из тюрьмы, Его Величество лично меня навестил, чтобы сказать: «Мой брат недостоин вас». – Не воспринимай всерьёз, – Филипп хладнокровно произнёс и подошёл сзади к шевалье. – Ты знаешь то, что он всегда прав. Только не прав в том, что… я жить не смогу без тебя, ягодка моя. Я не могу ошибаться в своих чувствах, я не смог оправдать себя, ощущая это. Если ты меня не любишь больше… Позволь мне тебя любить. – Хватит! Перестань… – герцог Орлеанский с трепетом и со злостью одновременно дотронулся ладонью до лица шевалье. – Ты не просишь моей любви сейчас. – Я разделяю Вашу скорбь. Я бы не посмел сейчас. Ваше горе – моё горе, Ваша боль – моя сильнейшая боль. – Я знаю и принимаю твои достойные намерения. Тогда, до того, как ты совершил, – с горечью, – предательство, ты был сам не свой. Что же с тобой сейчас происходит? – Нет-нет, мой дорогой. Уверяю Вас, ничего не происходит. – Почему же я должен верить? – Я не могу требовать Вашей любви от того, что не могу заставлять Вас требовать Вашего прощения. Простите, - де Лоррен развернулся и собирался покинуть покои, но был остановлен герцогом резким и... нежным касанием рук. – Ты не просил моей любви всё это время, как мы здесь. Это правильно. Но это не значит, что этой любви нет, – Филипп посмотрел в глаза шевалье и увидел застывшее озарение и слёзы. – Забудь об этом, звездочка моя. Прощение – это нелегко. В себе разобраться – ещё сложнее. Например, почему я остался жив после войны, и был обречен на вечные страдания? – Потому что я слишком сильно Вас люблю, чтобы так отпустить… Я молюсь за Вас, думаю о Вас и никогда не забываю. Это всегда страдания для обоих. Ваши вопросы – о, мой готический принц! Я много думал, чтобы на них ответить. Я не смею в Вас сомневаться потому, что обратное я заслуживаю сам. Нашей любви многое ещё суждено пройти, но она сильнее смерти. Я думал и молился за Вас, и меня услышали… – шевалье на секунду отвел глаза и вновь посмотрел на герцога. – О, Вам ещё рано, в самом деле!... Что же Вы… Вы меня переживете, мой прекрасный. – Здесь Вы не правы, – горько улыбнулся Филипп. – В любом случае… Больно будет обоим. Как имя, так – Вы правы – наша боль на двоих. – Отныне я думаю иначе, я пришёл к другим выводам. – Мне кажется, что сейчас я могу чувствовать больше, – герцог посмотрел в глаза шевалье. Тот дотронулся до его лица и провел пальцами по скулам. Филипп улыбнулся так, как мог видеть это только де Лоррен. – Позвольте я скажу… И буду лгать, если скажу, что сделал такой вывод только сейчас… Вы слышали, мсье, про английского математика и физика Исаака Ньютона? До, во время и после Великого пожара в Лондоне он работал над своими теориями. И недавно (не могу сказать точно, когда) опубликовал трактат о тяготении. – О, Вы никогда не отставали от развития эпохи, – насмешливо, но не обидно, сказал герцог шевалье. – И всегда интересовались наукой? – О, мой прекрасный принц. Ты всегда стремился завоевать честь и достоинство, горячо желал осваивать военное искусство, несмотря ни на что, когда я не прочь был читать открытия и научные работы, рядом выводя строки о своих чувствах к Вам. Ты всегда сочетал в себе невозможное. Порой мне страшно за тебя, что ты опережаешь время… – Не бойся за меня, когда-нибудь наши страдания обретут покой. Легко и быстро. – О, оставьте эти мысли сейчас, прошу!... Простым языком объясняя теорию: видите ли Вы эти звезды и Луну? И, если верить учениям Коперника, Галилео Галилея и Кеплеру, можете вообразить, что земля эта – не плоская? Так Луна, звезды не упадут на эту землю никогда от того, что существует некая невидимая сила, которая удерживает этот мир… Всё взаимодействует на невообразимом нам уровне. Ваш брат, Его Величество, думает, что мир заканчивается им, как Солнцем, но это не так. Представьте, насколько эта Луна далека отсюда!.. Вы знаете, что Вы – напоминаете мне её… Но это взаимодействие… сколько оно существует? Оно есть и будет всегда! К власти придёт ещё не один король, сменится не одна эпоха, а это взаимодействие – я верю – будет существовать, как… – Как наша любовь. Я уверен, что если… – герцог взял руку шевалье и его ладонь приложил к своей груди. Так же и приложил свою ладонь к груди де Лоррена. – Если… так… Мы чувствуем это тяготение. – Вы знаете прекрасно, что… оно существовало всегда, – шевалье улыбнулся и горячо посмотрел Филиппу в глаза. Тот с улыбкой на несколько секунд дотронулся до его губ своими. – Ложитесь со мной, моя звездочка, отдохните… – герцог заставляет шевалье упасть на кровать. – Не оставляйте меня, Луна моя… И любите, любите меня, как тяготение удерживает всё. – Ваша любовь сохраняет мне жизнь всегда. И даже после смерти моя любовь будет расти… In saecula saeculorum.* И я не знаю того, кто же может любить так, как я.