Странности

– Ты дурак, что ли? – спрашивает мягко Арсений, заходя в комнату и садясь на подлокотник кресла. Попов-младший делал какой-то конспект и совершенно точно не хотел быть дураком, но печенька, которую ему всунули в рот, не давала ничего сказать, только помычать. – Я понимаю, отрицание того, что ты станешь отцом и всё такое, но тебе нужен отдых, а не постоянная учёба. Когда я ложусь спать, ты читаешь или делаешь конспект. Когда я просыпаюсь, ты уже с этой книжкой. Когда я ухожу или прихожу, ты с ней. Ты вообще отдыхаешь? Антон надулся и медленно пережевывал печенье, так заботливо принесённое мужем. Он хотел возразить и сказать, но вкусняшка была очень вкусной, а ел он медленно, пережевывая каждую печеньку по куче раз, наслаждаясь едой. С приходом беременности, Шастун начал есть не больше, но медленнее, у него появилось чувство наслаждения не только от вида еды, но от вкуса, запаха. Он был влюблён в еду. Нет, конечно же, брюнета он любил больше, чем еду, но еда все равно была в лидерах. – Я понимаю и твоё желание учиться, получить второе высшее. Но не во время беременности же. Тебе отдыхать нужно, папаша, а ты… – Арс, это не учёба, успокойся, – когда печенье закончилось, а Арсений много чего сказал ещё, Антошка подал голос. – Это книжка для матерей, видишь? Я не мать, но мать же. – Может, ты потом этим займёшься? – вздохнул Попов. – Вставай со своего кресла, мамаша. Много читаешь – меньше спишь. Уже десять часов вечера, пошли. *** – Арс, я похож на панду, да? – Я что-то не видел у тебя пятен, – хихикнул Попов, представляя своего парня в виде панды. Такие пятнышки, такой мягкий, такая милашечка. Но Шастун настоящий все равно лучше Шастуна-панды. Он разговаривает, ест, делится эмоциями и впечатлениями очень смешно, улыбается очень открыто и с удовольствием целуется. С Антоном-пандой он бы не рискнул целоваться. – Нет, ты посмотри, – посмотрев на омича, как на идиота, попросил беременный. – Я стал огромным. Огромное 2-метровое нечто. От меня все будут шарахаться на девятом месяце, да? А сейчас только седьмой, Арс… Бедный папа сел рядом с лежавшим на кровати мужем и горько заплакал. Он всегда хотел быть аккуратным и худеньким, а получается, что он огромное нечто. И будет огромным нечто. Он и до беременности был огромным нечто, конечно же. – Ты придурок, что ли? – закатив глаза, спросил тот, приняв сидячую позу. – И что, что ты немного набрал? Там наши дети, между прочим, а не камни. Представь, через пару лет они будут бегать… – А я буду таким же огромным… – с ужасом прошептал тот. Арсений рассмеялся и обнял свою истеричку. *** – Сень, Сень, Сень… – вдруг зашептал Антон. – Что? – сонно спросил будущий отец, слегка удившись тому, что парень назвал его именем, которое раньше ненавидел и говорил, что Сеня – это фу, а вот Арс – это не фу. – Я хочу рис, – резко заявил он. Попов открыл глаза и посмотрел на полулежащего Шастуна. – У тебя аллергия, киса. – Но, Сень… – Аллергия, Шастун, аллергия, – отрезал петербуржец. – Могу тебе рыбки принести, хочешь? – Рыбка? – мгновенно забыв про рис, переспросил он, словно кот. Светильник немного освещал комнату. Арсений посмеялся про себя из-за схожести Антона и котика. – А можно рыбу с огурчиком, Арсюш? *** – Арс, ты спишь? – спокойно поинтересовался Шаст. – Да, Тош… Что случилось? – брюнет был готов ко всему и, сразу же распахнув глаза, повернулся к Антону. – Воды отошли, – так же спокойно заявил беременный. – Кто отошли? — не понял Арс. — Воды? – Ты идиот? – спокойно спросил Шастун, смотря на мужа. – Я говорю, воды отошли, дебил, вызывай. *** – Ну, что ты чувствуешь? – спросил старший, когда к ним принесли Артёма и Антонину. – Не знаю. Такое чувство, будто мы назвали сына в честь того… как они называли? Пейринга. Прикинь, круто бы было: выносим ребёнка и такие: «а это Артон, он у нас спокойный». Омич рассмеялся, чмокнув в лоб своего личного импровизатора, который, Слава Богу, уже родил.