Алек всё про себя знает

Kaleo – I Can't Go On Without You Алек всё про себя знает. Он не любит и не умеет извиняться. Особенно за свои слова. Это глупо, он знает, но ничего не может сделать. И к тому же что именно он должен сказать? Прости, что не умею держать язык за зубами? Прости, что делаю больно тем, кого люблю больше всех? Прости, что это всегда ты? Это даже в голове звучит глупо. Алек знает, в чём состоит его проблема: он всё время слишком много думает. Именно поэтому он уже десять минут подпирает дверь лофта, не решаясь войти. С одной стороны, он совершенно не знает что сказать. С другой — сказать хочется слишком много. Сейчас он надеется, что Магнус не настолько зол, чтобы не пускать его вовнутрь. Постучав и не получив ответа, Алек входит. К нему сразу же подбегает Председатель Мяо, громко промурлыкав что-то вроде приветствия. — И тебе привет, здоровяк, — говорит Алек, наклоняясь к коту. Он проводит рукой по шелковистой шерсти, оглядываясь. — Где же твой хозяин? Думается, Магнус решил его игнорировать до последнего. Алек обречённо вздыхает и идёт искать своего мага по комнатам лофта. — Магнус! — зовёт он. Магнус, играть в прятки — не лучший выход. Магнус, я просто хочу извиниться. Магнус, я придурок. В лофте как обычно пахнет дорогим парфюмом и какими-то травами и зельями. Внезапно Алек понимает, что так привык к этому запаху, что, наверное, не сможет без него жить. Он как будто впитался в поры, как будто заполнил собой лёгкие, как будто застрял в носоглотке на всю жизнь, вызывая череду беспорядочных воспоминаний. Поэтому дышит полной грудью, вдыхает и выдыхает, стоит, закрыв глаза, и дышит, как грёбаный токсикоман, этим воздухом, который окрашен эмоциями и самыми яркими воспоминаниями. Святой Разиэль, думает Алек. Думает: я мог бы сойти с ума от этого запаха. Если бы не было так много мыслей в голове. Что понятно однозначно — Магнуса тут нет. Алек решает, что будет ждать, даже если тот вернётся завтра, послезавтра или даже через неделю. Он не знает, что скажет, но думает, что, наверное, слова придут. Они ведь всегда приходят. Они должны прийти. Магнус появляется неожиданно. Открывается портал, Алек слышит это, и раздаются шаги Магнуса. Тихие, спокойные, как будто уставшие. Бедный мой, бедный. Может ли разорваться сердце от одного звука чужих шагов? Может ли замирать каждый раз, когда тихо скрипнет подошва, а каблук ударится о пол? Шаги Магнуса вызывают у него что-то вроде брадикардии и лёгкой тошноты. А ещё — желание вбежать в соседнюю комнату и наброситься с объятиями. Алек почти делает это, но не бежит, а идёт, не зовёт Магнуса, не обнимает его, зарываясь носом в волосы, чтобы вдохнуть такой привычный парфюм и запах лака — замирает на пороге. Замирает, не в силах сдвинуться с места, не в силах сказать хотя бы что-то. Магнус стоит спиной к нему, роясь в каком-то пакете, не обращая внимания и не слыша его. Он выглядит расслабленно, но устало, это видно по опущенным плечам и немного замедленным движениям. Тогда Алек всё же решает подойти ближе к нему. Пытается и… не может. Он сначала думает, что ноги сковала неуверенность, однако потом понимает, что, скорее всего, это сделала магия. Тогда говорит: — Магнус. Он обращает на него внимания ровно столько, сколько на погоду за окном или движение секундной стрелки на часах. То есть нисколько. — Магнус, отпусти меня. Тот молчит, не оборачивается, не смотрит, не обращает внимания. Алек хочет кричать от злости и досады. — Магнус! — повторяет он уже громче, даже как будто злясь. Да, он виноват, но он хотя бы не игнорирует проблему, как ребёнок. — Чёрт возьми, Магнус! Что за детский сад? Если бы мог, он топнул бы ногой со злости. Но всё его тело, кроме головы, обездвижено, поэтому Алек может только возмущённо мотать головой и звать Магнуса, который спокойно ходит по своим делам из одной комнаты в другую. Кажется, Алека наказывают за плохое поведение. Примерно так поступают с нашкодившими детьми: ставят их в угол. Но его ставят не в угол, а на место. Методично, бессловесно, упорно испытывают его выдержку. Алек думает, что можно сойти с ума, если ты не в силах сделать ещё что-то. Может, он бы даже предпочёл, чтобы Магнус ударил его или, например, приложил об стену с помощью магии. Но стоять на пороге комнаты, будучи не в силах пошевелиться, — это гораздо, гораздо хуже. Вот это действительно наказание. Алек думает, что он заслужил. Он помнит обиженные глаза Магнуса в тот момент. Помнит боль, которая в них плескалась. Такое ощущение, будто он тогда ударил Магнуса или просто воткнул ему нож в печень. Кажется, иногда слова ранят сильнее. Магнус ещё раз проходит мимо него, и Алек пытается снова: — Магнус, пожалуйста. — Он делает акцент на втором слове. Святой Разиэль, он уже не может стоять. Он вообще так больше не может. Возможно, это благодаря «волшебному» слову, возможно — жалобному виду, но Алек наконец чувствует долгожданную свободу и тут же — слабость в мышцах, поэтому падает на одно колено. Магнус возвышается над ним, сложа руки на груди и всем своим видом как будто бы говоря «ты просто должен сказать „спасибо“ и убраться отсюда к чёрту». — Магнус, — снова зовёт Алек. — Ты… — Нет, Александр, я не выйду за тебя замуж. Ты плохо себя вёл, — обиженно, но иронично говорит тот. Выругавшись с неловкой улыбкой, Алек вскакивает и начинает снова, тараторя, чтобы успеть сказать всё, что хотел: — Магнус, я знаю, что ты не виноват, прости меня, прости, правда, я не знаю, почему я так сказал, Магнус. — Алек делает шаг к нему и берёт его руки в свои ладони, мягко сжимая их. Уж теперь-то Магнус никуда не уйдёт. Не сможет сделать вид, что его тут нет. — Ты сказал так, потому что тебе было больно, — отвечает Магнус. — Но я не должен был срываться на тебе. — Алек молчит и добавляет, опустив глаза: — Опять. — Ты волновался за Изабель, я понимаю, — говорит Магнус. — Просто… — Просто я тебя несправедливо обидел, я знаю. Магнус сжимает губы, глядя в пол, не зная, что тут ещё сказать, а потом улыбается и выдаёт: — Тебе придётся долго извиняться, Александр. Он улыбается, когда руки Алека, перемещаются с его кистей на его бёдра. Алек притягивает его к себе и сквозь беспорядочные лёгкие поцелуи, которые обрушивает на губы, скулы и лоб, говорит: — Я готов. Извиняться. Сколько. Потребуется. — Вот и славно, — хрипло шепчет Магнус, когда губы перемещаются с его лица на шею. Алек знает про себя то, что ненавидит обижать Магнуса, но обожает перед ним извиняться. Знает, что готов выцеловать его прощение за каждое обидное слово. Вообще-то, в моменты, когда руки Магнуса блуждают по его телу, ему кажется, что ни черта он не знает, что он может только чувствовать и ощущать, что в такие моменты наконец-то можно не думать. Он продолжает целовать, водить руками по его спине, вычерчивать пальцами скулы, подбородок, он благодарен за это. Алек не стесняется, потому что не думает. Алек толкает Магнуса к кровати, потому что не думает. Потому что так правильно, потому что так ему надо, потому он так хочет. Он так хочет, что руки почти что дрожат, когда он расстёгивает изумрудного цвета рубашку. Он так хочет, что молится, чтобы пальцы не дрожали и слушались, а чёртовы пуговицы поддались. Он так хочет, что не может этого сделать, и Магнусу приходится помочь ему. Щелчок пальцев — и рубашка Магнуса расстёгнута, взмах рукой, сноп синих искр — и Алек остаётся без футболки. Алек наклоняется к Магнусу за поцелуем, опираясь на кровать, нависая над ним, но перед этим спрашивает: — У нас всё хорошо? — Проводит носом по щеке и носу Магнуса и улыбается. — Теперь — да, — тихо, с придыханием шепчет тот, ловя его губы своими. И сейчас, когда Алек знает это, он может спокойно вздохнуть, может окунуться в свои чувства, в ощущение рук, которые обжигают его грудь, спину и живот прикосновениями, в поцелуи, которые распаляют его желание, в воздух, который становится таким горячим и пахнет одеколоном, лаком для волос, чем-то хвойным и — больше всего — их эмоциями.