ne ochen

      у этой истории нет начала. как и заглавных букв. это даже не история как таковая, потому что все, что здесь случается, не имеет цели и сюжета. здесь есть персонаж, безымянный и безликий. его глаза тусклы и прикрыты, потому что нет ничего вокруг достойного его пристального взора. собственно, кроме глаз, ничего в его теле более примечательного нет, однако вся его сущность, каждый жест и всякая морщинка выдает в нем покорность судьбе и равнодушное смирение. он забыл о том, как мама принуждала его не сутулиться и не шаркать ногами. в своем молодом теле он поселил старика. что сделало его стариком?       когда приходится идти по тротуару, взгляд его цепляется только за плевки. ему противно смотреть на них, и исправить он ничего не в силах, и он отчаивается. он разочарован в себе, в своем несовершенстве, он не способен сделать ничего, чтобы плевков на асфальте не было или чтобы не останавливать на них своих глаз.       он бесконечно равнодушен ко всему, что его окружает: шум дорог, движение толпы, он в ней. он в толпе, но как бы за ее пределами; он отделяется от нее, как капля масла в воде, пребывая в ней. и он видит другие такие же капли масла в толчее воды, но не стремится к ним; он холоден и отстранен. что сделало его холодным отстраненным стариком в молодом теле?       тупая резкая боль воткнулась в его ребра. женщина средних лет всадила локоть в его бок, желая подвинуть его тело и приблизиться к выходу из вагона электрички. он не сопротивляется. лишь немного нахмурил брови, оправляясь от неожиданной боли.       на его грязный ботинок наступили. он не удостоил взглядом наглеца. он принял эту наглость как подтверждение своему существованию.       существованию.       он не уверен, прав ли в своем утверждении. кроме физической боли, ничего другого не выступает подтверждением этому предположению. ну, да, конечно, он существует. всякий живой организм испытывает боль, жажду, голод, холод, или жар, или усталость. не всякий реагирует, но определенно всякий чувствует. он бы хотел и не чувствовать за ненадобностью. лишь редкие физические ощущения возвращают к нему мысль, что он существует. он боится применить по отношению к себе определения жизни и смерти.        на выходе из метро его ударила обрушивающаяся стена дождя. он не берет с собой зонт. к чему зонт тому, кто не боится стать мокрым?       шаркая по мокрому асфальту, он скользит взглядом между человеческими силуэтами и вдоль витрин, выискивая плевки. на пешеходном переходе идущий навстречу человек двинул его в плечо, едва не сбив с ног. он и не против быть сбитым, но раз устоял, надо продолжить идти.       стоя в подъезде у двери своей конуры, капая с плаща дождевой водой на пол, он неспешно перебирает в руке ключи. он промок до нитки. сняв с себя мокрые обертки, он нагой садится в кресло, и, прикрывшись одеялом, впадает в тяжелую дрему.