Фиалки в сахаре

      За разговорами по скайпу Чонгук с Юнги не считают часы и минуты, потому что, ну, когда ты ещё сможешь так поговорить обо всём. И безопасно, и прекрасно. Они не часто пересекаются в реальной жизни, просто потому, что времени катастрофически не хватает на какие-то встречи. Сессии, защиты, экзамены, дополнительные, подработка, а потом семью навестить. И порешали, чтобы не в ущерб себе, да и общение поддерживать. В общем, скайп оказался оптимальным вариантом для обоих. Во всём этом были и плюсы, и минусы. Только соотношение у каждого свое: для Чонгука больше минусов, для Юнги — плюсов. Последнему проще общаться, когда ты спокойно можешь свалить, мол, сорян, братан, техника подводит, но я сейчас всё порешаю, ты не переживай. А Чонгуку не хватает внимания. Банально, а? Когда ты разговариваешь с человеком в живую, всегда есть контакт: зрительный или тактильный, а то и вместе. Но пока Чонгук сидит в своей комнате, как дебил держа телефон в согнутом локте, — потому что знает, что с этой стороны правильно падает свет, и не такое уж он и чмо получается, другой, к слову, об этом не заморачивается, потому что ну его нахер, я тебе не модель, чтоб 24/7 быть норм, — его собеседник вечно на что-то отвлекается. То ему сообщение на почту придет, то песню классную найдет, то за какие-то бумажки хватится, которые по-любому валялись тут намеренно, чтобы тот как бы невзначай нашел, чем себя отвлечь. Чонгуку обидно вообще-то, но прямо он не говорит. Хрен знает почему, но не говорит, только намекает ему как-то, мол, эй, я здесь, отвали от тех бумажек, пожалуйста. Юнги в эти моменты переводит тему, типа, а ты в курсе, что такое TED? А я вот в Венецию собрался, даже маску купил. Деньги вот откладываю, тебе если что привезти чего? И Чонгук думает, что он, блять, несет? А потом отвечает: — Вкус. Юнги отвлекается от записей, проводит рукой по волосам и скептически смотрит на монитор. — Чего? — Вкус, говорю. — Это я понял, вкус чего? — Этих... - Парень запинается, делает паузу, чтобы подобрать слова, — как их там... в сахаре которые. Ну ты понял, да? Юнги думает, что да, понял, и Чонгук дурак совсем, потому что яблоки в карамели можно найти даже в обычном супермаркете.

***

Когда Чонгук бесцельно шляется по своей комнате в общежитии, на кухне его соседи: иностранка из провинциальной Италии и новенький парень, который тут коренной кореец как бы, но больше на японца похож, болтают о чём-то. Спорят, как понимает Чонгук, присаживаясь за стул у барной стойки. О том, в какой стране лучше готовят мясо. Каждый отстаивал свою родину, а Чонгук наблюдает за ними от скуки. Итальянка, которая — маленькая, немного смуглая девушка, которой Чонгук дал бы все тридцать, хотя той на самом деле едва перевалило за двадцать. Наверное, потому что красится она чересчур вычурно, и особенно любит красить свои пухлые губы какой-то оранжевой помадой. А ещё она была очень шумной особой и любила спорить, особенно со вторым соседом. Им даже повод особо не нужен был, и споры были не злые, а из разряда тех, которые обычно создаются для шумихи и развлечения. — А я тебе говорю, ты просто не ел такое! Тебе даже сравнить не с чем! А я — куда более опытна в этом, чем ты! Признай уже, что не знаешь, и забирай слова назад! — напористо продолжала итальянка, жестикулируя. — И не подумаю. Говоришь, мне не с чем сравнивать? Моя бабушка имела связи с итальянским мясокомбинатом и сказала, что мясо у вас просто БЕЗ-ВКУС-НО-Е. — ответил на её провокации парень, поправляя свои громоздкие очки. С улыбкой смотря на них, Чонгук даже не думал о том, чтобы принимать чью-то сторону, тут уж он сам, как говорится, не шарит, да и они его слушать особо не будут, если даже не обратили внимания, когда он зашел. Погода в июне душная, дожди здесь не задерживаются, поэтому окно было настежь открыто. Шум из него и заходящее солнце создавало какую-то домашнюю атмосферу, и Чонгук как-то невзначай вспомнил, как они с парнями в прошлом году поехали на велосипедах к пляжу, а потом долго страдали всякой херней. Играли в волейбол, футбол, тырили шмотки, плавали, устраивали какие-то соревнования а-ля "кто кого дольше продержит". Ну, это знаете, один парень залезает на плечи другого, и они бегают, точнее бежит то один, а второй кричит или смеется. Весело, в общем, им было, а потом Чимин сгонял за мороженным, и они, все такие уставшие, соленые, с песком в заднице, сидели около берега и поедали сие лакомство. Были же времена... Сейчас все разъехались практически, только они с Юнги и Чимином остались. Если бы год назад Чонгук знал Гёте, в тот самый момент, когда они ели это сладкое мороженное, он бы тихонько про себя подумал:

О с т а н о в и с ь,        м г н о в е н ь е,        т ы        п р е к р а с н о!

Соседи по комнате всё еще разговаривают, но уже не спорят, а обсуждают планы. Чонгук всё ещё сидит. И Чонгуку не хватает чего-то сахарного, что продается только в Венеции — так сказала Фелици.

***

Чёрт дернул Юнги искать эти чертовы яблоки в карамели. Ну действительно, нахрен ему надо это всё, думает он и бредет дальше по стеллажам магазинных полок. Из них выстраиваются целые коридоры, отличие в которых только продукты, расставленные по бокам. Юнги обошел этот магазин на самом деле около трех раз, но кажется ему, что нет. Не третий раз обходит, а двадцать пятый. До такой степени уже кипят мозги, что просто купить холодного бананового молока и мороженого — кажется куда лучшей идеей. И думает Юнги, зачем вообще искать эти готовые яблоки в чёртовой карамели, если и сам он может приготовить такие. А ещё скидки на яблоки и сахар так навязчиво мелькают перед глазами. Сам, так сам, удачи тебе, Мин Юнги.

***

Дома, конечно, обстановка была куда лучше. Здесь не было ледяного кондиционера, который вместо того, чтобы слегка охладить — замораживает до боли в легких. На собственной кухне было хорошо: из приоткрытого окна дул ветер, освежая комнату, а на радио фоном играла какая-то ненавязчивая приятная мелодия. На плите готовилась карамель, рецепт которой Юнги выпросил сегодня у одной из дальних родственниц. А на деревянном столе стоял стакан вишневой газировки — его любимой. Английский Юнги был на уровне: «Если что смогу сказать пару слов», ну, потому что английский хоть звучит престижно и его можно как-то использовать, но учить его было просто влом. Так Юнги, может, если бы серьезно учить его начал, то все песни понимал и книги в оригинале читал. Хотя кого он обманывает, не читает он книг. И вот сейчас, напрягая память вопросом, как переводится «before», тот забывается. Совсем. Особенно забывает про карамель, и что пора бы уже убирать её с огня. Но он закусывает губы, трясет бедрами, плечами и напевает: «У-у! Ага-а! Тумморооу!». И только, когда музыка затихает, до Юнги доходит, что карамель уже не пригодна. А точнее даже не карамель, а сгоревший сахар, на который Юнги смотрит как на врага народа. — Заебииись. — с натянутой улыбкой поет Юнги, соскребая сахар в мусорное ведро. — Обожаю просто. Спасибо, Господи.

***

Время около восьми вечера. Постепенно темнело. Юнги в своей любимой синей кофте с пакетом в руках идет к Чонгуку. А Чонгук его не ждет в общем-то, потому Юнги гость непрошеный, и пьет себе спокойно чай, и с Филици разговаривает о чём-то отвлеченном, пока она варит в турке эспрессо. Окно уже закрыто и занавешено. Идея прийти к Чонгуку именно сегодня пришла в тот момент, когда понял, что до завтра его яблоки стухнут — на днях сломался холодильник, и Юнги страдает. И как-то похеру было ему, что время вроде как позднее, чтобы по гостям шляться без приглашения, но и отказываться от себя ему как-то не хочется. Юнги так и представляет, как сейчас придет, постучится, ему откроет Фелици, потому что взяла на себя эту негласную обязанность, пропустит его, но перед этим, конечно же, по-дружески обнимет. Почему-то она всегда была рада его видеть, иногда даже больше, чем Чонгук. И это как-то автоматически ставит плюсик над ней в графе «хороший человек». Потом он по привычке ворвется к Чонгуку в комнату, развалится на кресле и бросит пакет, мол, на, забирай, холоп. Царь батюшка гостинцев привез. И Чонгуку кроме того, чтобы принять это всё, ничего не останется сделать. А потом он там заулыбается, скажет, какой Юнги-хён хороший, и попросит Фелици приготовить по чашечке кофе. Неужели Юнги с этой дрянью только ради кофе возился? А почему бы ему самому не попросить Фелици, зачем строить такие схемы? Да Юнги и сам не знает, по инерции как-то выходит. И вот он стучит своими тощими пальцами по двери, дверь, правда, открывает не совсем Фелици, точнее, совсем не Фелици, и даже не ботан-сожитель, а сам Чонгук. Весь такой домашний в помятой тёмно-красной футболке и серых спортивных штанах, волосы полусырые, кажется, что он недавно мылся, о чём и говорит аромат типичного мужского геля для душа то ли с пихтой, то ли с кедром. А на губах пенка от кофе. Значит, Фелици всё же дома. — А? Юнги? Привет, заходи. — Чонгук открывает дверь шире, чтобы впустить друга. Тот входит и спотыкается об чьи-то кроссовки. — Твою мать! — Упс, извиняюсь, это я раскидал. — Чонгук будто не «упс» сказал, а «ой». Какой-то слишком женский у него голос сейчас. Они идут к нему в комнату мимо кухни, где Фелици не упускает возможности обняться с Юнги, но не успевает нормально поговорить, потому как Чонгук нервно поторопил парня взглядом. Фелици про себя подумала, что они геи. Кое-как заперев дверь, Чонгук облокотился на неё спиной. Кое-как потому, что замок давно барахлит, а поменять всё то денег, то времени не хватает, то ещё чего. Но вы погодите-ка, тут два парня в комнате сидят, а я вам про замки рассказываю. Юнги хотел выполнить хотя бы один пункт из своего великого плана и кинул неаккуратно на место рядом с собой пакет. — Это че? — Чонгук кивнул на это нечто, не до конца понимая, чего вообще Юнги забыл у него в такое время. Мин сделал видимость, будто о чём-то задумался и мямлил. — Эти... Как их там... в сахаре которые. Ну ты понял, да? — и улыбнулся а-ля "ты тупой или че?" — ЧТО??? Чонгук очень удивился, чтобы передать насколько, придется только материться, что он и делал, но я не буду. Рывком вытащив из пакета содержимое, тот начал яростно распаковывать свои сладости, и похож он был сейчас на какого-то бешеного дикого горного козла. Юнги был немного в ахуе и не понимал, чего это Чонгук так завелся? Внимательно следя за ним, он пытался понять хоть что-то. Но вместо ожидаемой радости, Юнги увидел непонимание. — Хён, а это... что? — лицо Чонгука внезапно показалось таким по-детски обиженным, как будто он на рождество получил, вместо машинки, коробку печенья. Точно дитё какое-то. Стойте. В смысле, что это? То, что он хотел. То, на что Юнги потратил часть своих карманных. То, на что ушло около часа-двух. ТО, ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, ПРОСИЛ, ЧЕРТОВ ЧОНГУК, ЧТО ТЕБЕ ЕЩЕ НАДО? — Яблоки в карамели, не видно, что ли? — отвечает недовольно Юнги, слегка открывая рот. — Зачем они мне? — Не понял Чонгук. — Да твою мать, неблагодарный, спасибо бы хоть сказал. Ты же сам сказал, что хочешь яблок в карамели, чё с тобой не так? А вот теперь до него дошло. И Чонгук с каким-то облегчением приложил руку к лицу и с улыбкой вздохнул. — Я... — начал объясняться он, — Я не про яблоки говорил. Фиалки. Фиалки в сахаре. — Чего? — Тут не понимать начал Юнги. — Айщ, ну ты же в Вену или Венецию собрался? Фелици сказала, что там они продаются. Точнее, только там. Она сказала, что они вкусные и вот... — Нет, и ты думал, что я реально туда попрусь? Дебил, что ли? — А-а-а! Да я не понял ничего, когда ты сказал мне, что принес их. Уфф, кароче. Окей, я лоханулся. Закрыли тему? — Закрыли-закрыли, ага, как же! — возмутился Юнги и встал. — Я столько денег потратил! А времени! И что теперь? Теперь ты кричишь на меня, потому что я, блять, вообще не в курсе, че за хреновы лютики в сахаре должен был принести! Я три раза переделывал, чтоб нести не стыдно было, три раза, слышишь? — От обиды не унимался тот. — И что я слышу? Закрыли тему? Конечно, давай закроем! А Чонгук всё слушает и подходит неосознанно ближе, чего Юнги не замечает из-за своей тирады. Чонгуку сразу жаль его становится. Юнги так старался для него, а он, не то чтобы спасибо сказать... Чонгук подходит немного ближе, но уже осознанно, и в нос ударяет запах сладостей. Вся одежда Юнги пропахла, пока он готовил. А пахнет он так сладко, и кофта такая мешковатая, Чонгуку хочется его обнять. И он обнимает. Резко так, руки не сверху как медведь положив, а ниже. Юнги стоит в ступоре, сбитый с толку, и недовольно шепчет как-то, мол, ты че делаешь, мы же закрыли тему. — Прости, Юнги, прости. Правда, прости. Почему Чонгуку кажется, что Юнги и сам сладкий очень? Это всё чертова карамель, кокосовая стружка и сахарная пудра. — Я благодарен, очень, спасибо. Мне никто не готовил... никогда. После этих слов Юнги как-то берет себя в руки, точнее, руками своими обнимает Чонгука и утыкается носом в шею, которая всё ещё пахнет этим хвойным гелем. А потом отрывается ненадолго, смотрит тому в глаза и тихо так спрашивает: — Могу я... Пожалуйста? «Нельзя» мысленно отвечает Юнги и первым целует Чонгука, наслаждаясь вообще всем, что есть. И этими обалденными губами со вкусом кофе, и запахом его тела, и моментом. Ему было важно победить хотя бы в этом, раз не получилось по плану. Они целуются. Пакет с треклятыми яблоками лежит на кресле. А Фелици поглядывает в щелку и тихо ликует, потому что мысли были верны. А Юнги, он просто понял, что время от времени нужно проявлять инициативу...