Ангел\Бес

      Я прихватился за косяк двери и обессиленно склонил голову, чувствуя, как голова раскалывается от глухого гула. Отец, заметив, что я готов свалиться на пол повторно, широким жестом отпихнул в сторону суетившихся прихожан.              — Дорогу! — бросил он. Мимоходом в нос ударил кисловатый запах недавно отмытых мною полов, смешавшийся с рвотой. Меня тошнило еще сильнее. — Да что ж с тобой такое, Юкио? — отец буквально метнулся ко мне, пока я пытался прижать к животу руки, смотря на испорченный пол. Грохнулся бы, но священник, обхватив меня, не дал встретиться с каменным покрытием. В висках стучало, в глазах двоилось, а сам я чувствовал себя так, будто меня с ног до головы окатили кипятком. Противный привкус металла стоял во рту. И всё это в окружении шквала голосов прихожан, которые с беспокойством обступили меня со всех сторон. — Вот, держи воду, — отец сунул что-то в мои дрожащие ладони. Пахло простой водой, хотя толку от неё, похоже, было немного. Я отхлебнул — немного полегчало, по крайней мере в горле пересохнуть перестало.              — Сейчас пройдёт… — пробормотал я, пытаясь хоть как-то сфокусировать взгляд на словах квеста, до сих пор висящих в моей «виртуальной» реальности. Прямо перед глазами у меня, словно на стекле очков, всё ещё горели надписи:

      

      «Отдайте записку от Одина его побратиму — Локи давно ожидает весточку».

             Каждый раз, как я пытался их сфокусировать и прочесть более детально, перед глазами прескверно рябило.               — Отче наш, сущий на небесах… — тихо продолжал отец, скорее для самого себя. Он аккуратно провёл рукой над моей головой, будто отчаянно пытался изгнать из меня, возможно, нечистого. Мне захотелось сказать, что бесов я как раз уже повидал сегодня в подвале, но решил промолчать: меня бы или сочли сумасшедшим, или начали бы задавать слишком много вопросов.               — Хорош, папа, всё нормально, я сейчас приду в себя, — выдавил я, стараясь встать на ноги. — Тебе лучше заняться прихожанами, а я сам… гм… дойду до кровати или куда там надо.               — В таком состоянии я тебе не доверю даже путь до лавки у входа, — отец, глянув на своё облачение, решительно скинул верхнюю рясу и подцепил меня под локоть. — Пойдём в келью, я приложу тебе компресс, остальным скажи… скажем, что у нас небольшой перерыв.              Под пару возмущённых и куда более обеспокоенных взглядов монахов в храме, батя всё же довёл меня до кельи. Она была скромной, с узкой деревянной кроватью и невысоким шкафчиком. По сторонам висели старые иконы, пахло ладаном и зерновым кофе.               — Ложись, мальчик мой, — он тяжело вздохнул. — Что с тобой? У тебя в последнее время странные разговоры и поведение…              — Да нет, я… — начал было я, и внезапно меня снова скрутило от резкой боли внизу живота.              Вопросов становилось всё больше, а отвечать на них становилось всё сложнее. Я и сам не понимал, что конкретно привело его к этим мыслям. Может, квесты, может, прямое вмешательство бесов, о которых батя и не подозревает. Нельзя же просто сказать ему: «Пап, я тут с шайкой в подвале в дурака перекинулся, ничего особенного».               — Я… я просто устал. Не бери в голову, — я попытался отвернуться, кряхтя от боли, которая пульсировала где-то в животе.               — Ладно, отдыхай. Я сейчас вернусь, — отец попросил лежать смирно и вышел за дверь.              — Отец, — начал я осторожно, приподнимаясь, зная, что, в общем-то, играю с огнём, — я… я нашёл нечто в подвале… Там… э-э… странные личности, скажем так. Они…               — Демоны, да? — спокойно спросил батюшка, и я чуть не выплеснул воду себе на колени. — Думаешь, я глуп и не понимаю, кто там может водиться?               — Эм… — у меня челюсть отвисла.               — Юкио, это старое помещение, построенное на остатках древних погребов. Я знаю, что в нём регулярно бывает. Много лет назад тут пропадали ребята с улицы, бродяги. Слухи доходили, но доказать ничего не могли. Построили церковь. Так что я не удивляюсь… — глаза его смотрели аккуратно, без осуждения, но с глубокой тревогой. — Лучше б ты туда не совался. .               В груди у меня что-то щемяще дрогнуло, и вдруг голос самой реальности, вшитый в мою голову, словно системой подсказок, выдал:       

      «ПОЛУЧЕНО ПОНИМАНИЕ: ОТЕЦ ЗНАЕТ О ДЕМОНАХ. ДОВЕРИЕ ОТЦА +10»

             Неужели это всё тот же интерфейс квестов? Раньше они явно не комментировали межличностные отношения. Но теперь… да, я точно видел эти слова: «ДОВЕРИЕ ОТЦА +10».               — Спасибо, — пробормотал я.               — Ты хорошо держишься. Но ослаб сильно. И я чую, есть нечто ещё, — он мягко похлопал меня по плечу. — Отдохни лучше.              В голове шумело. Дебафф «–50 к здоровью» явно не шутки: стоило мне попробовать встать — комната поплыла. Раньше всё происходило как в игре, но теперь я чувствовал, что слишком много линий переплелось: церковь, демоны из подвала и всё прочее.              Несколько минут я лежал, уставившись в запыленный потолок, и вдруг почувствовал, что что-то шевелится у меня в кармане. По правде говоря, я сперва подумал, что это галлюцинации. Но когда со скрипом вытащил из кармана потрёпанную колоду «Игральные карты», то ясно увидел: одна карта чуть приоткрыта, будто сама собой скользит наружу.               — И что за… — я провёл пальцем по краю карты и тут же почувствовал на миг лёгкий укол.              Карта выскочила, упала на пол картинкой вверх. Это был «Туз треф» с каким-то странным, колдовским символом вместо привычного рисунка и сразу переместилась в инвентарь.              Тяжесть век навалилась свинцовой пеленой. Боль в животе сменилась тупой, изматывающей пульсацией, а мысли путались, цепляясь за обрывки квестовых надписей и испуганные лица прихожан. Я проваливался куда-то темное и липкое, где даже боль казалась отдаленным эхом.       

***

             Тенистый зал монастыря был наполнен густым ароматом ладана. Семь свечей, расставленных в форме пентакля, дрожали, будто пугаясь собственных теней. Юкио Окумура, семилетний мальчик с неестественно бледным лицом, сидел на холодном каменном полу, сжимая в руках деревянный крест. Его пальцы побелели от напряжения. Вокруг него, сгорбившись, монахи в черных сутанах шептали молитвы на латыни, их голоса сливались в жужжащий рой, от которого стыла кровь.              —Sancte Michael Archangele, defende nos in proelio…              Юкио вздрогнул. Слова молитв впивались в него, как раскаленные иглы. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от боли, но она просачивалась сквозь кожу, заполняя каждую клетку. Его дыхание участилось, а на лбу выступили капли пота, смешиваясь со слезами.              —Отец… — хрипло позвал он, едва разжимая губы. Его руки дрожали, когда он прикоснулся ко лбу Юкио. — Слишком поздно, — прошептал он, отстраняясь. Глаза его метались по сторонам, словно искали выход там, где его не было. — Мефисто! Ты обещал прийти!              Воздух в зале сгустился, и внезапно в углу, где сходились тени, возникла фигура в белоснежном костюме. Мефисто Фельель, демон в облике человека, улыбался так, будто наблюдал за детской шалостью. Его золотистые глаза сверкнули, когда он медленно приблизился к Юкио.              — Мальчик и вправду интересен, — произнес он, игнорируя взгляд Фуджимото, полный ненависти. — Его душа рвется на части. Как интересно…              — Помоги ему! — рявкнул Фуджимото, но Мефисто лишь поднял руку, заставив монахов замолчать одним жестом.              Юкио скрючился, обхватив живот. Его тело билось в судорогах, а из уголков губ сочилась алая нить. Мефисто наклонился, изучая его, будто редкий экспонат.              — Дайте мне птицу живую… Любую… — вдруг выдавил Юкио, голос его был похож на треск сухих листьев.              Мефисто замер, потом рассмеялся — звонко и леденяще.              —Птичку? — переспросил он, поворачиваясь к Фуджимото. — Ты слышал? Он хочет, чтобы я призвал ему игрушку. Но разве это не трогательно?              Прежде чем отец успел ответить, демон щелкнул пальцами. В воздухе вспыхнул булый туман, и появилась маленькая синяя птица с глазами, как угольки. Она запела тоненько, словно стеклянный колокольчик. Юкио протянул руку. Птица села ему на ладонь. Глаза мальчика потемнели. Он сжал пальцы — резко, с хрустом. Мальчик закинул птицу в рот и проглотил.              Зал погрузился в тишину.              —Ну вот, — Мефисто развел руками, — а вы сомневались.              Фуджимото бросился к Юкио, но остановился, увидев его лицо. Слез больше не было. Дыхание выровнялось. Даже свечи перестали дрожать.              — Почему? — прошептал отец, глядя на пепел, медленно падающий на пол.              —Он покушал, — ответил Мефисто, поправляя перчатки. — Инстинкт сильнее молитв, Фуджимото. Человека уже не получится, — демон усмехнулся, исчезая в тенях.              Юкио поднял голову. Фуджимото отвернулся. Впервые за долгие годы он почувствовал страх — за сына.       

***

             Академия Истинного Христа возвышалась над городом. Её шпили, украшенные каменными херувимами, казалось, царапали облака, а витражи с ликами святых мерцали кровавым светом на закате. Отец Фуджимото вел Юкио за руку, его пальцы сжимали запястье мальчика так крепко, будто боялись, что земля разверзнется под ними.              — Здесь ты научишься всему, — сказал он, не глядя на сына. — Экзорцизм — это не только изгнание. Это порядок. Ты должен стать тем, кто разделяет свет и тьму.              Юкио молчал. С тех пор как он сожрал ту птицу, голоса в его голове затихли, но теперь, у порога церкви, они проснулись — шепотом. Двери церкви распахнулись сами, будто их толкнула невидимая рука. Внутри пахло ладаном и сыростью, как в склепе. Ряды деревянных скамей тянулись к алтарю, где вместо распятия висело пустое зеркало в раме из черного дерева.              — Отец Фуджимото, — из темноты вышел старец в рясе, расшитой золотыми нитями. Паладин.              Фуджимото кивнул, подтолкнув Юкио вперед. Мальчик почувствовал, как пол под ногами дрогнул, словно церковь вдохнула, ощутив его присутствие. Зеркало на алтаре затуманилось, а потом в нём заплясали тени — острые, как когти.              —Подойди, — старец улыбнулся. — Покажи, на что способна твоя вера.              Юкио шагнул к алтарю. Его отражение в зеркале было искажено: вместо мальчика в зеркале стоял силуэт с горящими голубыми глазами, а за спиной у него шевелились полупрозрачные крылья, словно вылепленные из церковного дыма.              — Что я должен…— начал он, но голос прервался, когда пол под ним вздыбился. Каменные плиты треснули, и из щелей выползли черные змеиные сущности — бесы, скрюченные, с лицами, как оплывшие свечи. Они зашипели, кланяясь Юкио, целуя края его одежды.              — Они приветствуют своего господина, — прошептал старец, и его голос теперь звучал иначе — глухо, словно из-под земли. — Ты не экзорцист, мальчик. Ты — ангел. Тот, кто переписывает законы.              Фуджимото рванулся вперед, но бесы встали между ним и сыном, вытянувшись в стену из когтей и клыков.              — Юкио! Это ловушка! — закричал отец, но его слова потерялись в грохоте, внезапно заполнившем зал.              Юкио поднял руку, и бесы замерли. Он повернул ладонь — энергия в церкви сдвинулась, как приливная волна. Свечи на алтаре вспыхнули синим пламенем, тени на стенах ожили, складываясь в символы, которых нет в человеческих книгах. Зеркало треснуло, и из трещин хлынул поток тьмы, обвивая его руки, как послушные змеи.              — Вы хотели, чтобы я контролировал тьму? — Юкио обернулся к отцу. Его голос звучал нараспев, словно несколько существ говорили в унисон. — Но она не хочет контролироваться. Она хочет… служить.              Один из бесов, высокий, с рогами, обвитыми колючей проволокой, протянул Юкио чашу. Внутри плескалась густая жидкость, чернее ночи.              — Кровь служителей церкви, — прошипел бес. — Выпей, и храм станет твоим телом.              Фуджимото выхватил из-за пояса распятие, но оно рассыпалось в пыль, едва он поднял его.              — Нет! — он бросился к сыну, но бесы схватили его, пригвоздив к полу.              Юкио взял чашу. В его глазах отражалось пламя, которое теперь пылало в каждом окне, в каждом камне церкви.              — Ты боялся моего дара, отец, — сказал он, — а ведь это единственная часть меня, которая… настоящая.              Он пригубил содержимое чаши, и церковь взвыла. Стены затряслись, сбрасывая каменных ангелов, которые разбивались о пол, обнажая скелеты под белым мрамором. Алтарь рухнул, и из-под него поднялся трон, сплетенный из костей и ржавых цепей.              Бесы завыли в экстазе, а старец упал на колени, его ряса расползлась, открывая тело, покрытое язвами с начертанными на них обетами.              — Церковь всегда была голодна, — сказал он, — но теперь у нее есть пастырь.              Фуджимото, прижатый к полу, смотрел, как Юкио восходит на трон. Его сын больше не дрожал. Не плакал. Он сидел, положив окровавленную чашу на колени, а бесы лизали его пальцы, как преданные псы.              — Ты выбрал не его, — вдруг прозвучал знакомый насмешливый голос. В глубине зала, прислонившись к разбитой колонне, стоял Мефисто. — Ты выбрал себя. Какой восхитительный прогресс.              Юкио встретился с ним взглядом и улыбнулся — впервые за много дней. В этой улыбке не было ничего детского.              — Скажи отцу, — обратился он к демону, — что теперь молитвы будут другими.              Мефисто рассмеялся, а Фуджимото закрыл лицо руками. Он понял: это не конец. Это начало того, чего не смогут остановить ни кресты, ни молитвы.       

***

      Тронный зал погрузился в полумрак. Сводчатые потолки, некогда украшенные фресками Страшного суда, теперь покрывали паутины из живой тени, пульсирующие в такт дыханию Юкио. Мальчик сидел на костяном троне, сжимая подлокотники так, что трещали фаланги демонов, вплетенных в структуру кости. Его голубые глаза, обычно холодные как лед, мигали, сменяясь черными безднами.              — Ты дрожишь, — раздался голос Мефисто. Он материализовался из воздуха, как всегда — безупречный в белом костюме, с улыбкой, от которой стыла кровь. — Как мило. Напоминаешь того испуганного кролика, которым был раньше.              Юкио не ответил. Его тело содрогнулось, и вдруг по стенам поползли трещины, из которых сочился дым, пахнущий горелой плотью. Бесы, притаившиеся в углах, заскулили, прижимаясь к полу.              — Перестань — выдавил он, но голос прервался. Из его носа потекла черная жидкость. Она капала на мрамор, оставляя дымящиеся пятна.              Мефисто приподнял бровь, медленно обходя трон.              — О, так ты всё же не справляешься?              Юкио вскочил, но тут же рухнул на колени. Звон раздался в воздухе — это треснуло зеркало за его спиной, отражая теперь не трон, а пустыню с костями, уходящую в горизонт.              —Помоги… — прошептал он, и в этом слове было что-то детское, разбитое. — Дай мне сил. Ты же… старший брат.              Мефисто замер. На мгновение его маска снисходительности дрогнула, обнажив что-то древнее и опасное.              —Брат? — он рассмеялся, но смех звучал глухо, словнуто рычание. — Ты называешь это так? Я — второй по силе принц Геенны. Ты — жалкая попытка создать нечто… — он наклонился, впиваясь пальцами в подбородок Юкио. — Но ты прав. Наша кровь одна. И если ты умрешь, это испортит мне весь спектакль.              Внезапно Юкио схватил его за рукав. Глаза мальчика блестели слезами, которые испарялись, едва касаясь щек.              — Я не хочу исчезнуть! — крикнул он, и эхо повторило это как стоны тысяч голосов. — Они в моей голове… Церковь, бесы, отец… Все требуют чего-то! А я…              Мефисто выпрямился, рассматривая его, будто впервые. Потом вздохнул театрально.              — Сентиментальность — твой главный порок, — проворчал он, срывая перчатку. — Но сегодня я щедр.              Он провел ногтем по ладони, и из разреза выступила субстанция, похожая на расплавленное золото, но с черными прожилками. Бесы завизжали, забиваясь в углы, как псы, почуявшие волка.              — Это не подарок, — предупредил Мефисто, поднося руку к губам Юкио. — Это петля. Выпьешь — и часть меня станет тобой. А я… я стану частью тебя.              Юкио не колебался. Он приник к ране, и золото-черная кровь хлынула ему в рот.              взревела. Каменные плиты взлетели в воздух, застыв в невесомости. Тени на стенах слились в единое существо с тысячью глаз, наблюдающих за ритуалом.              Мефисто скривился, будто вкусил что-то горькое, но не отстранился.              — Довольно! — наконец оттолкнул он Юкио. Мальчик упал на спину, его тело выгнулось, а изо рта вырвался визг, больше подходящий хищной птице.              Когда судороги стихли, Юкио поднялся. Его волосы, прежде черные, теперь отливали серебром на концах. В глазах плавали золотые искры, как у Мефисто.              — Что… что ты сделал? — прошептал он, касаясь своего лица.              Демон поправил манжеты, скрывая заживающий порез.              — Научил тебя лжи, — ухмыльнулся он. — Теперь ты можешь притворяться сильным. Но помни, — Он наклонился, губы в сантиметре от уха Юкио. — **Каждый раз, когда ты используешь эту силу, я буду брать кусочек твоей человечности. Скоро от неё не останется даже запаха.              Стены церкви сомкнулись, плиты вернулись на место, но всё было иным: алтарь теперь напоминал жертвенный стол, а в зеркалах отражались не люди, и не демоны — нечто среднее.              Юкио сжал кулаки, чувствуя, как под кожей бурлит чужая энергия — упорядоченная, жестокая, предсказуемая.              —Я справлюсь, — сказал он, больше себе, чем Мефисто.              —Конечно, — демон уже растворялся в воздухе, оставляя после себя запах серы. — Ведь ты теперь частично… семейство.              Когда он исчез, Юкио подошел к разбитому зеркалу. Его отражение улыбалось двумя ртами: один — детский, дрожащий, второй — тонкий, хищный, полный острых зубов.              Где-то в глубине церкви зарыдал отец Фуджимото. Но Юкио не услышал. Он слушал только новый голосок в голове — смех Мефисто, вплетенный в его мысли навсегда.       

***

      Воздух пах ладаном и сталью. Юкио открыл глаза, и первое, что он увидел, — потрескавшиеся губы отца, шепчущего молитву. Тот же момент. Всегда тот же момент. Отец Фуджимото, склонившийся над ним, руки дрожащие, сжимающие распятие, как будто оно могло вырвать сына из когтей судьбы. На стене — тень, слишком крупная для человеческой, с рогами, которые отец старательно не замечал годами.              —Отец… — выдохнул Юкио, и слово обожгло горло, будто он проглотил уголь.              Фуджимото вздрогнул. Его глаза, обычно строгие, смягчились на миг — в них мелькнуло что-то вроде надежды.              —Юкио? Сын мой, ты… вернулся?              Он не успел ответить. Воспоминания нахлынули волной: Мефисто, церковь из костей, призрак матери, растворяющийся в его щупальцах. Но теперь он знал — это не будущее. Это искушение. Ловушка, подстроенная демоном, чтобы сломать его… или, наоборот, разжечь.              — У меня было видение, — прошептал Юкио, пытаясь сесть. Тело не слушалось, как будто его душа всё ещё цеплялась за ту реальность, где он был богом. — Я… я видел, как всё рушится. Из-за меня.              Фуджимото схватил его за плечи, пальцы впились в кожу.       —Ты видел ложь! Демоны врут, Юкио! Они хотят, чтобы ты…              —Нет! — Юкио вырвался, отползая к стене. Его голос сорвался в рёв, и лампады погасли, зажглись снова, но уже синим пламенем — как у Риня. *Брата.* Того, кого все боялись. Того, кого считали угрозой.       —Они не соврали. Я видел… себя. Я — антихрист. Настоящий. А Рин… — он засмеялся горько, — Рин — просто искра. А я — пожар.              Комната замолчала. Даже пыль в луче света застыла. Отец Фуджимото медленно поднялся, его тень на стене сжалась, рога исчезли.       —Кто тебе сказал это? — голос священника стал ледяным. —Мефисто? Ты поверил ему.       Юкио коснулся груди. Под рубахой всё ещё был медальон. Холодный. Мёртвый.       —Он показал мне правду. Ты же знал. Всегда знал. Почему молчал?              Фуджимото отвернулся. Его рука потянулась к склянке со святой водой, но дрогнула.       —Ты мой сын, — пробормотал он. —Я хотел… спасти тебя. Дать выбор.              —Выбор? — Юкио встал, и пол под ним затрещал. По стенам поползли трещины, как в том видении. —Ты держал меня в клетке! Молился, чтобы Иегова выжег мою суть! Но я — не демон, отец. Я хуже. Я — ответ на молитвы.              Синее пламя лампад вдруг погасло. В темноте зазвучало шипение — знакомое, ядовитое.       —Братец, ты меня ранил, — послышался голос Мефисто из угла. — Раскрыл все карты. Теперь папочка не доверяет мне… и тебе.              Фуджимото рванулся к распятию, но Юкио оказался быстрее. Он встал между отцом и тенью, и трещины на стенах вспыхнули золотым светом.       —Уходи, — сказал он демону, и слово обрело силу. Воздух сжался, вытолкнув тьму в окно.              Когда свет вернулся, отец стоял на коленях. В его руках — разорванные чётки.       —Что ты наделал… — прошептал он.              —То, чему ты меня научил, — Юкио подошёл к нему, и в его глазах отразилось пламя — не синее, а чёрное, как смоль. —Экзорцизм.              Фуджимото схватил его за руку:              —Ты не можешь контролировать это! Сатана…              —Сатана боится меня, — перебил Юкио. —Потому что я не его сын. Я — дитя человеческой слабости. Их молитв о спасении, которые пахнут жаждой власти. Их страха, который они называют верой.              Он отпустил руку отца и направился к двери. За ней слышался шум города — обычный, слепой, ещё не знающий, что его бог уже ходит среди людей.       —Рин — герой. А я… — он обернулся, и на мгновение Фуджимото увидел в его чертах ту женщину. Свою покойную жену. — Я — необходимость. Чтобы они наконец узрели, кому молятся.              Отлично, ловлю нить повествования. Продолжаем главу, сохраняя атмосферу и стиль:       

***

      — Юкио. У нас… гость.              — ААААААААА, — очнулся я и неистово закричал. — Что? Мне приснилось, что маскоты Токио меня убили и съели, — опа, я заметил нечно в розовом костюме. — Приветики! — оно стояло, небрежно прислонившись к косяку двери. — А как с такими ногтями жопу вытирать?              — Ты говорил, что младший вроде умный мальчик, — его длинные пальцы с неестественно острыми ногтями перебирали волосы. Лицо, будто высеченное из бледного мрамора, было лишено эмоций, кроме ухмылки, только под глаза темные бланши.              — Юкио, не бери пример с Рина.              — Могу взять пример с тебя и принести в подоле через несколько лет              Мефисто не шелохнулся, его угольные глаза медленно перевели фокус на священника. Воздух в келье стал густым, тяжелым для дыхания.              — Фудзимото, — голос Мефисто был низким, шелковистым, словно скользящим по бархату, — выйди пока. Осмотрю мальчика.              Я понял. Один. Записка. Квест. Сейчас или никогда. Собрав последние крохи сил, я попытался сесть. Вытащил писюльку. Дрожащая рука протянулась к Мефисто.              — Вот. От… от Одина, — прохрипел я, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла. — Он сказал передать.              Мефисто не спеша оттолкнулся от косяка. Его пальцы, холодные как лед, коснулись моей ладони, забрали записку. Тактильный контакт вызвал короткую, острую вспышку боли в виске. Он развернул листок с невозмутимостью статуи. Его глаза пробежали по строчкам, написанным незнакомыми, извилистыми символами, которые, казалось, двигались на бумаге. Я чувствовал, как пот стекает по спине, смешиваясь с остатками тошноты.              Мефисто дочитал. Он медленно сложил записку, и она исчезла в складках его клоунского одеяния словно растаяла. Он снова уставились на меня. Без моргания. Без выражения.              — Весточка доставлена, — произнес он, и его шелковистый голос звучал теперь отстраненно, почти механически. — Ожидания оправдались. Теперь скажи, Юкио. Что тебе нужно? За услугу, — пауза повисла тяжелым свинцом, — Назови цену. Будь… конкретен.              — Три козла. Здоровых. Нож. Кубок. Анонимно. Никто не должен знать, откуда они и кто принес, — я сделал глубокий, дрожащий вдох. — И… и после… после того, как они будут использованы… Убери их трупы. Бесследно. Чтобы никто и никогда не нашел даже кости.              В келье воцарилась мертвая тишина. Только в глубине угольных зрачков, казалось, промелькнула крошечная искра — не то интереса, не то ледяного презрения. Он чуть склонил голову, изучая меня, как биолог изучает редкий, отвратительный экземпляр.              — Скромно. Практично. Неожиданно… цинично. Один выбрал занятного посыльного.              Холодный взгляд Мефисто все еще прожигал меня насквозь, а в животе сводило судорогой — отголоски отцовских молитв, как кислота, разъедали изнутри. Каждое слово «Отче наш», даже мысленно произнесенное батей, казалось, оставляло ожог на моей демонической сути. Я задыхался от этой святости.              — Мефисто… — голос сорвался в хрип. — Эти молитвы… они меня… убивают. Дай что-нибудь… чтобы встать. Я метнул взгляд на трех немых козлов, стоявших в углу кельи. Их тупые глаза смотрели в пустоту, не понимая своей участи. — Кровь. Дай кружку… их крови. Сейчас.              Зрачки демона сузились почти до щелочек. Ни слова не говоря, он сделал едва заметный взмах длинными пальцами. Один из козлов вздрогнул, его шея резко дернулась вбок с тихим, влажным хрустом. Туша безжизненно осела на пол. Из воздуха, словно сгустившаяся тьма, материализовалась простая глиняная кружка. Она подплыла к шее убитого животного, и темная, почти черная в тусклом свете струя хлынула внутрь, наполняя сосуд густым, дурно пахнущим содержимым. Кружка, полная до краев, плавно приплыла ко мне и зависла у самых губ.              Но боль и слабость были сильнее его ужаса. Я схватил кружку дрожащими руками. Густая, теплая, вонючая кровь хлынула в горло. На вкус — ржавчина, грязь и смерть. Я давился, но глотал жадно, большими глотками. И… чудо. Ледяные клещи, сжимавшие живот и виски, ослабели. Священный жар, пожиравший изнутри, стал гаснуть, словно его залили этой мерзкой жидкостью. Силы — грязные, животные, чуждые — хлынули в мышцы, в кости, в самую душу. Кружка опустела. Я швырнул ее в угол, где она разбилась с глухим звоном.       

«СОСТОЯНИЕ: [ОСЛАБЛЕНИЕ ОТ СВЯТОЙ ЭНЕРГИИ] ЛИКВИДИРОВАНО

ЗДОРОВЬЕ ВОССТАНОВЛЕНО ДО 85%

АКТИВИРОВАНА ЧАСТИЧНАЯ ДЕМОНИЧЕСКАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ

ЭНЕРГИЯ ТАПАСА В ПРЕДЕЛАХ НОРМЫ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ТЕЛА

БАФФ: ДЕМОНИЧЕСКАЯ ЭЙФОРИЯ»

      Системное сообщение мелькнуло перед глазами, но я его почти не видел. Новые, дикие силы требовали выхода. Боль сменилась жгучим, неконтролируемым голодом. Не на еду. На разрушение. На плоть. С рыком, больше похожим на звериный, чем на человеческий, я сорвался с койки. Ноги, еще недавно ватные, теперь пружинили с нечеловеческой силой. Я шагнул к оставшимся двум козлам. Они забились в угол, наконец почувствовав ужас.              Я рванул плечом, с легкостью швырнув его назад. Он грохнулся на пол, закашлявшись. Вся ярость, весь страх, вся грязь последних часов вырвались наружу. Я впился пальцами в шерсть ближайшего козла. Когти? У меня были когти? Или это просто плоть рвалась под давлением? Неважно. С диким ревом я рванул. Шкура, мышцы, сухожилия — все разрывалось с мокрым чавканьем и хрустом ломающихся ребер. Теплая кровь брызнула мне в лицо, залила руки, грудь. Второго козла я просто схватил за ноги и разорвал пополам, как мокрую тряпку, внутренности вывалились на пол кельи с отвратительным шлепком. Воздух наполнился смрадом крови, экскрементов и свежего мяса. Я стоял посреди бойни, тяжело дыша, весь в липкой, темной краске, в руках — окровавленные клочья шерсти и плоти. Животный гнев улегся так же быстро, как и накатил, оставив после себя ледяную пустоту и удовлетворение хищника.              Мефисто наблюдал. Но его бесстрастная маска дала трещину. Глаза были широко открыты. В них читалось не притворное, а самое настоящее недоумение. Он медленно, очень медленно, наклонил голову, изучая меня. Я вытер тыльной стороной ладони кровь с губ. Жест был человеческий, но ощущение когтей по коже — нет. Взгляд встретился с его бездонными глазами. Внутри бушевал хаос: воспоминания Юкио, сына священника, и пробуждающееся нечто большее, древнее, голодное.              — Любопытно, — произнес он наконец, его голос звучал чуть громче обычного, с легким, едва искренним изумлением. — Ты… не полукровка… не демон… Ты не должен рвать плоть руками, как самый последний демон из Геенны, — он сделал крошечную паузу, его взгляд скользнул по моим окровавленным когтям, по кровавому месиву на полу, потом вернулся к моим глазам. — Все считали, что полукровка в вашей связке… только Рин. Ошибались? — в его глазах мелькнуло что-то похожее на… уважение, смешанное с любопытством.              — А с чего ты решил, что я полукровка? Твои отпрыски от смертных женщин мне не ровня, — ответил я хрипло, но твердо. Голос звучал как мой, но в глубине — новый, резонансный отзвук. — Мое сознание окончательно сформировалось день назад, но я еще не совсем стабилен. Я вижу видения, что колапсируют в Аду, моё настроение меняется каждый час. Мои питомцы ещё не скоро выйдут из Гиенны, но они уже есть, — я посмотрел на свои окровавленные руки, на когти, которые медленно втягивались, оставляя лишь темные пятна под ногтями. Фу-у, — я с силой выдохнул, и на губах появилась кривая, циничная ухмылка, лишенная прежней человеческой неуверенности. — Думал, сдохну от этой святости. Спасибо, по-брацки, — я кивнул на кровавое месиво. — Трупы… убери. Договор есть договор.             Мефисто медленно кивнул, его лицо снова обрело привычную, хитрющую маску невозмутимости, но в глазах все еще тлел огонек недавнего потрясения и живого интереса. Тени потянулись к останкам, поглощая их бесследно.              — Услуга оказана. Плата принята, — произнес он, его голос снова стал бархатно-стальным, но теперь в нем звучала нотка… признания. Он смотрел на меня уже не как на неожиданность, а как на фактор, требующий пересчета всех переменных. — Очень любопытно. Сфера твоя… она уже дает о себе знать столь… физически?       Я вытер тыльную сторону ладони о бедро штанов, оставляя кровавый мазок. Его слова задели что-то внутри, щелкнули, как ключ в замке.       — Сфера? — хрипло переспросил я, встречая его взгляд. — Ну, у тебя же есть сфера, Мефисто, — я сделал шаг вперед, чувствуя, как новая сила пульсирует в жилах, придавая уверенности. — Ты ведь управляешь временем. Или играешь с ним. Это и есть твоя суть, твоя власть. Так?       Тонкие, почти бесцветные губы Мефисто растянулись в едва заметной, но отчетливо коварной улыбке. Он слегка наклонил голову, будто аплодируя смелости.       — Проницательно, маленький брат. Для того, кто только вчера осознал себя… Да. Время — моя стихия, моя игральная доска, моя… сфера. Она дает силу видеть нити, сплетающие прошлое, настоящее и… возможные будущие, — он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее, пронзительнее. — И это делает мой вопрос еще более… насущным, — он плавно приблизился, парируя мой шаг. Теперь между нами было не больше метра. Запах озона и крови смешивался в удушливый коктейль. — И какая… у тебя сфера? — спросил он, растягивая слова, и в его голосе зазвучало не просто любопытство, а голод. Голод знания, голод понимания новой силы, ворвавшейся в игру.       Вопрос висел в воздухе, тяжелый и острый. Я почувствовал, как оно внутри — та самая формирующаяся сущность — встрепенулось. В ушах зазвучал далекий, множественный шепот — не слова, а намерения, зарождающиеся в Геенне. Тени в углах кельи на мгновение показались гуще, движущимися независимо от источника света. Мои будущие питомцы. Они слушали. Они ждали ответа своего господина. Я медленно выдохнул. Циничная ухмылка, уже лишенная человеческой неуверенности, тронула мои окровавленные губы. Я посмотрел Мефисто прямо в его глаза, в которых отражался весь кровавый беспорядок и моя собственная, изменившаяся фигура.       — Пока… не скажу, — ответил я тихо, но отчетливо. В голосе не было страха, только холодная уверенность и игра. Я позволил взгляду скользнуть мимо него, в пустоту, где копошились невидимые слуги. — Когда она проявится полностью… ты узнаешь. Как и все.       Мгновенная вспышка чего-то — досады? Раздражения? мелькнула в глазах Мефисто, но тут же была подавлена. Его коварная улыбка стала шире, почти одобрительной. Он медленно кивнул, как шахматист, признающий хороший ход соперника.       — Осторожность. Мудро… для новичка.       — Скажу тебе, Мефисто. В Ватикане что-то происходит.       Тень Мефисто замерла на месте, будто влитая в саму ткань реальности. Его бархатисто-стальной голос, только что звучавший с легкой насмешкой, резко потерял всю интонацию, став плоским и опасным, как лезвие бритвы.       — Что.       Это не было вопросом. Воздух в келье сгустился, давление возросло, заставляя кости скрипеть. Запах крови и озона вдруг стал едким, обжигающим горло.              Я почувствовал, как шепот в ушах, шепот моих зарождающихся бесов, стих, будто придавленный этой внезапной тяжестью. Даже хаос внутри меня, смесь Юкио и пробуждающегося демона, замер на мгновение под весом его взгляда. Я не отводил глаз. Циничная ухмылка не сошла с губ, но стала жестче, острее.       — Скажу тебе честно, Мефисто, — повторил я, делая акцент на слове «честно», зная, как это редко звучит между нами. — В Ватикане. Глубоко. Под алтарями и библиотеками. Что-то происходит. Долго. Очень долго, — я сделал паузу, давая каждому слову вес. — Не десять лет. Не двадцать. — посмотрел прямо в его сузившиеся зрачки, чувствуя, как оно внутри — моя сфера — отзывается на тему, вибрируя от значимости сказанного. — Настолько долго… что сама длительность этого… этого процесса… она и повлекла формирование моей сферы.       Тишина повисла мертвым грузом. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Мефисто не моргнул. Его неподвижность была пугающей. Когда он наконец заговорил, его голос был тише шепота, но каждое слово падало, как камень в бездонный колодец.       — Ты утверждаешь… — он произнес это медленно, с невероятной, ледяной точностью, — …что в сердце человеческой веры… в оплоте святости… десятилетиями, а то и веками… зреет нечто. Нечто настолько темное, настолько фундаментальное… — он сделал микроскопическую паузу, и в его глазах мелькнуло нечто, что я никогда не видел раньше — крайняя степень профессионального интереса, смешанного с глубокой настороженностью. — …что сама эта продолжительная, скрытая тень породила твою сущность? Твою сферу? — он слегка наклонил голову, как хищная птица, рассматривающая добычу. — И это… нечто… ты ощущаешь? Оно связано с тобой?       В его последнем вопросе прозвучала первая, едва уловимая трещина в его абсолютном контроле. Не страх. Никогда не страх. Но… переоценка масштаба. Он, Повелитель Времени, тот, кто видит нити прошлого и возможного будущего, не заметил этого. Или не придал значения. И это его задело. Глубоко.       — Связано? — я хрипло рассмеялся, и звук был похож на скрежет камней. — Оно — это я. Моя сфера растёт. Скоро у меня появится демоническое сердце, — я коснулся груди, где бушевала новая сущность.       Мефисто выпрямился. Его тень снова обрела плавность, но в ней теперь чувствовалась напряженная пружина. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах бушевал вихрь расчетов, догадок и холодной ярости от того, что его обошли. Его голос, когда он заговорил снова, вернул бархатистость, но в ней теперь звенела сталь абсолютной серьезности.       — Новый принц? Это… интереснее, чем я мог предположить, маленький брат. Гораздо интереснее, — его губы растянулись в улыбку, лишенную всякой прежней коварной игры. Это была улыбка охотника, учуявшего не просто добычу, а целого неведомого зверя. — Храни свою тайну, Юкио. Лелей ее. Но знай: теперь я буду смотреть на Ватикан… иначе. И на тебя — тоже. Расти быстро. Скорость… может стать ключом. Скажи спасибо Одину, так бы я с тобой поиграл.              С этими словами тени сгустились вокруг него, и он растворился.