Вроде как

Я выскочила из автобуса и быстро зашагала прочь, пока он не тронулся и не окатил меня водой, уже заполняющей улицы. Я надела капюшон своей толстовки, затянув его на голове покрепче, и натянула рукава, прежде чем засунуть руки в карманы. Впрочем, это не слишком-то помогло. Дождь просачивался в ткань, и вскоре я начала дрожать. Я прошла уже несколько кварталов по направлению к дому и теперь ненадолго оторвала взгляд от своих потрепанных теннисных кед, чтобы взглянуть на кафешку, располагавшуюся у меня на пути. Я услышала собственный вздох, но мне было плевать на людей, идущих мимо и одаривающих меня странными взглядами. Голодна ли я? Я прислушалась к своему желудку, но не получила ответа. Вероятно, да. Дома в холодильнике у меня были апельсины и сок, а это вполне неплохо. Я миновала кафе, люди изнутри глазели на меня — странная девушка в черной толстовке просто стояла по ту сторону окна. Возможно, они успели подумать, что я собираюсь их ограбить или что-то в этом роде, но этот район достаточно благополучный для подобных вещей. Наконец в поле зрения появился мой жилой комплекс. Я снова вздохнула. Не то чтобы там не было совсем ничего хорошего, но я жила одна. У меня был опыт соседства в первый год обучения в колледже, но я быстро пришла к выводу, что это не по мне, и стала жить сама. Так было лучше. Я коротко поприветствовала мистера Фернандеса, живущего рядом, он куда-то уходил и лишь улыбнулся мне в ответ; он никогда со мной не разговаривал. Интересно, он вообще говорит по-английски? Я не знала, но, по крайней мере, он был всегда дружелюбен, что было гораздо больше в сравнении с тем, как вели себя некоторые другие люди по отношению ко мне. Мне едва ли не каждый раз приходилось воевать с дверью. Это место — дыра, как бы прискорбно это ни звучало. В конечном итоге я выругалась, толкнула дверь плечом, и она, наконец, поддалась. Я издала вздох небольшого облегчения, увидев, что ничего не сломалось. У меня не было денег на ремонт. Включив свет, я оглядела небольшую спальню. Она была не так уж и плоха. Но мне пришлось хорошенько ее вычистить, когда я только сюда въехала. Сейчас здесь царил порядок, и все работало, что само по себе было большой удачей. Я особо не украшала комнату, зная, что если я за это примусь, то все кругом будет в розовом цвете. Да, это до сих пор мой любимый цвет, хоть завтра мне и стукнет двадцать пять. Впрочем, немного декора здесь все же имелось. Маленькие безделушки то тут, то там украшали комнату, и у меня был розовый пушистый коврик под кофейным столиком в гостиной. Когда я увидела его, то просто не смогла удержаться от покупки. Я прошла в маленькую кухню и бросила ключи на стойку. Никогда не озадачивалась приобретением стола. С чего бы? Мои единственные гости — Ольга и Фиби. И даже когда они приходят, мы просто сидим на диване или за этой самой стойкой. Я сбросила обувь и стянула промокшую толстовку. Длинные светлые волосы липли к лицу, но я слишком устала, чтобы меня это беспокоило. Я направилась в спальню. Тут был беспорядок, но, опять же, мне некого было впечатлять. Мне так сильно хотелось запрыгнуть на кровать и забыться сном, прогоняя усталость, но я вся дрожала. Я бросила толстовку в сторону, избавилась от последних предметов одежды, но вместо сна отправилась в душ. Я едва не вскрикнула, когда меня окатила холодная вода. С этим смесителем приходилось ждать, пока вода нагреется, но она вдруг стала теплой. Я позволила воде согревать меня, но не могла перестать думать о завтрашнем Дне рождения. Вспомнит ли вообще хоть кто-нибудь? Возможно, Фиби. Она всегда помнила, но с Джеральдом и новорожденным ребенком вряд ли у нее будет возможность нанести мне визит. А что насчет остальных? Не думаю, что кто-то из моих классов вспомнит, а Боб не разговаривал со мной со времен старшей школы. Наверняка, Ольга поздравит. Я снова вздохнула. Быть может, я побалую себя и отправлюсь завтра в Оливковый сад. Нет ничего более неловкого, чем есть в одиночестве, поэтому я просто прогуляюсь. Я все еще посещаю университет. Я могла бы его уже закончить, но это нормально — я получаю степень в английском языке. Вот так вот. Это, должно быть, неудивительно, учитывая все мои глупые поэмы, которые я писала в детстве. Я хотела сделать карьеру в криминалистике, но пришла к выводу, что, скорее всего, была бы ужасным копом, от меня было бы больше вреда, чем помощи. Нет. Думаю, я поступаю правильно. Преподавать ученикам, вероятно, самый лучший путь для меня сделать что-то полезное в этом мире. Размышления об этих стихах привели меня к причине, по которой я их писала. Я помотала головой, чтобы освободить мысли от этого парня, но знала, что это бесполезно. Однажды поселившись в них, он будет в них вечно. Наверное, крайне печально, что я до сих пор испытываю к нему такие чувства. Как долго это длится? Господи, да не сосчитать! Но я не смогла удержаться, чтобы не прокрутить все эти годы снова у себя в голове. После инцидента на крыше FTI мы немного сблизились. Я по-прежнему дразнила его и называла Репоголовым, но не так, как раньше, это было сродни дружеской шутке, понятной только нам двоим. В моей жизни все шло относительно хорошо, не считая обстановки в семье. Уж там совсем не было позитива, мои синяки располагались точно в тех местах, которые прикрывала одежда. Я ждала занятий в школе с нарастающим нетерпением. Зовите меня сумасшедшей, но я знала, что он влюбился в меня. Он всегда находил меня на переменах, и мы проводили все свое свободное время вместе. Он даже подарил мне пару презентов. Всякие мелочи. Незначительные для кого бы то ни было другого, но бесценные для меня. Я до сих пор их храню. От алтаря я давно избавилась, но от этих вещиц не сумела. Нет. В отличие от остальных, они были отданы мне по доброй воле. Они доказывали, что он любил меня, и я не могу от них отказаться. В самом начале лета того года мы поссорились. Я даже не помню, из-за чего это произошло. Вероятно, из-за чего-то очень глупого... После этого мы, можно сказать, росли порознь. Разговаривали от случая к случаю на протяжении следующего учебного года, но это было совсем не как раньше. Вежливо и коротко. Никто из нас не изъявил желания извиниться и исправить это. Мы оба были слишком упрямые. Когда мы перешли в среднюю школу, все стало еще хуже и еще более неловко. Наши короткие разговоры стали еще короче, и я могу припомнить единственный раз, когда мы предприняли что-либо насчет наших чувств. Мы были в восьмом классе, и я пригласила его на предстоящие танцы. Мое сердце было разбито, когда он отказал мне, но я все поняла. Я бы тоже с собой не пошла. После этого я твердо решила разлюбить Арнольда и стала встречаться с Брейни. Это не продлилось и месяца, но стоило того. За этот промежуток времени Арнольд попытался меня вернуть. Однажды после ланча я собирала книги, готовясь к следующему уроку, когда он подошел ко мне и предложил пойти с ним погулять. Биение моего сердца пульсировало в ушах, и мне казалось, будто я сплю. Я переспросила, чтобы удостовериться, и смутилась еще больше, когда он ответил «неважно» и стал уходить прочь. Мне так сильно хотелось услышать то, что он мне только что сказал, поэтому я схватила его за руку и умоляла его все же повторить. Он снова спросил, не против ли я погулять с ним, и я просто застыла. Это не сон! Парень моей мечты только что пригласил меня, и это не сон! Но как я могла поступить так с Брейни? Я знала, что действительно ему нравлюсь, хоть мне и очень хотелось быть с Арнольдом. Я просто не знала, что делать. Я ответила: «Я не знаю», и до сих пор жалею об этом. Я уберегла от страданий Брейни, но, кажется, лишь добавила их себе самой. Конечно, Брейни отнесся с пониманием, когда мы расстались. Думаю, каким-то образом он догадывался о том, что я до сих пор люблю Арнольда. В тот же год на День Святого Валентина я набралась смелости и подарила ему немного шоколадных конфет. Он принял их и поблагодарил меня, и я никогда не была счастливее. От переполнявшего меня восторга я всю ночь не спала, я просто не могла дождаться, когда наступит завтра! На следующий день я была так измучена недосыпом, что бегом неслась на урок, чтобы не опоздать. Не то чтобы меня это особо заботило раньше, но я старалась быть лучше. Я столкнулась с Арнольдом в коридоре, он что-то держал за спиной. Он вручил мне валентинку, и мое сердце вновь забилось быстрее. Кажется, оно стучало так громко, что я даже не расслышала, что он сказал мне. Не думая, я обняла его и сказала «Спасибо». Взяв подарок, я радостно побежала к своему шкафчику. Я обернулась, но он уже ушел; не сомневаюсь, что он тоже оборачивался, чтобы взглянуть на меня. Только когда я открыла шкафчик, до меня дошло, что это был мой подарок на День Святого Валентина, который я вручила ему вчера. Мне до сих пор неловко вспоминать тот день. Как я могла поступить настолько глупо? Конечно же, он бы не принял подарок от меня. Я слишком плохо относилась к нему, когда мы были младше. Очевидно, он по-прежнему меня ненавидел. Думаю, в тот день я сдалась окончательно. В любом случае, он заслуживает кого-то гораздо лучше меня. Шел наш первый год в старшей школе, когда я начала меняться. Я наконец избавилась от хвостиков и моноброви. Ольга помогла мне с этим, после моих настойчивых просьб. Я сменила свои розовые платья на джинсы и толстовки. Все считали мой наряд странным, особенно после того, как я присоединилась к команде болельщиц и ученическому совету. Чирлидеры должны были быть яркими и сияющими, но в то же время с энергичной индивидуальностью. Но только не я. Я была радостна, но... бодра? Пожалуй, таковой мне никогда не быть. Вместе со мной в команде была Ронда, и она во многом очень помогла. Она была самой популярной девушкой из всех нас, но, я думаю, она понимала, что мне необходимы перемены в себе и нужна поддержка. Она никогда не сетовала на мои джинсы или конский хвост, в отличие от ее фан-клуба. Ронда оказала мне огромную помощь, и, хоть я и не видела ее уже много лет, она навсегда заслужила мое уважение. Я всерьез взялась за учебу и с помощью Фиби улучшила свой средний бал до 3,4. Даже близко не стояло с идеальными баллами Фиби, но вполне неплохо. Мне очень нужна была работа. Боб и Мириам постоянно твердили мне, какая я для них обуза, и как их я выматываю. Уж не знаю, почему, ведь я не могу припомнить, чтобы они хоть что-то мне давали. Впрочем, стоит отметить, что пару раз Боб все же пытался. Он водил меня на мюзикл «Кошки». Но, мне кажется, что у него биполярное расстройство... То берет меня на спектакль, то избивает до состояния месива. По другую сторону Мириам была так зависима от своих «смузи», что не замечала ничего вокруг. Я устроилась работать в местный ресторан фаст-фуда. Я ненавидела это место, но, по крайней, у меня появилось хоть немного наличных. Во второй год обучения в высшей школе Арнольд стал встречаться с Рут Мак-Дугал. Неудивительно. Она была красива и была звездой команды легкоатлетов. Он потом даже присоединился к ней. Это волновало меня, но я старалась идти дальше. До тех пор пока мы с Фиби не увидели их целующимися в школьном коридоре. Я убежала в уборную и расплакалась, рассказывая Фиби, что у меня на сердце. Я была так зла на себя за то, что мне не все равно. Я едва перенесла собрание, которое проходило позже в тот день... Они расстались в этом же году, и я подумала, что у меня есть шанс, когда он однажды обратил на меня свое внимание. Я шла домой и увидела его через дорогу на футбольном поле. Он тоже меня заметил и помахал. Убедившись, что этот жест адресован именно мне, я помахала ему в ответ. Спустя несколько недель мы пересеклись с ним в коридоре и поговорили как в старые добрые времена. Это была короткая беседа, быть может, минут пять, и, конечно, длилась не настолько долго, чтобы было для меня достаточно. Мои надежды возросли еще больше, когда он подшутил надо мной прямо перед кабинетом математики мистера Гамильтона. У Арнольда была ненастоящая зажигалка, которая бьет током, когда ею воспользуешься. И я попалась. Со времен нашего детства я не слышала, чтобы он так смеялся. Но мои надежды разбились вдребезги, когда в конечном итоге его заметила Лайла. Как только она сомкнула свои «о-такие-очаровательные» реснички, он растаял, и я снова была забыта. Хоть это и разрывало меня на части, я не могла винить его в том, что он стал встречаться с ней тоже. Я имею в виду, вы бы только взглянули на нее! Атлетично сложена, спортивна, умна, красива, со своими этими веснушками и длинными рыжими волосами... Ненавижу думать об этом. Это сильно угнетает меня, но я и так подавлена... Мы перешли в следующий класс, и эти двое стали встречаться. Я пыталась не зацикливаться на этом, но он был везде, куда бы я ни пошла! Он присоединился к команде рестлеров, и мне пришлось быть в его группе поддержки. Ладно, если уж честно, я всегда добровольно вызывалась туда, чтобы быть к нему ближе. Мы не обмолвились ни словом, но однажды наши взгляды встретились. Что бы это значило? Теперь я думаю, что придавала этому излишнее значение, но тогда с каждым разом становилась зависима от этих маленьких встреч... к сожалению. В тот год к нам пришел новенький, и Надин нас познакомила. Его звали Дэйвон. Он был милым парнем, и вскоре мы стали гулять вместе. Прошло не так много времени, и он предложил мне быть его девушкой. Я согласилась. Он действительно мне нравился. Все шло замечательно, пока меня не избрали президентом младшего класса старшей школы. Разрываясь между работой, учебой, командой поддержки и ученическим советом, я просто выбивалась из сил. Мой кошмар стал целостным, когда на собрании по поводу организации прома появилась Лайла. Помню, что я была так вымотана, что хотелось просто разреветься от одного ее вида. Когда собрание началось, мой мозг словно просто отключился... Я так устала и чувствовала, будто сплю на ходу. И Лайла словно знала об этом, потому что взяла совещание на себя, и мы взяли несколько минут перерыва. Я ненавидела, какой милой она была... И все стало еще хуже, когда время вышло. Через пару недель мы с несколькими друзьями отправились на пляж, и я поехала на своей машине. Это была изящная зеленая машина со стертыми буквами сзади, но на ходу. Когда мы приехали туда — сюрприз — Лайла там была тоже. Я была дружелюбна, и очень горжусь собой за это. Фиби тоже была впечатлена. Прежняя Хельга ее бы поколотила. Арнольда не было, за что я была благодарна судьбе, ведь неизвестно, как бы я справилась, если бы они были вдвоем. Мы хорошо провели время в тот день, хоть мне и не хочется этого признавать. Когда мы собрались уезжать, мое настроение было приподнятым, но быстро полетело к чертям. Моя машина решила застрять в песке, и нам с друзьями пришлось толкать ее. Лайла была «рада-прерада» помочь. По пути домой я едва сдерживала слезы от досады. Тот год стал только хуже с наступлением прома. Ольга настояла, чтобы я надела большое пышное платье. Оно стоило мне гораздо больше, чем я смогу описать, но, со всей честностью, я ненавидела каждую секунду, в которую оно было на мне надето. Оно было ярко-розового цвета с огромной юбкой и таким тугим корсетом, что я едва могла дышать. Я ненавидела его. Хотя стоило сказать спасибо, что в нем не было заметно ни следа от отцовских побоев. Вечер был безнадежно испорчен, когда Ольга завила мои волосы в локоны и уложила их в подобие полу-пучка. Она сделала мне макияж, и я стала выглядеть просто нелепо. Но это же моя сестра, так что я не могла жаловаться. Как для президента класса, моя работа заключалась в украшении, обеспечении музыкального сопровождения, и тому подобное. К тому времени, как начались танцы, я уже очень устала. Платье тянуло меня вниз, и я была взмокшей и разбитой, пока длилась дискотека. Дэйвон казался разочарованным во мне, но на тот момент меня это мало заботило. Я отпустила его танцевать с другими девушками и просто наблюдала. Неприятно признавать, что я просто ускользнула от этого и задремала. Где-то в самый разгар танцев я проснулась и увидела их. Арнольда и Лайлу. Они танцевали под медленную песню и оба выглядели великолепно. На ней было простое голубое платье до пола. Оно было без бретелей, блестящее и светлое, позволяло ей свободно кружиться. Такое я надела бы с удовольствием. Ее волосы были уложены в длинные гладкие волны и заколоты на один бок. Макияж ее был простым, подчеркивающим ее естественную красоту. А Арнольд... Его прекрасное лицо озарялось улыбкой, а пронзительные зеленые глаза не отрывались от девушки в его объятиях. Меня всегда поражало, как мое сердце может разбиваться еще сильнее. Я убежала в уборную прежде, чем они успели меня заметить. Я помню Дэйвона, окруженного толпой девушек, но мне было все равно. Я взглянула в зеркало и вздрогнула от увиденного отражения. Мои глаза покраснели и опухли, косметика размазалась ото сна и слёз, а на голове царил беспорядок. Тугие локоны сделали меня больше похожей на Кудряшку Сью, а не на красивую девушку с праздника. Мне хотелось волосы, как у Лайлы. Гладкие, идеальные. Я умыла лицо в глупой попытке смыть темный макияж, как и собственные слезы; и отметила небольшое улучшение, когда вытерла лицо. Я потерла щеки, пытаясь собрать хоть немного оставшейся основы, чтобы скрыть красные пятна, но через некоторое время сдалась. Прическа тоже раздражала меня, и я распустила пучок, собранный на макушке. Волосы приняли форму большого пушистого шара, и я попробовала пригладить их пальцами. Хорошо хоть Ольга накрутила их полностью до того, как собрала в пучок наверху, иначе у меня были бы наполовину прямые и наполовину волнистые волосы. Пальцы застревали в нескольких запутавшихся прядях, но мне все же удалось их немного разгладить. Они были совсем не как у Лайлы — по-прежнему пушистые, с множеством локонов, закручивающихся в один, но мне было уже плевать. В уборную зашли девушки и стали толпиться около зеркала. Я вздохнула и сдалась, уступив им свое место, и снова поплелась на танцпол. Музыка играла громко, прожектора раздражающе мерцали, но, видимо, такой и должна быть дискотека... Усилием воли я опустила взор, вместо того, чтобы смотреть в ту сторону, где Арнольд и Лайла танцевали вместе, и отправилась к фуршетному столу. Я ухватила парочку отбивных, и, пока играла музыка, быстро их съела. Я сидела и наблюдала за тем, как люди танцуют и шутят друг с другом. Помню, мне хотелось тогда оказаться на их месте, хотя бы на минуточку, но я знала, что это бессмысленно. Я никогда сюда не впишусь. Как бы там ни было, Ронда едва не повергла меня в шок, пригласив продолжить вечеринку у нее дома. Я знала, что мне еще нужно было прибраться после всего этого мероприятия, но все равно согласилась. Вряд ли в тот момент мне хотелось отправиться домой. Пром закончился быстрее, чем я ожидала, и Дэйвон действительно поразил меня, вызвавшись помочь мне с уборкой. В помещении была просто катастрофа! Это заняло бы у нас несколько часов, если бы сопровождающие не остались тоже. На полу была еда, ленты и шарики разорваны и разбросаны повсюду. Сказать честно, это место было в руинах, и я ощутила раздражение, что мой класс не оценил моих усердных трудов. Дэйвон вновь удивил меня, когда изъявил желание пойти на вечеринку к Ронде тоже. Хоть он и провел весь вечер, танцуя с другими девушками, а не со мной, я не злилась на него. Если уж не я, то пусть хоть он повеселится. Когда мы приехали к Ронде, звучала более разнообразная музыка, хоть и гораздо тише, а гости по всему дому играли в разные игры. Мы присоединились, и какое-то время мне действительно было очень весело. Покуда не объявились Лайла с Арнольдом. Они держались за руки, и все очень быстро их обступили. Лайла сияла, и, словно мотыльки, летящие к пламени, люди окружали ее. Я отыскала Ронду и попросила ее одолжить мне какую-нибудь одежду. Мне нужно было выбраться из этого платья, я просто не могла в нем нормально дышать. Впрочем, это подало Ронде идею устроить ночевку. Девичник, разумеется. Быстро сняв свою одежду, я сменила ее на ту, что дала мне Ронда — баскетбольные шорты и футболку. Не обращая внимания на остальных людей в доме, я отправилась в свободный уголок, где легла на спину и принялась делать глубокие вдохи, что большую часть вечера было для меня невозможно. Я почти провалилась в сон, когда ощутила, как кто-то осторожно наступает мне на живот. Открыв глаза, я была готова накричать на того, кто это делает, но моему взору предстал Арнольд, и у меня перехватило дыхание. Зелено-голубой галстук, который он надел для сочетания с платьем Лайлы, делал цвет его глаз еще ярче, и его взгляд был устремлен прямо на меня. Его колено аккуратно двигалось туда-сюда по моему животу, и я вернулась к реальности. Боже, он был таким красивым! Он улыбался, глядя на меня сверху вниз, и я не удержалась, чтобы не сказать: «Привет, Репоголовый». Его улыбка стала еще шире, а взгляд — еще теплее, когда он прошептал мне «Привет» в ответ. Наше мгновение было быстро разрушено, когда пришел Дэйвон и принялся болтать с Арнольдом. Он убрал ногу и сконцентрировался на Дэйвоне. Они пожали руки, и я нервно сглотнула, но после короткого разговора Арнольд снова был не в духе продолжать общение. Я уставилась Дэйвону в спину, но тут же отвела взор. Я не могла злиться на него. Вечеринка продолжалась еще около часа, после чего люди стали расходиться. Арнольд и Лайла тоже ушли. Вместе... Дэйвон покинул вечеринку, но я осталась. Я была благодарна Ронде за приглашение. Это было хорошим отвлечением от той драмы, что творилась вокруг меня. Остаток ночи мы провели за боями подушками и девчачьей болтовней. Вскоре мы все расположились на полу и стали готовиться ко сну. Помню, я так и не сумела заснуть, гадая, вместе ли сейчас Арнольд и Лайла. Это была самая долгая ночь в моей жизни. Тем летом Дэйвон наконец заполучил мой поцелуй. Вернее, он его словно украл, но я не могу винить его в этом. Я постоянно позволяла своим чувствам к Арнольду быть препятствием тому, что происходило в моей жизни, и внезапно Дэйвон просто взял то, что хотел. Мы были на свидании, и прямо посреди разговора он прервал меня и поцеловал. Я никак не среагировала. Я не оттолкнула его, но и не поцеловала в ответ. Я просто не знала, как мне быть. Наше свидание продолжилось, будто ничего и не было, но на следующий день он поцеловал меня снова, и я не смогла совладать с собой, чтобы не ответить на поцелуй. Я так устала быть одной, и, ко всему прочему, он мне все же нравился, в какой-то степени... Так почему нет? Меня избрали президентом совета учащихся в последний год школы, и уровень моего стресса поднялся еще выше, когда Ронда выбыла из команды поддержки, оставив меня там единственной из двенадцатиклассниц, что автоматически делало меня капитаном. Стресс, испытываемый мной в младший год высшей школы, ни в какое сравнение не шел с тем, что мне пришлось испытать в старший. Мой доктор прописал мне антидепрессанты, и я часто обнаруживала себя плачущей на плече у Фиби. У нее золотое сердце, раз она так возилась со мной. Ко всеобщему облегчению, они с Джеральдом наконец стали парой, и она была счастлива. Мне было мерзко от осознания того, что мне доводилось плакать при ней так часто, но она всегда убеждала меня, что все в порядке, а иначе бы она не была рядом со мной. Дэйвон действительно спасал меня все это время. Он словно был светом в конце тоннеля. То и дело он пропускал школу и брал меня куда-нибудь с собой, чтобы просто подбодрить. Он вступил в ученический совет, что послужило хорошей помощью. Я помню тот день, когда он сказал, что любит меня. Мы сидели в моей машине, и я рылась в своих книгах на заднем сидении — беспорядке, которым нельзя гордиться, — когда он выпалил это. Я не глядела на него, половиной туловища я была в другой части машины, но знала, что он смотрит на меня. Я застыла, буквально выпучив глаза. Я повернулась к нему и мысленно молила о том, чтобы он с пониманием отнесся к тому, что я хочу ему сказать. Я попросила не ожидать от меня подобного в ответ, и что я не готова. Он все понял, что удивило меня, и он не упрекал меня в том, что я его не люблю. Он просто поцеловал меня и проводил до класса. Всю следующую неделю я не могла перестать думать о том, что случилось. Что я испытывала к Дэйвону? Я любила Арнольда. Я знала это годы тому назад, и это не изменилось. Черт, он научил меня любить и стремиться стать лучше... А что насчет Дэйвона? Мы встречались с ним, и с тех пор он всегда был рядом... Я предположила тогда, что люблю его... не так, как Арнольда. Но, да, пожалуй, я любила его. Я призналась через неделю, и он автоматически стал более тактильным. Его поцелуи превратились в целые сессии, и много раз я обнаруживала себя крепко зажатой в его объятиях. Я никогда не позволяла ему заходить дальше, и, думаю, его это расстраивало. Я предполагала, что что-то произойдет, когда мы смотрели кино, и он начал дурачиться. Я заявила, что не хочу этим заниматься, потому что хочу посмотреть фильм. После этого он все равно принялся целовать меня взасос, и когда он расстегнул пуговицу на моих джинсах, я оттолкнула его и ушла. Это была наша первая серьезная ссора. Примерно через неделю он извинился. Я приняла извинения, и он пригласил меня на свидание, чтобы окончательно все уладить. Мы поехали в парк на его машине... Он снова стал целоваться со мной, и я решила позволить ему это, чтобы посмотреть, сможет ли он вовремя остановиться. Но он не смог, хоть на этот раз и не пытался меня раздеть. Вместо этого он просто терся об меня прямо в одежде. После трех толчков я готова была наорать на него, но он задрожал, после чего перекатился на спину, тяжело дыша. Этот ублюдок кончил и сразу же велел мне отправляться домой. Я не удержалась и врезала ему. После этого мы не разговаривали. Моя депрессия прогрессировала, и я едва понимала, что происходит вокруг меня. Я не могла есть и спать. Даже Фиби не смогла помочь мне. Мой тренер обвинил меня в булимии из-за значительной потери веса и снижения успеваемости. Антидепрессанты больше не помогали, и я перестала их принимать. Так продолжалось до вечеринки футбольной команды, где я неожиданно получила ту помощь, в которой нуждалась. Я сидела в одиночестве, уставившись вниз на свой напиток, как вдруг у меня перед лицом появилась тарелка. На ней был гамбургер, и я прошлась взглядом по руке до локтя, плеча, зеленых глаз. Арнольд. Он не сказал мне ни слова, но его глаза выражали настойчивость, словно твердя: возьми. Только после того, как я поняла, что Арнольд готовил для этой вечеринки, я взяла тарелку. Должно быть, я выглядела ужасно, потому что он одарил меня жалостливой улыбкой. Я несколько раз поочередно взглянула то на гамбургер, то на Арнольда, прежде чем наконец кивнула и поставила тарелку себе на колени. Я убрала булку — никогда их особо не любила — и откусила немного котлеты. Она была замечательная! Он засмеялся, и я подняла на него глаза. Это было не так, как после шутки с зажигалкой, но все же это был смех. «Неужели хоть кто-то ест их правильно!» — произнес он, удаляясь. Это значило, что он тоже ест гамбургеры без булок? Это позволило мне почувствовать себя немного ближе к нему. Я наблюдала за ним с минуту. Он умело переворачивал бургеры, и мне стало интересно, насколько часто ему приходится готовить. Должно быть, частенько. Я заставила себя съесть остальной гамбургер, игнорируя протестующий желудок. Это был самый вкусный бургер из всех, что мне когда-либо доводилось есть. После этого случая мне стало немного лучше. Одного акта проявления доброты стало для меня достаточно, чтобы суметь преодолеть трудности и дойти до окончания школы. Где-то за неделю до выпуска я решила, что мне нужно кое-что сделать. Я должна извиниться перед Арнольдом за нашу ссору. Даже если я уже и забыла, из-за чего она произошла, мне было необходимо, чтобы он знал, что я сожалею. Я разузнала его номер у Ронды и принялась набирать сообщение. Позвонить мне не хватило бы смелости. Я сидела в своей комнате целую вечность, слушая, как мои родители ругаются, и гадая, как лучше сформулировать это сообщение. «Арнольд, это Хельга. Знаю, тебе, должно быть, уже все равно, но я хочу извиниться». Нет, не пойдет. «Привет, Репоголовый! Знаю, прошло сто лет с тех пор, как мы поссорились, но мне хочется извиниться прежде, чем мы окончим школу». Так тоже не слишком хорошо. Проклятье! Я была на четвертом варианте, когда в мою комнату вломился Боб. Он был раскрасневшийся и злой, пьяная Мириам покачивалась позади него. Я вскочила на ноги, намереваясь выставить их из комнаты, когда Боб набросился на меня. Я помню крик — звук, который, определенно, издала я; и боль перед отключкой. Очнулась я много позже, когда на улице уже стемнело. Фонари не горели, и лунный свет струился через окно, освещая мою комнату каким-то жутким свечением. Я попыталась пошевелиться, но рука протестующе завопила. Я взглянула на нее, та слабо болталась около туловища. Сломана? Возможно. Больше двигаться я не пыталась — это было слишком больно. Когда я наконец сумела принять сидячее положение, у меня закружилась голова. Упершись неповрежденной рукой в пол, я ощутила что-то липкое. Отстранив руку, я обнаружила темную жидкость. Кровь? Я ощупала свое тело в поисках повреждений и дернулась, вытерев всхлипнувший нос. Вот где был источник. Я не могла сказать точно, сломан он, или нет. Я вздохнула и, пошатываясь, встала, о чем тут же пожалела. Лодыжка заныла, и мне пришлось запрыгать на другой ноге. Я отыскала телефон, который отшвырнуло к чулану, и поковыляла к нему. С облегчением я обнаружила, что он не разбит. Мое сообщение все еще было на экране, от удара в конце прибавилось несколько букв. Проигнорировав это, я решила, что мне лучше наведаться к врачу. Хоть перелома ноги не было, но определенно имелось растяжение связок на лодыжке. Я не стала обуваться — все равно мне бы это не удалось, и направилась к двери. Меня смутила тишина на лестнице. Неужели они поджидают меня? Я повернула ручку, но оказалось закрыто. Не то чтобы я была удивлена, они делали это и раньше, но я все равно выругалась. Это означало, что мне придется выбираться через окно. Я нуждалась в помощи. Я открыла окно и поёжилась от прохладного воздуха. Вытащив телефон, я отправила короткое сообщение Фиби: «Встреть меня на машине возле лавки мистера Грина. Мне нужна помощь». Я взяла толстовку из шкафа, придерживая поврежденную руку, прежде чем подойти к кровати. По ней были разбросаны книги, здесь же лежал рюкзак. Складывать книги внутрь одной рукой было болезненно, и, наверное, я произнесла столько проклятий, сколько мне не доводилось говорить за всю мою жизнь вместе взятую. Я глянула на окно с опаской. Раньше мне тоже доводилось вылезать через него, но смогу ли я это сделать с одной рукой? У меня не было выбора. Фиби всегда отвечала на мои сообщения. У меня не было ни малейшего сомнения, что и это она получила тоже. Она всегда была рядом, когда я нуждалась в ней. Очень аккуратно я высунула ноги в окно и опустила их на выступ. Вытянув рюкзак с книгами, я бросила его оземь, и он приземлился с глухим звуком. Я ждала шагов и криков от родителей, но их не последовало, и я вздохнула с облегчением. Мне повезло, а не то они бы вытолкали меня. Я поставила травмированную ногу на выступ и принялась раскачиваться снаружи, здоровой рукой опираясь о стену. Мне удалось дотянуться до водосточной трубы и обвить ее ногой. Обычно я руками помогала себе оттолкнуться от выступа, но сегодня такой возможности не было. Я немного подпрыгнула и у меня получилось ухватиться одной рукой. Я съежилась, зажав травмированную руку между своим телом и трубой, но постаралась проигнорировать это, насколько смогла. При помощи ног я потихоньку спускалась к земле. Казалось, что всё в тот день было против меня, потому что примерно на середине пути желоб отвалился, и я упала вместе с ним. Я приземлилась на спину, что было не так уж и плохо, но все равно ужасно больно. Воздух вытолкнуло из моих легких, и, готова поклясться, что на мгновение я отключилась. Когда я открыла глаза, то увидела, что на кухне зажегся свет. Они были там. С трудом встав на ноги, я быстро схватила рюкзак. Я не могла идти слишком быстро, но удалось достаточно для того, чтобы не быть застуканной. Я слышала, как Боб открыл окно, когда я завернула за угол, и невнятный голос Мириам, интересующийся, в чем дело. Я задержала дыхание, надеясь, что они не догадаются, что я там. Он пробормотал что-то насчет трубы. Неужели он тоже пьян? Он вел себя жутко громко. Услышав, как окно снова закрылось, я выдохнула. Я не могла дождаться, когда доберусь до лавки мистера Грина. Мне нужна была Фиби. Я проигнорировала бездомного, шагающего мне навстречу, он так странно посмотрел на меня. Еще бы — у меня на лице была кровь, и я хромала на одну ногу. Я усмехнулась этим мыслям и натянула на голову капюшон толстовки, чтобы скрыть по крайней мере часть приключившегося со мной недоразумения. Я прошла мимо дома Арнольда. Свет не горел, не было сомнений, что он уже спал. Я подумала пойти к нему. Возможно, он мне бы помог. Я помотала головой, чтобы отделаться от этой мысли. Это было плохая идея. Я только зря побеспокоила бы его. Не хотелось вынуждать кто-то помогать мне, если человек не изъявляет такого желания. У него была Лайла, было, кого защищать и ком заботиться... Я продолжила свой путь, полностью игнорируя свое желание доковылять к Арнольду как можно быстрее, свернула за угол, и магазин мистера Грина показался на другом конце квартала. Я увидела красную машину Фиби, припаркованную около него, и как она с прищуром смотрела на меня, когда я появилась в поле зрения. Я сняла капюшон, показав светлые волосы, и она тут же поехала мне навстречу. Ее глаза под стеклами очков расширились, когда она заметила кровь у меня на лице, и Фиби открыла для меня пассажирскую дверь, пока я, хромая, приближалась к ней. — Что, черт побери, случилось, Хельга? Забираться в машину оказалось больно, и, очутившись в салоне, я откинула голову на сидение. Я ощутила, что машина съехала с обочины и принялась набирать скорость на дороге. Я усмехнулась — так долго я пыталась научить Фиби ездить быстрее, но она не соглашалась. И все, что мне нужно было для успеха — это оказаться побитой... — Боб и Мириам сошли с ума, — просто сказала я. После этого мы ничего не говорили. Да и не нужно было. Я почти потеряла сознание, а Фиби злилась все сильней. Я немного подремала по пути в больницу, покуда не осознала, что меня окружил медицинский персонал. Следующий час я провела, отвечая на вопросы о том, что со мной случилось. К счастью, в госпитале уже имелись все необходимые медицинские данные, я уже бывала там ранее. Я решила сказать, что меня ограбили. Никто бы этому не удивился, в моем-то районе. Казалось, Фиби это рассердило еще больше, но она ничего не сказала. Как бы то ни было, я попросила персонал не связываться с моими родителями. Если бы они появились там, то даже не представляю, что бы они предприняли, а я ничего не смогла бы сделать. После укола обезболивающего, я отключилась, будучи слишком вымотанной. Когда я снова проснулась, Фиби сидела в кресле возле меня, положив голову на сложенные руки. Должно быть, она пробыла здесь всю ночь. Я улыбнулась — моя лучшая подруга была единственным постоянством в моей жизни. Завидев свой телефон на столике рядом с ней, я немедленно потянулась к нему, позабыв про травмированную руку. Она не поднялась, и я обнаружила, что она перевязана и зафиксирована у меня возле груди. Лодыжка была туго перебинтована, и, хоть в теле и оставалась тяжесть, боли не было. Я схватила мобильник другой рукой и открыла его. Новых сообщений не было. Мое сообщение Арнольду сохранилось, готовое к отправке. Индикатор заряда батареи заморгал, и я быстро нажала кнопку отправки, пока не передумала. Я положила телефон обратно на стол и позволила себе снова расслабиться. Я нервничала насчет его реакции на сообщение. Посмеется он или просто проигнорирует? Это было уже неважно. Мяч был заброшен. Я достигла своей цели — вот все, что имело значение. Прошло немного времени, прежде чем телефон издал свой традиционный «предсмертный» звук. Я вздохнула. Зарядка была в моей комнате, а я туда ни за что не вернусь. Придется покупать новую. Фиби стала ёрзать. Бедная девушка, такое положение вряд ли было для нее удобно. Я поприветствовала ее фирменным «Привет, Фибс», когда она окончательно проснулась и едва не выпрыгнула из кресла. — Хельга? Как ты себя чувствуешь? Я не удержалась и посмеялась над такой ее обеспокоенностью. Смеяться было хорошо. — Отлично! Серьезно. Но что насчет моих родителей? — нерешительно спросила я, и она улыбнулась мне в ответ. — Я сказала врачам, что они очень далеко в деловой командировке, и нет смысла им звонить, раз уж они все равно не смогут скоро попасть домой. Вот это моя Фиби. Обвела всех вокруг пальца, используя свой ум. — И они купились? — Ага! — Да будь я проклята. Позже зашла медсестра и дала мне еще обезболивающих. Стало точно известно, что моя рука сломана, а на лодыжке — растяжение связок. Хвала Небесам, нос сломан не был, но отвратительный синяк на следующие несколько недель мне был обеспечен. Получив от докторов разрешение отправиться домой, как только захочу, я с радостью воспользовалась этим предложением и ушла оттуда насколько могла быстро. Фиби настояла на том, что я должна остаться с ней и ее семьей. Само собой, я была против, не хотелось быть обузой, но она не желала ничего слушать. Я осталась с ней, и это было окончательно. Также она запретила мне приближаться к моему дому, предложив вместо этого, что пойдет и заберет мои вещи сама. Мне было велено сидеть в машине, пока она притворилась, будто забыла что-то из своих вещей в моей комнате. Разумеется, мои родители поверили, к тому же, она зашла и вышла быстрее, чем я могла себе представить. После этого я осталась с ней и ее родителями. Следующий день в школе был адом. Люди толпились вокруг меня, спрашивая, что случилось, но я просто их игнорировала. Я была не в том настроении, чтобы общаться с ними. Во время ланча я, прихрамывая, отправилась на парковку и села возле дерева. Люди редко туда спускались, поэтому там было спокойно. Я откинулась назад и расслабилась впервые за этот день. Тело невыносимо болело, а нос очень опух, но солнце грело мою кожу, а легкий ветерок снова охлаждал ее — такие естественные проявления холода и жары. — Ты в порядке? — услышала я знакомый голос и распахнула глаза. Арнольд стоял надо мной, обеспокоенно взирая на меня сверху вниз, и я машинально вспомнила прошлый год, когда он наступил мне на живот. Когда он присел рядом со мной, я запаниковала. Он получил мое сообщение? Наверное, я должна была что-то сказать... Мы не говорили друг другу ни слова, пока он не нарушил молчание. — Ты же знаешь, что я тебя не ненавижу, да? Наши взгляды пересеклись, и я автоматически зарделась. Я быстро отвела глаза, но по-прежнему ощущала на себе его взор. — Сказать по правде, Хельга, я даже не помню, из-за чего мы поссорились, — после этих слов я испытала облегчение, значит, не я одна не знала причины... Как я и говорила, наверняка это было что-то глупое. — И мне тоже жаль. Я снова посмотрела ему в глаза и расплылась в улыбке. Мне было неуютно и немного больно, но было плевать. Ему тоже жаль! Значит ли это, что мы снова друзья? — Спасибо, Арнольд. Я рада, что ты не сердишься на меня, — мягко сказала я. Арнольд выглядел смущенным. — Я всегда думал, что это ты сердишься на меня, — произнес он, и я уставилась на него, приоткрыв рот. — С чего мне на тебя злиться, Репоголовый? Ты самый замечательный человек из всех, кого я знаю! Он по-прежнему казался шокированным. Наверное, я слишком много притворялась, что зла на него, когда мы были младше. Мы долго сидели в тишине, просто наслаждаясь компанией друг друга, пока он снова не заговорил первым: — Будь моим другом, Хельга. Мое сердце одновременно воспарило и рухнуло на этих словах. С одной стороны, я была в восторге, что наши отношения снова находятся на серьезной почве после стольких лет, но также я была разочарована словом «друг». Неужели у него не осталось ко мне никаких чувств? Казалось, будто я снова очутилась в четвертом классе, когда я ему нравилась, но не «нравилась-нравилась». — Конечно, Репоголовый, — ответила я и, несмотря ни на что, улыбнулась. Остаток учебы до выпускной церемонии пролетел со свистом. Мне поручили произнести речь на этом мероприятии, я ненавидела это делать, но, в тоже время, нужно признать, что в этом я была хороша, и мне удавалось придать речам умное звучание. И все же одна часть была полностью на мне. Я говорила о нашем классе и о том, как я им горжусь. О том, как замечательно было наблюдать за взрослением одноклассников, некоторых — с детского сада. Я надеялась, что Арнольд поймет, что я обращалась к нему. После выпуска я поступила в небольшой колледж неподалеку, чтобы воспользоваться своей стипендией. Это были долгие два года, но все же было весело. Я больше не видела Арнольда, но мои чувства к нему остались неизменными. Был один момент, когда мне пришла в голову мысль, что я никогда не сумею его забыть. Я обзавелась несколькими друзьями, и каждому была очень благодарна, и они познакомили меня с молодым человеком. Он был очень привлекательным — с черными волосами и карими глазами, мы начали общаться. Мы стали встречаться спустя некоторое время, и я была уверена, что влюбляюсь в него. Он был идеальным джентльменом, спросил моего разрешения поцеловать меня и все свое время старался проводить со мной. Мы выбрали день, в который у нас будет первый секс. Помню, весь день я места себе не находила, потому что очень нервничала. Но он был действительно аккуратен со мной, и, хоть я ничего не почувствовала, было приятно быть желанной. Мы провели вместе четыре месяца, и за это время я успела влюбиться в него по уши. Я думала, он влюблен в меня тоже, но все изменилось, когда на каникулах я на неделю уехала к Фиби. Когда я вернулась, он едва разговаривал со мной и отказывался оставаться наедине. Не было больше свиданий, и наши сексуальные контакты прекратились. Это продолжалось две недели, после чего я поинтересовалась, считает ли он, что все кончено. Он ответил, что да, и с тех пор я о нем не слышала. Потом я поступила в университет и решила работать над степенью в английском языке. Люди там были ко мне более благосклонны. Думаю, это потому, что в кампусе находилась церковь, и люди были более участливые. Не знаю точной причины, но мне это нравилось. Завтра мне исполняется двадцать пять, но практически ничего не изменилось с тех пор, как я переехала сюда. Я работаю в том же магазинчике и даю уроки. Я состою в литературном клубе, это большой плюс. Слышала, что Арнольд и Лайла поженились несколько месяцев назад. Не то чтобы я обвиняю их. Они были вместе столько лет, но это все же не означает, что мне должно это нравиться. Но я до сих пор думаю, что могу понравиться ему. На прошлых выходных я была в доме родителей. Алкоголь доконал Мириам, и нам пришлось иметь дело с похоронами. Боб не был расстроен настолько, насколько я предполагала, но Ольга была разбита. Не сказать, что Мириам хорошо ко мне относилась, но все же она была моей матерью. Некоторые старые друзья останавливались, чтобы выразить соболезнования, что для меня очень ценно. Арнольд не появился. Тем вечером я шла домой по своей старой улице, вспоминая прежние времена, когда из-за угла показалась машина. Это был паккард дедушки Арнольда! Зеленая машина замедлила ход, но не остановилась, и каким-то образом я поняла, что это был Арнольд. Его дедушка никогда не ездил по этой улице. Собственно, с чего бы это было делать Арнольду? Пансион его дедушки находился в другой стороне... В этом квартале были только дома. Он был здесь, чтобы увидеть меня? Живы ли его бабушка с дедушкой? Его бабушка страдала слабоумием, когда мы были в младшей школе. Сомнительно. Я остановилась, и машина еще больше замедлилась. Я увидела белую кожу и светлые волосы на водительском сидении. Это точно Арнольд! Но он не остановился, просто продолжил ехать до угла. Я подождала несколько минут, вдруг он вернется. Но он не вернулся. Да и с чего бы ему это делать? В эти секунды моя угасающая надежда возродилась и очень ярко разгорелась заново, и я не смогла сдержать улыбки на лице. Он сбавил скорость! Значит, он видел меня. Это значит, что ему хоть капельку не все равно, ведь так? Он раздумывал над тем, чтобы остановиться, значит, какая-то его часть хотела это сделать. С тех пор я везде высматривала эту машину. Пока я не видела ее снова, но уверена, что однажды... Что ж, такова моя история. Я до сих пор безумно люблю этого глупого репоголового, и, наверное, всегда буду. Вода в душе стала холодной, и я быстро выбралась из ванны. Сейчас я почувствовала себя немного лучше и включила музыку, пока одевалась — в джинсы и свитер, на этот раз я выбрала розовый. Я открыла окно, чтобы впустить в комнату запах дождя. Мне всегда он нравился. Хорошо, что дождь был не настолько сильным, чтобы залить ковер, — лишь маленькие капельки опускались на подоконник. Я пропустила руку сквозь свои длинные волосы и принялась осматривать свой район. Мистер Фернандес шел вниз по улице. Бьюсь об заклад, что в кафе. Бездомный сидел на перекрестке с отсыревшей табличкой. Мои глаза расширились, когда старая зеленая машина вывернула из-за угла и замедлила ход по мере приближения. Сквозь стекло мне было видно белую кожу и светлые волосы.