Колдовство во благо

Тора мутило просто по-страшному, но он все равно продолжал заказывать все новые и новые порции алкоголя. Душа требовала свободы и эксперимента. Что будет, если смешать этот горящий прозрачный напиток из низкой стопки с так полюбившимся пивом? Наверняка превратишься в огнедышащего дракона и накажешь всех обидчиков! И Тор наказывал. Во время одного такого «наказания» он отправил пятерых мидгарцев в больницу и покалечил еще нескольких. Правда, попался среди соперников один ловкач, который успел довольно сильно заехать Тору кулаком в щеку, отчего та стала синеть, но Громовержца это не волновало. Он продолжал пить, даже когда прибыла полиция, и громко смеялся над побежденными противниками, когда подкупленный хозяин бара обвинил их во всех беспорядках. Трезвый Тор возмутился бы такому поступку, но алкоголь лишь раззадорил аса: он пил, отдав хозяину бара почти все золотые монеты из Асгарда, а потом начал руки распускать. Девушки с визгом отпрыгивали от него, к сожалению, тем самым побуждая на еще более настойчивую охоту. Тем же, кому не удавалось выкрутиться из нежелательных объятий, приходилось целовать Тора в щеку и представляться. Дрожащими голосами девушки называли свои имена и получали в ответ ряд обидных прозвищ, намекающих на недостойное поведение и продажность. Тор злился, считая всех этих девиц, которых в трезвом состоянии он почтительно называл бы «леди», грязными шлюхами и обманщицами. Он же хотел от них такой малости! Всего лишь услышать короткое, но такое красивое имя. Джейн. Благо, что не получив желанного ответа, Тор не бил «обманщиц». До такого состояния он еще не напился. «Джейн, ну где же ты? Почему не приходишь?» ― мысленно шептал Тор, уткнувшись в сгиб локтя. Пьяная удаль отступила, сменившись головной болью и сухостью во рту. Было так грустно. Так обидно. И Тор жалел себя, убеждая, что Джейн вот-вот откроет дверь и, о чудо, простит ему глупую ревность и позовет домой. Вот только того, что Джейн в Лондоне, а он уже третий день пьет в Нью-Йорке, Тор не учел. Наверное, поэтому он совершенно не удивился, когда почувствовал ненавязчивый, но такой родной запах духов. Тор без колебаний позволил скользнуть чужой руке по своей спине, коснуться шеи, нежно поцеловать в подбитую щеку. Инстинкт самосохранения спал беспробудным сном, даже когда разум уловил в голосе «Джейн» несвойственные ей интонации. Но Тор не среагировал. Он видел перед собой ту, кого ожидал увидеть, мечтал как можно скорее заслужить прощение и, если повезет, потребовать близости. Тело жаждало ласк, да и Тор, чего греха таить, успел усвоить, что Джейн намного покладистее после ночи любви. Наутро можно было потребовать исполнения своих условий, а пока просто насладиться моментом. ― Пойдем, любимый, ― нежный голос заставил губы Тора растянуться в улыбке. Он был счастлив и не хотел ни о чем беспокоиться. Память не зафиксировала, как он вышел из бара. Не запомнил Тор и короткий путь по улицам. Желание, подпитываемое алкоголем, нарастало, и под конец Тор просто не смог сдержаться. Ему показалось, что Джейн будет не против оказаться прижатой к стене ближайшего здания. План тут же был приведен в исполнение, но вот результат удивил. Как только Тор прикоснулся к губам «Джейн», он почувствовал запах сгнившей плоти и холод, который мог соперничать с морозом Йотунхейма. По наивности своей он посчитал, что все это ему лишь показалось. Тору ведь так хотелось целоваться! Он осознал, что перед ним не Джейн, когда было слишком поздно. Яд ледяными путами окутал его тело, высасывал силы, ожигал ледяным дыханием смерти. Тор ничего не мог сделать с этой ворожбой. Природная устойчивость к магии и защитные чары, которые когда-то сотворил Локи, тоже спасовали. Ничего не могло противостоять проклятию самой смерти.

***

Локи вдохнул сине-красный дым из плоской чаши и с трудом смог устоять на ногах. Голова кружилась все сильнее, но Локи не прекращал ритуал. Его душил кашель, глаза слезились. Если прекратить ворожбу сейчас, то магическая сила просто разорвала бы вены Локи на руках и ногах, а потом иссушила бы оставшееся без природной защиты тело. Риск возрастал с каждой минутой промедления, и Локи злился. Магия всегда была для него величайшим таинством, не терпящим спешки и непочтения. Сейчас же у Локи не было лишнего времени. Платье, принесенное старым слугой, уже больше пяти часов лежало на кровати Локи. Потускневшие драгоценные камни, говорящие, что раньше платье принадлежало знатной темной эльфийке, неприятно поблескивали в темноте. Они как будто насмехались над уставшим магом, твердили, что если что-то пойдет не так, Локи окажется рядом с их бывшей хозяйкой. Таким способом попадать в Хельхейм Локи не планировал. Новая волна усталости вперемешку с болью рванулась вверх по мышцам, сковывая и калеча. Локи глухо зарычал, опасаясь, что личные слуги, спящие через две комнаты, испугаются и позовут стражу. Пожалуй, эти асы были единственными существами во всем дворце, которые действительно грустили бы в случае его кончины. А боль все усиливалась. Локи методично осушил три разные колбы, которые он заранее подготовил. Руки тряслись, как у столетнего старика из Мидгарда, а внутренности скручивало. Только чудо и выдержка позволили сдержать магическую отраву в себе. Локи согнулся и заскулил. Он чувствовал, как его тело начало меняться. На мгновение стало страшно. Это в Мидгарде глупые люди верили, что Локи может превращаться в женщин и животных играючи по первому же желанию. Вот только они даже не догадывались, что это просто высококлассная иллюзия, способная обмануть любого. Настоящее же колдовство требовало кропотливой подготовки, затраты дорогих ингредиентов, которые не всегда можно было найти в пределах одного мира. А иногда, например как сейчас, магия требовала крови самого колдуна. Локи покрутил в руке ритуальный кинжал, смазанный маслом из крови каменного великана, и без колебаний срезал с себя всю одежду. При этом он намеренно оставил на теле глубокие порезы, и кровь быстро потекла по обнаженной коже. Дым из чаш, стоящих по периметру комнаты, заполонил все вокруг и стал пощипывать царапины. Тошнота усилилась. «Чертова Хель, чертов Один, чертов Тор!» ― хотелось проклясть всех по-настоящему, но Локи пока что сдерживался. Боль постепенно затмевала разум, а ритуал высасывал все больше и больше сил. Нужно было контролировать каждую мелочь. Растянувшись на кровати прямо поверх старого эльфийского платья, Локи зажег магическую свечу. Ее тусклого света хватило, чтобы Локи смог разглядеть себя в зеркале, прикрепленном на потолке. Было немного страшно, ведь прежде он уже пробовал подобное перевоплощение. Это случилось семьсот сорок один год назад и в тот раз все чудом не закончилось катастрофой. У женской версии Локи выросла третья грудь, а половые органы перестроились не до конца. Молодой Локи пытался вернуть все как было, но магия не слушалась. Паника затмила разум, а ожидание насмешек и позора завершили дело: младший принц начал думать о самоубийстве. Положение спасла Фригга. Она помогла исправить ошибку в ингредиентах, утешила и сохранила эту страшную тайну. Теперь же подобной поддержки не было. Ритуал требовал еще крови и на этот раз надрезы должны быть более глубокими. Локи зачаровал кинжал и приказал ему проскользить лезвием по груди, ногам и рукам, задерживаясь на скоплениях нервных окончаний. Контроль над оружием исключал использование обезболивающих, а масло на лезвии добавляло неприятных ощущений, поэтому Локи оставалось только внушить себе, что все это лишь эксперимент. В конце концов, он один из сильнейших магов в Девяти Мирах, и очень важно доказывать, хотя бы самому себе, что это звание не пустой звук. «Перевоплощение ― основа мастерства», ― Локи наблюдал за тем, как капли его собственной крови катятся по коже, а потом соскальзывают на простыни. Скрыть последствия ритуала от слуг можно было позже. Лезвие скользнуло по тазовым костям, срезая часть плоти, и тем самым не давая углубиться в мысли. Локи как-то даже позабыл, что пару часов назад был ужасно разозлен из-за неосторожности Тора. Он временно забыл о Девяти Мирах, договоре с Одином, даже о Хель, которая, если поймает, обязательно попытается уничтожить его бессмертную душу. Остался только страх и понимание, что назад пути нет. Кровь набатом стучала в висках, когда острие ножа спустилось вниз живота, пролетело над поджавшимся членом и замерло над самой головкой. Локи сделал судорожный вдох, но оторвать взгляд от отражения в зеркале не смог. Ритуал требовал временно лишить себя мужественности, чтобы женская сущность могла прижиться в чуждом ей теле. Вот только от самой этой мысли даже бывалому магу становилось не по себе. «Ты мне за все ответишь», ― Локи ни к кому конкретно не обращался, просто позволил боли стать ненаправленной ненавистью. Кинжал резко ожил и прочертил поперечный надрез от головки до верха груди, заставив Локи чуть не захлебнуться криком. Благо, что маг позаботился о кляпе, а то сбежался бы весь дворец, а то и Один проснулся бы. Но кинжалу такие подробности были не интересны. Он быстро оторвался от многострадальной кожи и, сделав два последних надреза на сосках, отлетел на стол, оставив Локи затравленно дышать и корчиться на кровати. Начиналась финальная стадия перевоплощения: перестраивались внутренние органы, меняли свое расположение кости. И от этого хотелось выть, чем Локи и занимался. Магия ускоренно создавала новое тело, совершенно не заботясь о комфорте своего носителя: рвала, растягивала, скручивала и не давала никакой надежды на успех даже после такой жертвы. Как бы в наказание за то, что ее потревожили, магия подсылала Локи образы его проигрыша и смеялась, замечая, как ломается маг. Все прекратилось разом. Помотав головой, Локи почувствовал, что его щеки мокрые от слез, а между ног все в крови. Раны на теле, полностью ставшим женским, благополучно затянулись, но внизу кровь шла не переставая. «Только этого счастья мне не хватало! Теперь меня учует любой монстр в Девяти Мирах», ― низ живота безжалостно болел, намекая, что никуда сегодня идти не стоит. Но Локи был не из тех, кто бросает начатое. До восхода солнца оставалось меньше двух часов, когда Локи натянул старое платье и с трудом вышел из собственной комнаты. Ноги слушались плохо, тело продолжало кровоточить, и только магия осталась верна: иллюзия позволила с легкостью добраться до конюшни и никем не замеченным уйти по магической тропе. Осталась малость: добраться до Хельхейма, внедриться в ряды темноэльфийских прислужниц Хель и вытащить пьяницу-Тора из очередной беды. Мысленно Локи уже предвкушал трепку, которую обязательно устроит Тору, и эти мысли грели магу душу даже в тот момент, когда он оказался у ворот Хельхейма.

***

― Он сбежал, ― констатировал Фандрал и со злостью пнул стоящую на полу чашу. Тройка воинов и Сиф ворвались в комнату Локи, когда стало ясно, что в тронном зале он появляться не собирается. Бездействие наместника выводило их из себя. Сразу же вспомнилось изгнание Тора и то, с каким рвением Локи пытался уничтожить брата. А после внезапного побега ни у кого не осталось сомнений, что именно Локи виновен в исчезновении Громовержца. Даже женская кровь, разбрызганная по всей комнате, не заставила воинов поразмыслить еще немного. Меньше чем через полчаса четыре всадника покинули Асгард. Их гнала вперед месть, и только Один, все еще находящийся в глубоком сне, знал, что друзья Тора ошибаются.