Надо подчиняться

Шипение. Короткий, печальный вдох. Лиловый, разных оттенков газ проник в бледную кожу, затуманивая разум. Высший Посвященный невольно скривился и оперся изящными ладонями о накрененную поверхность мостика, сделанного из темного металла. Терразин, проникнув в него, скрутил напряженные мышцы и завертел туманное сознание, унося боль от невыносимой ломки, принося взамен недолгий и медленно струящийся по венам кайф. Ментальный голос – едкий и одновременно сладкий, раздался в эфире, застучал в мозгу эхом, и Аларак передернулся, услышав этот извечный, каждодневный вечерний приказ. - Я жду тебя. Что ни говори, а Ма'Лаш был искусен в умении измываться над другими. И способы он избирал самые изощренные. От простого накачивания наркотиками, до кое-чего большего и отвратительного. Длинные, закованные в броню когти медленно постучали по поверхности мостика. Один раз. Второй. Третий. Аларак не двигался с места несколько долгих минут, отсрочивая момент их встречи, хотя газ, попав в кровь, уже начал действовать, окутывая молодого талдарима своим цветом. В эфире он почувствовал нарастающее раздражение Владыки и выпрямился. Надо подчиняться. Он шел, как всегда гордо выпрямив спину, считая размеренные шаги, слыша звуки не отчетливо, а как-то приглушенно, через какую-то пелену. Когда Аларак уже дошел до покоев Владыки Ма'Лаша, газ полностью поглотил его сознание. Постоянная тревога, ненависть и презрение ушло; наркотик оставил вместо этого всего лишь тупую бесцветную пустоту, так странно отличающуюся от черно-красной Пустоты Амуна. Клинок Падшего, не изменяя традициям, был облачен в красные одежды из тонкого и лоснящегося материала. Он стоял спиной к Алараку, сведя сильные руки за спиной, и поэтому Высший не увидел взгляда своего мучителя, медленно закрывая за собой дверь, хотя все талдаримы и так знали, зачем именно каждую ночь Аларак, накачав себя терразином, приходит к Ма'Лашу. И выходит оттуда, чтобы вдохнуть газ снова. Какое-то время Владыка молчал, не шевелясь, и чем-то напоминал статую, а затем холодно и отстранено произнес: - Не стой на месте, Аларак. Ты знаешь, что нужно делать. Высший сощурился. - Решил, что сегодня ты изменишь привычке. И вызовешь меня для чего-нибудь другого. Я устал от этого. - Молчать. Ты ясно слышал мой приказ. Делай, что велено. - Когда тебе это уже надоест? Ма'Лаш повернулся резко, и Аларак невольно вздрогнул. Терразин в крови затмил далеко не все чувства. Остался страх, за ним блуждало щемящее нежелание подчиняться, словно в первый раз. А еще дальше – отомстить за унижения и причиненную боль. Ма'Лаш подошел слишком близко, и Высший сделал два шага назад, протягивая руку назад, пальцами нащупывая ручку двери, словно бы ища в ней спасения. Голос Клинка Амуна проник в самое сердце, словно разрезал плоть. - Раздевайся, Аларак. Не заставляй меня ждать. Аларак сощурился. Его упрямый взгляд прямо так и кричал, что именно сейчас он, не слушая, рискуя собственной жизнью, развернется и выйдет из покоев, наконец-то презрев приказ своего Владыки. И тогда, мучая своего подчиненного на глазах у всех в зале, а не только в собственной комнате, Ма'Лаш получит еще больше своего извращенного удовольствия. Высший Посвященный закрыл глаза. Узкие пальцы потянулись к застежкам брони у шеи. Клинок Амуна, нехорошо ухмыльнувшись, отошел, чтобы издалека насладиться этим зрелищем. Сначала на полу оказался шлем и броня, покрывающая длинные нервные отростки, скрепленные не металлическими кольцами, а подвязанные алой тканью. Затем открытыми оказались широкие плечи и шея, тонкая ткань платья скрывала ключицы, но ухмыляющийся Ма'Лаш знал, что Аларак, как всегда, разденется донага. Самостоятельно, как и все эти долгие месяцы, как в первый раз. Ведь он знал, что одежда, оставшаяся на нем, будет нещадно разорвана в клочья, а выходить из покоев нагишом, когда все закончится, он отнюдь не хотел. Когда спал доспех, стягивающий талию, красная смятая ткань опала, скрывая на самом деле невероятно узкую талию и широкие бедра, между которых Ма'Лашу было порой так приятно находиться. Аларак, все так же с закрытыми глазами, становящийся все прекрасней, по мере того, как избавлялся от одежды, аккуратно и медленно присел на корточки, кладя на пол собственные клинки и защиту ног, словно бы показывая Ма'Лашу, что никаких глупостей он не задумал. Его руки – теперь обнаженные потянулись к застежкам на ногах. Когда вся сталь с него была снята, он остановился лишь на короткое время, ломаясь и колеблясь. Ма'Лаш, скользнув по нему цепким взглядом, увидел, как узкие руки талдарима подрагивают. Аларак боролся сам с собой, упорно не желая подчиняться и продолжить раздеваться. - Дальше, - приказал Владыка. Аларак дернулся, в этом движении сквозило отвращение – к Ма'Лашу, к самому себе, к голосу и к приказу – ко всему. Руки Высшего потянулись назад, к застежке на лопатках, а затем мягко стянули красное платье с себя, являя взору Ма'Лаша свое оголенное, охваченное терразином тело. - Когда-нибудь, я запрещу тебе пользоваться им перед тем, как придти ко мне, - процедил Ма'Лаш, подходя ближе. – Мне надоели твои лживые мысли. От тебя пахнет газом, и это меня скоро перестанет устраивать. - Я не смогу сделать это на трезвую голову, - проговорил Аларак, стоя все так же с закрытыми глазами. Он ощутил, как Ма'Лаш обошел его и прильнул сзади – все еще одетый, и это на короткое мгновение успокоило Высшего. Когти Ма'Лаша, пока что нежные и аккуратные, погладили Аларака по груди, даже не оставив царапин. И помня приказ и суровые уроки, которые преподал ему Владыка в первые три их ночи, Аларак закинул руку за себя, обхватывая вынужденного любовника за шею и невольно притягивая к себе ближе. Их первую ночь Аларак помнил все так же хорошо. Она закончилась жестоким и кровавым избиением. Тогда он еще не знал, что можно опуститься настолько низко и изменять самому себе, своим принципам и своей гордости. Холодный приказ Ма'Лаша раздеться и отдаться без колебаний вызвал у Аларака гнев и, разумеется, яростный отказ, который перерос в отчаянное сопротивление. Без сомнения, тогда еще он уважал силу Владыки, но отчасти недооценил ее. Когда Ма'Лаш подошел ближе, Аларак не испугался, а ведь стоило бы... Какое-то время он еще держался на ногах, пытаясь отвечать на удары своего противника, но Клинок Амуна был сильнее. Да и статус позволял обходиться именно так. И у самого Владыки Талдаримов остались следы этой жестокой первой ночи. Аларак подарил ему на память грубый рваный шрам - четырьмя когтями он прочертил глубокую и кривую рану, которая тянулась от левого плеча Владыки до правого бедра. Ма'Лаш будет носить этот шрам до самой смерти. А сам Аларак под конец лежал на полу у его ног, тогда уже без одежды, и без брони, сжавшись в комок, а руки прижав к груди. Ма'Лаш был не глуп и бил, словно терран, костяшками пальцев его по самым уязвимым местам - в грудную клетку, где находились все три сердца, в шею, в низ живота. Бил до крови, оставляя на белой коже фиолетово-багровые кровоподтеки. Тело молодого талдарима, избитого едва ли не до смерти, изредка импульсивно дергалось, и он стонал от боли, а Ма'Лаш стоял над ним, наслаждаясь этим зрелищем, и ласкал самого себя, но Аларак этого не видел. Талдарим не ощущал ничего, кроме медленно струящейся боли, ползучей, липкой и отравляющей, словно бы, все его существование. Он передернулся, когда капли теплого семени оказались на его лице, но не смог найти в себе сил стереть их, ощущая себя униженным, как никогда. Аларак тяжело дышал, отдавая на это последние силы и снова застонал, когда Клинок Амуна ногой перевернул его на спину и поставил ступню ему на грудь, Слабыми руками Аларак обхватил его за голень, стараясь убрать ее, но Ма'Лаш надавил, и Аларак зашелся ментальным криком - Владыка упирался в самое больное место. - Ты будешь подчиняться? - спросил Клинок Амуна, как всегда холодным и ядовитым голосом. Аларак дернулся от этого. Если сейчас снова воспротивиться, подумал он, Ма'Лаш наверняка убьет меня. Убьет.... А я не готов умереть. - Отвечай. - Убери ногу, Ма'Лаш... - выдохнул Аларак, ощущая, как под натиском затрещали кости. - Отвечай мне. - Отпусти меня... - Отвечай. Мне. Аларак не услышал хруста собственных костей, но почувствовал это. Руки стали ватными, дышать стало еще тяжелей. Он уже видел не Ма'Лаша, а какое-то размытое пятно перед глазами, и тогда его упрямство отступило. - Да, буду.... - выдохнул он, едва ли не теряя сознание, и в ту же минуту ощутил новый прилив кислорода, когда ступня Владыки убралась с его груди. Вторая ночь прошла почти так же, как и первая - Клинок Амуна не позволил ему восстановиться после избиения, и приказал явиться на следующий же день. Но даже и тогда Аларак снова не сумел перебороть самого себя и свою гордость, и снова был избит. Тогда же, в луже собственной крови и размазывая ее по полу, он полз от Ма'Лаша прочь, цедя проклятия, пока Владыка снова не взял его. На третий день Аларак перестал сопротивляться. Он был, наконец-то, сломлен. Как показалось Ма'Лашу. С каменным лицом, без единой эмоции, не говоря ни слова, Высший пришел. Следуя приказу, самостоятельно разделся, снял с себя даже кровавые бинты, и лег на постель, позволяя делать с собой все, что угодно. И со временем, Ма'Лаш к своему удовольствию научил тело своего Нижнего не только беспрекословно выполнять приказы, но и получать наслаждение от происходящего. Он был одновременно груб, властен и нежен, и телу Аларака нравилась это какофония. Оно изгибалось так, как Ма'Лаш хотел, дышало в его руках, и Нижний порой стонал вовсе не от боли, сначала стыдливо стесняясь своего поражения, а затем - принимая его во всей своей порочной красе. - И что же ты сделаешь на трезвую голову? – прошипел Ма'Лаш, водя подбородком по плечу Высшего, заставляя его вырваться из собственных воспоминаний и вернуться в настоящее. От прикосновения к чему-то живому, голому и податливому, его тело возбудилось практически моментально и стало горячим, медленно покрываясь пятнами. Аларак, действуя по давно уже установленному сценарию, выгнулся, и отвернул одно колено, позволяя руке Владыки проникнуть к промежности. - Я… - выдохнул он, ощущая, как с каждым поглаживанием, пока что ласковым, становится сложно говорить. – Я…. - Ты…. Что ты? Аларак опустил голову, сдерживая стон, и силой воли заставлял себя держать колени чуть разведенными и не вырвать руку Ма'Лаша оттуда. Ненавидя себя за то, что делает, Аларак скользнул своей ладонью по горячей руке Владыки, ведя ее еще ниже, словно бы умоляя продолжать эти грубые ласки. Лаская себя чужой горячей рукой, Аларак прогнулся в пояснице и выдавил: - Я убью тебя…. Ма'Лаш откинул голову, смеясь. Злым и долгим смехом, зная, что надуманного никогда не произойдет. Но даже после этой фразы его руки действовали аккуратно и ласково. Может быть, сегодня, он все-таки оставит его в покое? Обычно грубый и невыносимый, сегодня отчего-то он был странно аккуратен. Или на сей раз терразин подействовал иначе и Аларак просто ничего не почувствовал. Высший Посвященный, убрав руку, медленно присел, а затем поднялся снова, ощущая, как тело Владыки трется об него сквозь тонкую ткань, и почувствовал какое-то странное удовлетворение – одежда – единственное, что их еще разделяло. Прочитав мысли подчиненного, Клинок Амуна вновь усмехнулся, желая рассеять смутные и резкие сомнения. Прижимаясь телом к трущемуся Алараку, он поспешно избавился от платья сам, тем самым разрывая все ограничения между ними. Когда прильнул, почувствовал злобу и разочарование подчиненного, что распалило еще сильнее. Терразин никогда не сможет заглушить все полностью, сколько не накачивай им свой организм. Толика настоящего всегда останется и будет преследовать. Ма'Лаш властно сжал плечо Аларака, впиваясь когтями в кожу, но еще не пронзая плоть, и надавил, заставляя опуститься на колени, на этот раз уже до конца. - Когда ты закончишь измываться? – выдохнул Аларак, упираясь лбом в прохладную поверхность пола и снова закрывая глаза, чтобы не видеть того, что творит рука Ма'Лаша между его коленей. - Я только начал, – холодно произнес Владыка Талдаримов. – Закрой свои мысли, и не раздражай глупыми вопросами. - Я не о том…. Ты знаешь. Ма'Лаш ядовито улыбнулся, щуря красные глаза и, наклонившись, произнес: - Пока кто-нибудь не победит меня на Рак-Шир. Аларак замолчал. Если бы у него были губы, он непременно прикусил бы их, от отчаяния и безнадеги. Ма'Лаш был остр и на язык. Еще никто не столкнул его в Бездну Обреченных, никто не смог нанести хоть какую-нибудь значительную травму. И вряд ли молодой Аларак стал бы так рисковать. Пока Ма'Лаш водил по его телу руками, наслаждая свое собственное, Высший Посвященный с удовольствием для себя самого отметил, что, в отличие от терранов, протоссы не могут соединиться в одно. То есть могут, но не как терраны, ради удовольствия и это обернется гибелью для них обоих, а Ма'Лаш, разумеется, этого не хотел. Когда руки Ма'Лаша возбудили его настолько, что смогли ласкать показавшийся член, Аларак, не сдержав порыва эмоций, коротко застонал и приподнялся на локтях, ощущая, как от напряжения дрожат колени. Клинок Амуна игрался с ним – ласки стали настойчивее и грубее, когти ползли по коже – приторно медленно, оставляя кровавые борозды, мешая свою боль с кайфом от наркоты и развратным наслаждением от беспорядочного единения. Аларак застонал снова, громче, чем хотелось бы, желая наконец-то отключиться от внешнего мира и от того, что с ним творил его Владыка, громко дышащий за спиной. Он терся об него всем своим существом, оставлял на подчиненном свой резкий мужской запах, царапал и сжимал его, причиняя боль. - Ма'Лаш…. Остановись… Эфир прорезал умоляющий возглас, только Клинок Амуна не обратил на это ровным счетом никакого внимания. Одной рукой он ласкал оба половых органа- свой и партнера, а второй властно сжимал Аларака, держа его за основание чувствительных вибрисс и не позволяя вырваться, хотя тот извивался не хуже подыхающего зерга, уже не то постанывая, не то скуля, не то моля. Аларак дернулся, пытаясь в какой-то момент выползти из-под горячего тела своего мучителя, представляя, как сейчас когтями разорвет ему глотку, но рука Ма'Лаша лишь сильнее сжала его нервные отростки, и он зашелся ментальным криком, снова изогнувшись под пыткой. Наркотик не смог заглушить собственную боль и чужой восторг, он лишь притуплял, но чувствуя каждое прикосновения чужой руки к самому сокровенному, каждое трение чего-то враждебного, Аларак задумался – а подействовал ли на этот раз наркотик вообще? Он дернулся снова, и снова, и снова, тихо умоляя оставить его, пока не понял, что именно этого Ма'Лаш и добивается. Его рывки стали чем-то вроде обыденного ритуала, неким мазком, завершающим эту изощренную картину вынужденной телесной связи, этаким недостающим звеном, не позволяющим закончить, и когда Аларак начал вырываться, Ма'Лаш застонал сам, вторя ему в ответ. Когда толчки прекратились, а по бедру потекло что-то теплое и густое, марая прекрасный пол и кожу, руки Ма'Лаша отпустили его, и Клинок Амуна издал последний тяжелый вздох наслаждения. Владыка поднялся, чуть подрагивая от страсти, что еще кипела в его крови, отошел и аккуратно сел на край кровати, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Ощутив, что больше ничего на него не давит, не трется и не держит, Аларак медленно свалился на бок, поджимая под себя ноги. Боль и обида захлестнули его до самых краев, в его воле сейчас бы подняться и высказать Ма'Лашу все, что он о нем думает, но Высший Посвященный промолчал снова. Он аккуратно сел и поглядел на себя, испачканного в чужом и собственном семени, с отвращением к себе понимая, что эта связь довела до оргазма не только Ма'Лаша, но и его самого. Голова закружилась, и поэтому талдарим не спешил подниматься. Когда он медленно потянулся к своему скинутому платью, благо не заляпанному перламутровыми густыми подтеками, Ма'Лаш резко повернул голову. - Ты здесь на всю ночь. Сегодня я не отпускаю тебя. - Ты издеваешься? – Аларак подавил в себе желание наброситься на Владыку и выколоть ему, наконец-то, глаза. Ма'Лаш сощурился и холодно произнес: - Ложись на кровать. - Дай отдышаться…. Почему, будь проклят он, я…. Почему обязательно меня. Нет неужели других, подходящих кандидатур? Почему каждую ночь это повторяется снова и снова, и повторяется лишь со мной, а не с кем-то другим. Почему он никого не чередует, а берет лишь одного? Меня. Что это? Аларак, опираясь ладонями об пол, с трудом поднялся. Ему было горячо, тошно, хорошо и паршиво, и все это одновременно. Удовольствие смешивалось с ненавистью к самому себе; страх перед Ма'Лашем смешался с желанием убить его особенно жестоко, а нежелание продолжать эту связь изо дня в день, боролось с желанием отдаваться Клинку Амуна снова и снова. И непременно только под терразином. Если ему это приносит удовольствие, будучи под наркотиком, что с ним сделает эта связь, если он будет трезв и вменяем. Впрочем, первые три дня он был трезв, и дрался почти на равных. Пока ему не сломали кости. Аларак медленно, покачиваясь, обошел кровать с другой стороны, подальше от мучителя, и лег на спину, подкладывая под голову подушку. Клинок Амуна перевел жадный взгляд, молчаливо отдавая уже давно знакомый приказ. Аларак снова закрыл глаза, не желая видеть склонившееся над ним лицо Владыки, и медленно раздвинул колени, позволяя Ма'Лашу лечь между ними и снова взять его. Взять его столько раз, сколько он захочет, так грубо, как ему вздумается. Клинок Амуна застонал – снова громко и похотливо, вызвав волну отвращения в душе, и волну удовольствия по телу. Аларак снова выгнулся, невольно подаваясь ему навстречу, ненавидя свою слабость и низменные желания. Ма'Лаш прижал его руки к кровати и изголовья, не позволяя двигаться, и навалился на него снова, заставляя дергаться в бесполезных попытках вырваться. - Мне нравится эта игра, потому, что я веду…. – прошептал Ма'Лаш ядовитым голосом. – Я держу тебя, а ты…. Ты не вырвешься. И никто тебе не поможет. - Когда я вызову тебя на Рак-Шир, - выдохнул Аларак, - я отомщу тебе. - Отомстишь? - Да… - Не ты ли сейчас закончил вместе со мной? – издеваясь, спросил Ма'Лаш, снова ведя свою руку к низу живота подчиненного, и Аларак дернулся снова, ногами пытаясь оттолкнуть его, и зная заведомо, что это бесполезно. - Мне все равно. Ты заплатишь за эту связь, Ма'Лаш… И я буду наслаждаться этим мигом…. - Каким? Как ты стонешь прямо сейчас подо мной? – Жесткая рука нащупала его член, и Аларак невольно толкнулся в четырехпалую ладонь. - Нет… - простонал он, отворачивая голову, чтобы Ма'Лаш не увидел гримасы удовольствия на его лице. – Как я сбрасываю тебя в Бездну…. Я уже сейчас слышу твой проигравший крик. - Ну, а пока этого не случилось, наслаждаться буду я, - процедил Ма'Лаш, явно уязвленный дерзостью. Он сделал какое-то движение рукой, и Высший Посвященный зашелся страшным ментальным криком, пытаясь оттолкнуть своего мучителя от себя. - Отпусти меня, Ма'Лаш! - Ты здесь на всю ночь. И эту ночь я буду делать то, что пожелаю. Брать тебя так, или грубее. Аларак снова застонал, и снова громче, чем хотел бы, ощущая, как снова невольно ездит по кровати, невольно подаваясь Владыке навстречу и ощущая, как горит и пылает все тело от трения. Он знал, что снова получит это удовольствие, рано или поздно; испачкает кровать, любовника, и самого себя, но ему будет невероятно хорошо. А что будет потом.... можно будет смело выбросить из головы.

* * *

Утро на Слейне ничем не отличалось от дня или заката. Воздух, наполненный священным газом, Дыханием Жизни, оставался таким же фиолетовым. К утру терразин уже полностью был принят организмом, и боль от ломки разбудила Аларака. По наказу Ма'Лаша, Высший Посвященный должен был придти к нему поздно вечером и убраться из его покоев рано утром, пока еще никто не проснулся. Без сомнения, все знали об этой грязной связи, и все равно, Ма'Лаш не желал выставлять все это слишком уж на показ. А двух неосторожных молодых протоссов, вскользь поинтересовавшихся – каково оно, лежать под Владыкой и быть им ублаженным, Аларак убил голыми руками. Высший Посвященный с трудом поднялся с кровати, где пахло все так же притягательно и страстно, после всего того, что сотворил Ма'Лаш с ним прошлой ночью, но Аларак не думал об этом, тихо радующийся тому, что и эта ночь осталась позади. Стряхнув с себя подтеки чужой подсохшей спермы, он наклонился, натягивая на себя платье и броню – гораздо поспешнее, чем снимал, и, ощущая боль в костях и мышцах, аккуратно переступил через одежду Ма'Лаша, брезгуя даже пройтись по ней, и вышел из комнаты, не глядя на спящего Владыку, едва прикрытого тонким одеялом. Он не помнил, как дошел до своих покоев, по привычке ни с кем не столкнувшись – ноги сами его привели. Талдарим лег на кровать, теперь уже сохранившую его и только его запах. Рука потянулась к заветной еще одной дозе газа, который заставил бы его забыть последствия прошлой ночи. Жаль, что газ не стирал такие отчетливые воспоминания полностью. Он лежал на кровати, держа обе ладони на болящей талии, и, как всегда, его мысли были одинаковыми. - Этот день настанет. Не сегодня. Не завтра. Может быть, даже не через года. Но он настанет. Ты горько пожалеешь о том, что сделал. О том, что творил со мной. О да, будь уверен, что когда-нибудь, ты окажешься там, где тебе самое место. Я выкину тебя, Ма'Лаш.... В Бездну Обреченных. И мой торжествующий взгляд будет последним, что ты увидишь. За мою боль. И унижение. Аларак закрыл глаза и тяжело вздохнул. Наступало утро. А следующей ночью, пока задуманного не случилось, он будет слышать эти три слова снова и снова, каждый вечер. И будет безропотно приходить. Я тебя жду.