Опасный флирт

       Нью-Йорк. Город, который никогда не спит. И все же на какое-то время затихает и замедляет свой ритм, увязший в густом тяжелом тумане, словно хлор стелящемся по дорогам. Порой он бывал и так же ядовит. Тишина огромного мегаполиса не приносила удовлетворения и радости одиночества. Не сегодня. Скорее просто не давала отвлечься от собственных таких же ядовитых, как и вспомнившийся хлор, мыслей. Юный вампир зябко поежился, скорее, как и все остальное, по привычке, нежели от холода, что теперь не был ему страшен. А может, это была реакция на скорый рассвет — Саймон чувствовал его кожей, но еще не умел предсказывать с точностью до минуты, как, например, Рафаэль, а потому спешил добраться до дома. Дом… Когда он начал так думать о Дюморт? Он и сам не знал, но, может быть, в тот момент, когда насмешливое обращение сменилось мягким и проникающим под кожу «Добро пожаловать домой».        Качнув головой, словно желая выкинуть из нее это воспоминание, и толкнув кого-то плечом, извинился, но скорее по многолетней привычке, чем из вежливости — слишком был зол и расстроен. Собственно говоря, что он такого сделал? Да ничего! Не нарушил закона, не потрахался с кем-то в кабинке туалета, не дал ни малейшего повода, чтобы получить такую реакцию. Только Сантьяго как с цепи сорвался!        Неожиданно, уже в паре кварталов от Дюморт, кто-то заступил ему дорогу, заставляя остановиться и поднять взгляд на оборотня из клуба, откуда Саймон бежал пристыженный и злой:        — Все еще кипишь? — усмехнулся тот, тонко чувствуя настроение юного вампира.        Сколько раз Рафаэль просил его не связываться с оборотнями без особой на то надобности? Сколько раз Люк просил его обходить стороной оборотней не из его стаи? Сколько раз все, включая сумеречных охотников и одного небезызвестного мага, просили его не нарываться на неприятности? Саймон давно сбился со счета, но вот беда — неприятности находили его сами. И это точно была одна из них. Стоит хотя бы вспомнить, что именно из-за этого придурка Рафа налетел на него коршуном. И воспоминание обожгло, подливая масла в огонь, а потому Саймон не смог сбавить ни тон, ни обороты:        — Да пошел ты! — выплюнул он, пытаясь обойти этот шкаф с антресолями.        Вот только тот оказался не один, а с приятелями, которые обступили его, загоняя в угол.        — Какой горячий цыпленочек, или как тебя там называет глава клана? — засмеялся оборотень, хватая Саймона за локоть, чтобы быстро втащить в ближайшую дверь, ведущую на какой-то заброшенный склад.        Если бы сердце Льюиса по-прежнему билось, то сейчас оно бы колотилось где-то в горле.        — Вы чего? — проблеял он, пытаясь рвануть прочь, но его удержали, применяя немалую силу.        Главный оборотень нарочито медленно подошел ближе.        — Испугался? — похлопал он Саймона по щеке. — Мы всего лишь хотим передать привет Рафаэлю Сантьяго. Большой привет.        Засмеялся он, доставая из сумки… осиновый кол. И этот «привет» действительно был очень большим.        С губ Льюиса сорвался нервный смех, за которым он, сам того не понимая, спрятал панический инстинктивный ужас, от которого волосы на затылке встали дыбом:        — Ребят, — он нервно облизал губы, не отводя взгляда от зубочистки для великанов, — я передать ему, конечно, могу, но боюсь, как гонцу, принесшему неприятную весть, он мне его вгонит глубоко… не в грудь.        Оборотни дружно рассмеялись его шутке, видимо, представив себе ту картинку, но этот факт ничуть не облегчил участи Льюиса — держали его по-прежнему крепко. Однако, отсмеявшись, главарь задумчиво потрогал пальцем клин кола, проверяя его остроту:        — А это идея, — вдруг заметил он. — Как думаешь, если загнать осину вампиру в зад, он рассыплется или нет?        Очередной нервный смешок резко прервался, когда Льюис понял, что… Нет. Ну нет же, не могли же они всерьез? Или могли? Грудь сдавило приступом паники и, не желая проверять, что могли сделать оборотни, а что не могли, Саймон вновь попытался рвануть прочь. Только куда ему против четырех оборотней…        — Уложите-ка его задом кверху.        Реплика прозвучала словно удар гонга в тишине. Саймон постарался вырваться, но сопротивляющегося вампира кинули поперек пыльного металлического стола, и он больно ударился об него бедрами, рефлекторно задохнувшись от боли. Впрочем, боль отступила на задний план, когда, легко удерживая в восемь рук, ему расстегнули джинсы и спустили до колен с нижним бельем. Нет, он не был девственником, но мысль о насилии, тем более подобным предметом, рождала в душе панику. Клыки его удлинились, но, увы, достать ими никого не получилось. Сильные руки главаря огладили его ягодицы, и Саймона передернуло.        — А Сантьяго умеет выбирать себе игрушки, — хмыкнул оборотень.        Внутри вспыхнули гнев и возмущение. Он не игрушка! Мысль об этом потянула совсем не уместной сейчас горечью. Нет. Нужно выбираться. Судорожно вздохнув по дурацкой привычке, от которой главе клана все никак не удавалось его отучить, Саймон каким-то чудом умудрился ударить придурка в колено ногой.        — Убери лапы! — закричал он, отстаивая право касаться его там лишь того, кому отдал свое мертвое сердце.        И немедленно получил хлесткий удар ладонью, от которого ягодица буквально вспыхнула огнем, и еще раз. И от боли и негодования Льюис «задохнулся».        — Тише, маленькая шлюшка, помни, что только от меня зависит целостность твоей задницы, — предупредил оборотень зло, и о сжавшиеся мышцы ануса настойчиво потерся деревянный клин. — Хотел бы я видеть лицо ублюдка Сантьяго, когда он узнает, что я покусился на его собственность самым что ни на есть варварским способом…        Ужас накрыл его очередной ледяной волной, и внутренние органы, судя по всему, позавязывались в морские узлы. Нет. Не может быть. Саймон закусил губу и тихо проблеял, мечтая исчезнуть:        — Ну не надо, ребят, ну вы чего…        И кто-то погладил Саймона по волосам, словно утешая, но жест был обманчивым. В следующее мгновение их собрали в кулак, потянув голову назад, открывая шею до боли знакомым жестом, иногда Рафаэль кусал его в постели, подчиняясь эмоциям, вот только сейчас вместо обсидиана глаз Сантьяго он встретился со злыми взглядами похитителей.        — Надо. Чтобы впредь забыл о том, чтобы шпионить для Рафаэля Сантьяго.        — Что за чушь?!        Оборотни, похоже, были не в себе. Хотя о чем он? Они были явно не в себе! И Льюис сделал еще одну отчаянную попытку вырваться, но из-за неосторожного движения острие кола очертило кровавую линию на его ягодице, и боль была адской. Словно кислоты плеснули. Он пытался сдержать вскрик, но тот все же сорвался с губ. Проникновение же внутрь наверняка будет похоже на бесчеловечную пытку и убьет вампира, мучители не могли этого не понимать. Однако раздвинули ягодицы, пару раз смачно плюнув в чуть приоткрывшуюся дырочку, видимо, за неимением смазки. И по телу прокатилась дрожью очередная волна паники.        — Хочешь сказать, что ходишь к Люку Гэрроуэю чай пить?        — Я его с детства знаю, — словно на автомате прошептал Льюис, пытаясь пережить всю ту бурю эмоций, густо замешанную на отчаянии, что поднялась внутри. Нет, ну пожалуйста, нет… — Дружу с его дочерью. Он просто мой друг…        — Одно другому не мешает… Скорее наоборот, верно?        Разумеется, верить ему никто не собирался, да и разве стоило ожидать этого от одержимых, сторонников войны между вампирами и оборотнями? Рафаэль рассказывал о них, но тогда, в надежных объятьях главы клана, эта проблема казалась такой далекой…        — А теперь запомни каждый миг, чтобы передать Сантьяго, — посоветовал главарь, проведя по спине ногтями, оставляя белые следы. — Впрочем, ты так мило флиртовал со мной в Пандемониуме, что я сделаю тебе скидку, — и демонстративно медленно натянул на кол презерватив. — А ты молись, чтобы резина не порвалась.        Издав то ли писк, то ли уже визг, Саймон вновь попытался рвануться, применив всю свою не маленькую теперь силу, но у оборотней сил было не меньше, и длинные когти впились в нежную кожу, пронзая и срывая с губ вскрик. На нем окончательно порвали джинсы и, подхватив под колени, поставили на стол. Прижали грудью к пыльной поверхности, придавая телу унизительную позу, словно у течной сучки, и кончик кола вновь потерся о приоткрытое нутро. В голове промелькнул его нечаянный флирт с этим больным придурком, что повлек за собой гнев Рафаэля, с которым он мысленно попрощался, и не смог сдержать крика ужаса, когда началось неотвратимое проникновение.        — А ты хорошо растянут. Сколько раз за ночь Сантьяго вколачивает тебя в постель?        Саймон не ответил, зажмуриваясь и судорожно зажимаясь от ужаса, рефлекторно пытаясь вытолкнуть инородный предмет, впрочем, не дергаясь, представляя, какой ад будет, если острие заденет нежную слизистую. Закусил губу, чтобы не кричать от боли, мысленно уговаривая себя быть сильным. Сантьяго бы не закричал. Конечно, не закричал бы, и он не будет.        — Гордый? — смеялся главарь. — А если мы тебя по кругу пустим, думаешь, простит тебя любовничек, не побрезгует?        Кол проник так глубоко, как не достал бы ни один член, и это было тошнотворно. Саймону захотелось выблевать на чертов стол внутренние органы, только бы избавиться от мерзопакостного чувства. Было больно даже шевельнуться, не то, что говорить… А потом кол потянули назад, давая почувствовать облегчение, срывая с губ всхлип, и робкую надежду, что уроды наигрались, но нет, через мгновение кол загнали еще глубже, хотя казалось, что это невозможно. И снова облегчение перед жестокой болью, терпеть которую становилось все труднее, и он впился клыками себе в губу, не обращая внимания на кровь, что потекла по подбородку. Резина презерватива уже не спасала полностью, и осиновый кол пусть не ранил, но обжигал, точно ему засунули внутрь горячий прут. И он не мог больше сдерживать крик и кровавые унизительные слезы, текущие по щекам. Это было ужасно, отвратительно… Зажмурившись, он молил про себя всех богов, ангелов и демонов об избавлении. Но те не слышали его…        — Да, вот так… — довольно выдохнул оборотень, не прекращая пытки. — Сантьяго должен видеть, как ты страдал. А ты передай, что ему поблажек не будет.        Сильная рука загнала кол так глубоко, насколько позволила его длина, и оставила внутри, отпуская. Однако лишь для того, чтобы за рукоять ухватилась другая, более грубая и резкая. И Саймон закричал, не в силах более терпеть, но вскоре и голос предал его, оставляя лишь хрип и сорванное горло. Сознание окончательно помутилось, даря такое желанное беспамятство, из которого его вернуло ласковое прикосновение к щеке и родной встревоженный голос:        — … слышишь меня, Птенчик? Ну же, вернись ко мне.        Потом пришли и другие знакомые голоса:        — Подожди, Рафаэль, нужно помочь ему, потом уже приведем в себя… Боль ведь дикая…        Впрочем, пока Саймон ее не чувствовал, еще не до конца вернувшись в их грешный, полный жестокости мир. Он смотрел из-под опущенных ресниц, как Сантьяго провел ладонью по лицу, точно смывая кошмарный сон, а потом сжал ее в кулак:        — Сучьи выродки! Я убью их! — снова погладил по щеке, попросив: — Потерпи…        Стоило ему взяться за рукоять, как боль немедленно вернулась, еще более яркая, чем прежде, и с губ невольно слетел болезненный стон. Однако Саймон терпел, как осторожно, но мучительно медленно из него вытягивают большой «привет», и даже сумел чуть раздвинуть плотно сжатые ноги, облегчая задачу.        — Чшш, — холодные ладони Лили легли на его щеки, поглаживая, утешая, стирая кровавые дорожки слез. Какой позор, Господи… — Сейчас все исправим, птенчик, исправим…        В горле заклокотал смех, не в силах прорваться наружу, потому что горло перехватил спазм. Разве возможно такое исправить? Он никогда не сможет вернуть себе ту «чистоту», смыть память о посторонних руках на своем теле, об инородном предмете, покусившемся на то, что принадлежало главе клана, об ужасе и боли, о чужом жестоком смехе… Слезы опять потекли по щекам, измученное тело затрясло в истерике. Лучше бы добили…        — Вот и все. Все закончилось, — прошептал Рафаэль, отбрасывая «послание» далеко прочь, и, закутав Саймона в чей-то плащ, а может, пальто, поднял на руки. — У нас только полчаса, поспешим. Свяжитесь с Магнусом.        Слова возлюбленного доходили до Льюиса с трудом, но, когда он услышал имя мага, его вновь накрыло истерикой. Он обессиленно сжал в пальцах чужую рубашку:        — Нет! — прохрипел он, умоляя. Никто не должен был узнать. — Не надо!        Только его не слушали, устроив на заднем сидении автомобиля. Сильная и ласковая рука погладила по спутанным волосам, пытаясь утешить, холодные губы отечески поцеловали в лоб:        — Не бойся, Птенчик, ты забудешь этот кошмар, — пообещал Рафаэль Сантьяго, никогда не бросая слов на ветер. И тише добавил: — Но не я…        Голова медленно заполнилась туманом, и вскоре Льюис отключился, оставляя Сантьяго с его думами и испепеляющим гневом. Совсем скоро автомобили притормозили у Дюморт, и едва за вампирами закрылись двери, рассвет окрасил улицы кроваво-алым цветом, словно предчувствуя, что следующей ночью по ним потекут реки волчьей крови.