02:00

      Два часа ночи.       Два часа ночи. Время, когда серая луна зависает в небе, а звёзды мигают над сонным городом. Огни перемигиваются в ответ, сияющими крупицами в чёрной канве городского пейзажа, единясь с небом.       Два часа ночи. Время, когда мать наконец укладывает беспокойного младенца в кроватку, подарком оставляя нежный поцелуй на гладком лбу, погружающегося в мир сказочных снов ребёнка.       Два часа ночи. Время, когда студенты колледжа расходятся по домам, спотыкаясь, наталкиваясь плечами и безудержно смеясь, заполнив вялый организм алкоголем. Они хватают друг друга за руки, чтобы держаться ровнее. Он слабо улыбается красивому другу, прежде чем споткнуться и едва не повалиться вдвоём на асфальт. Булькающий смех вырывается наружу, заполняет улицу, и они наконец добираются до квартиры, где оба засыпают на слишком маленьком диване.       Два часа ночи. Время, когда Чон Чонгук неустанно тренируется в студии, быстро двигает ногами и оборачивается в такт музыке, скользя руками вниз по телу и непристойно сжимая ладони в неожиданных местах. Он вытирает пот со лба и бровей, рассматривает зеркало. Взглядом встречаясь с Пак Чимином. Он моргает, склоняет голову, прежде чем обернуться и изобразить ещё одно движение. Его взгляд проясняется, когда он замечает, что принёс Чимин.       Два часа ночи. Время, когда Пак Чимин слоняется по комнате для вокала, у него болит горло, на губах усталая улыбка. Он сжимает две бутылки воды по каждой в руке и протягивает одну макне. Чонгук улыбается, жестом призывая Чимина подойти ближе. Они пьют вместе, холодная вода льётся, опадает каплями на пол, и теперь ноги двигаются играючи, легко постукивая. Они устало дышат в унисон, запыхавшись, но упиваясь напряжением тела. Чимин опускает голову на плечо Чонгуку, и проходит совсем немного времени, пока они восстановят дыхание.       Два часа ночи. Время, когда Ким Техён идёт-спотыкается до кухни, сонно трёт глаза, стараясь обойти углы шкафов с зажмуренными глазами. Он уже много раз ударился, смутно стараясь найти какой-нибудь лёгкий снэк, когда на кухню забредает Чон Хосок. Он открывает шкаф и достаёт Техёну батончик. Сияя, Техён разламывает его пополам и протягивает половину старшему.       Два часа ночи. Время, когда Чон Хосок, вместо того чтобы спать, в полном одиночестве зависает в телефоне, оставшись в гостиной. Он лазает в твиттере, на нейвере, в их фанкафе, посмеиваясь над раздутыми комментариями, и выходит из себя, когда натыкается на злые отзывы. Тепло любви и привязанности заполняет его тело, когда он читает благодарности и посты о любви и привязанности фанатов, и это чувство только растёт, когда он слышит вполне определённого вокалиста, в поисках снеков натыкающегося на все углы по дороге. Они перекусывают вместе, и Хосок тянет Техёна в их общую комнату, чтобы немного поспать.       Два часа ночи. Время, когда Ким Намджун щурится напротив компьютера, уставшим взглядом сравнивая текст на экране и выцарапанными заметками в блокноте. Он зевает, шумно дышит, чешет бок, оседает в кресле. Поворачивает шею и разглядывает приоткрытую дверь студии. Неясно светит в коридоре, и он на минуту улыбается, поняв, что не один за работой до поздней ночи. Время позднее, он проверяет часы; он в студии уже очень долго. Зевает снова, усталость накрывает его, ложится на плечи, и он решает прикорнуть прямо в кресле.       Два часа ночи. Время, когда Мин Юнги в зоне. Когда музыка на паузе, он может расслышать храп Намджуна дальше по коридору. Он улыбается, прежде чем крутануться и подкатить в кресле, аккуратно прикрыть дверь, изолируя шум. Комната облита мягким светом ламп и ярким сиянием экранов. Глаза горят, но он вновь нажимает на плэй, слушает. Он проигрывает сэмпл голоса Сокджина, затем — Чимина. Он размышляет, выбирает между двумя вокалистами, один с незначительным отличием в интонации. Связка оказалась неплохо заполнена голосом Сокджина, и Юнги сделал заметку на бумаге.       Телефон завибрировал.       Два часа ночи. Время, когда Ким Сокджин тихо сидит в их общей спальне, на коленях ноутбук, в руке телефон. Музыка льётся из динамика телефона, достаточно тихая, чтобы не потревожить соседей, но и достаточная, чтобы создать атмосферу для бодрствующего в два часа ночи человека. Странное чувство, когда пробуждаешься в уснувшем городе, застывшем в звуках собственного сна. Гул стихает, сменяется невнятным бормотанием. Он ощущает, словно он единственный не спящий человек, но конечно он знает, что ещё кое-кто не спит. Он вытягивает ноги, пальцами оборачивая к себе игрушечного Кумамона Юнги. Их кровати по-прежнему сдвинуты, но Сокджин всё ещё не может их разделить. Слишком много работы.       (Именно Сокджину приходилось сдвигать кровати, ведь Юнги этого не делает, ссылался на обязанность заниматься выбором фильма для просмотра.)       Он устал, но сон не идёт. Это странный вид истощения, когда идеи рождаются в пелене усталости, он зависает в мыслях, порхающих словах, извилистых мелодиях. Его разум мчится вперёд, он хватается за ручку, соединяя слова в нить единого стиха. Продолжает совершенствовать свои навыки в написании песен. Два часа ночи, непонятное время, когда спокойствие укрывает его — город не кричит, мемберы не препираются шутливо, менеджеры не болтают о своём, застыв на расстоянии. Только Сокджин, его мысли и музыка Юнги. Песни перемешаны, и следующей играет Dead Leaves. Он лениво обращает мысли к соседу, обнаруживая кровать пустой. Подбирает телефон, набирает номер.       — Хён?       — Ох, ты взял трубку, — дразнится Сокджин. — Бигхитовский Мин Юнги, — посмеивается, заслышав раздражённое фырчанье на той стороне.       — Я не поднял трубку один раз во время виапп, — пожаловался сосед, Сокджин услышал на фоне скрип отодвигаемого кресла. Он легко представил, как Юнги откинулся на спинку, вытягивая затёкшую от скрюченного положения спину. — Почему ты звонишь?       — Я не могу просто позвонить?       — Нет.       — Ты так жестооооок, Юнги-щи, — надулся Сокджин. — Просто решил проверить твои дела. Ты хотя бы в туалет сходил за последние часы или так и сидишь всё время?       — Кто вообще… спрашивает, сходил ли человек в туалет или нет, — парировал Юнги. — И чтобы ты был в курсе, да, я ходил.       — Хорошо, отлично, просто я не хочу, чтобы мочевой пузырь моего дорогого продюсера лопнул только потому, что он вечно занят и забывает даже в туалет сбегать. Или поесть. Или поспать, — Сокджин особенно выделил последнее слово. — Два часа ночи, Юнги.       — Знаю.       — Ты скоро домой?       В это время в студии Юнги крутанулся в скрипучем кресле, попутно растягивая затёкшие мышцы, и посмотрел на часы. 2:14.       — Это значит нет, верно? — хихикнул Сокджин, а Юнги забормотал в ответ всезнающему соседу. — Не беспокойся, я знаю, что это время больше всего подходит тебе для работы. Я всё понимаю.       Раздался какой-то шум на той стороне трубки, и Юнги расслышал мягкое шуршание бумажных листов. — Хён, ты что-то пишешь?       — Ох, да. Лирику. Хотя ничего особенного, — зазвучал застенчивый смех, ещё раз шуршание и хлопок закрываемого ноутбука. — Я мог бы во что-нибудь поиграть, пока ты не вернёшься.       — Не засиживайся допоздна, хён, — ответил Юнги, а Джин издал милое «авввв».       — Я слышу беспокойство, Юнги-щи? — Джин сладостно протянул последний слог, так что Юнги только многострадально выдохнул. Про себя он ухмыльнулся.       — Ты сегодня ел? — вместо всего спросил он, обходя лёгкое подразнивание.       — Конечно. А ты?       — Намджун принёс кимбап.       — Айщ, тебе стоит есть что-то более питательное, — заключил Джин. Он вытянул руку и взял Кумамона, уронил на колени и принялся играть с плюшевыми ушами. — Возвращайся скорей, ладно?       — Я собираюсь ещё немного поработать, — ответил Юнги, и по мягкому скрипу Джин определил, что он выпрямился и приблизился к компьютеру.       Мин Юнги. Продюсер. Рэпер. Сосед.       Сокджин улыбнулся, сильнее сжимая в ладони телефон, другой рукой активно потрёпывая Кумамона по чёрной голове.       — Как и ожидалось от Мин Шуги, — сказал он и даже сам различил нежность в собственном голосе. Неудивительно, что Юнги ответил непонятным мягким бульканьем в ответ. — Скоро увидимся.       — Да. Спокойной ночи, Сокджин-хён.       — Спокойной ночи, Юнги-щи.       Сокджин повесил трубку, позволяя телефону выскользнуть из пальцев и мягко упасть на одеяло. Спустя мгновение телефон приглушённо завибрировал, задевая ногу, и он поднёс его к лицу, чтобы прочесть сообщение.       Бигхит Мин Юнги [02:23]: <3       Сияя, он отправил в ответ несколько смайликов от сердечек до цветочков и суши. Юнги прислал красный Х, и Джин просто посмеялся над бестолковым ответом, а затем снова включил музыку. Dead Leaves продолжилась, и Сокджин открыл тетрадь с текстом.       Нужные слова пошли быстрее. ---       Четыре часа.       Четыре часа, и город ещё спокойнее и тише. Сонный Намджун прошаркивает до общежития в три утра, вскоре за ним следуют Чимин и Чонгук. Сокджин уже дремлет, но оживляется, стоит заслышать открывающуюся дверь спальни.       Слепит свет, и Сокджин ругается.       — Бля, — тянет он, щурясь. Юнги замирает, по-прежнему держа руку на выключателе.       — Чёрт, Сокджин-хён, — шепчет он, щёлкая выключатель. Комната вновь погружается в темноту, и Сокджин нащупывает прикроватный торшер. Комната заполняется золотым тусклым сиянием светильника, которое легче воспринять глазам, и Джин плюхается обратно на подушку. — Прости, хён, я забыл.       — Поторопись и переоденься уже, — жалуется Сокджин, зло высовывая язык, когда замечает ухмылку на лице Юнги. — Ты не хочешь спать?       — Хммм.       У Юнги не уходит много времени, чтобы сменить джинсы и толстовку на свободные пижамные шорты. Он смотрит на рубашку для сна, затем на Сокджина, на до сих пор сдвинутые кровати. И решает оставить рубашку лежать на месте.       После быстрой чистки зубов Юнги проскальзывает под одеяло, в кровать. Сокджин на его половине, скроллит ленту в телефоне. В руках его Кумамон. Прежде чем он предполагает, в чём дело, Сокджин блокирует телефон и пихает под подушку. Он отбрасывает Кумамона, чтобы Юнги повернулся.       — Скоро, да? — дразнит Сокджин, вглядываясь в лицо Юнги из-под густых ресниц.       — Время нереально, — отбивается он, протягивая руку и выключая лампу.       — Ох, не веди себя как Намджун.       Но Сокджин улыбается, светло и ясно даже в тьме комнаты. Шторы опущены, но настойчивый лунный свет по-прежнему очерчивает предметы, сияет достаточно, чтобы Юнги видел, как зевает Сокджин, хлопает мягкими ресницами, бросает тень на светлые щёки.       — Ты не должен ждать, — говорит Юнги, подтягивая одеяло, укрывая их вдвоём. Он может почувствовать руку Сокджина, лёгкий порыв воздуха у талии, тепло и тяжесть его ладони.       — Захотелось, — бормочет Сокджин, утыкаясь лицом в подушку, из-под прикрытых век смотря на Юнги.       Юнги на это неразборчиво мурчит. Он чувствует, как сон быстрее настигает его, стоило оказаться в постели, нагретой соседом. Тепло. Уютно. Это дом, в который Сокджин звал его пару часов назад. Дом, который ожидает Юнги каждый вечер — объятый сновидениями, хоть и ноющий, но с мягким ото сна лицом Сокджина, с пухлыми губами. Всё это делает его только неотразимее.       Вместо ответа, он пододвигается и быстро целует Сокджина, мягко обмениваясь дыханием, прежде чем улечься назад.       Сокджин понимающе улыбается. Они всегда понимали и принимали друг друга, для них слова всегда были излишни, что весьма иронично, если вспомнить: они айдолы, живущие благодаря словам. И в то же время весьма приятно не всегда полагаться только на слова. Движения рук говорят сокровеннее, нежнее. Юнги двигается, пока не хватается за вторую руку Сокджина и не сплетает пальцы. Холодными ладошками сжимает тёплые, горячие руки Джина.       Скрепляет.       Сокджин сжимает ладони в ответ.