Глава 1. Случайный прохожий и кабинет директора
2 августа 2017 г., 19:47
Его руки тряслись словно с перепоя. Кажется, кто-то кричал, но от сильного звона в ушах нельзя было понять большего. Не хотелось смотреть, что произошло, просто не верилось в очевидное. Шок и полное непонимание происходящего глушили внешние раздражители. Тело почти вывалилось из машины, не слушалось, ноги подкашивались, а перед глазами плыло. Лоб его довольно ощутимо ударился о руль, и кровь, стекая по носу, капала на одежду.
Парень с очень светлыми волосами лежал перед автомобилем и не двигался. В темноте казалось, будто над его головой нимб, и он, подобно древним ведьмам во сне, парил над землей. Крови вокруг не было, не было и людей поблизости. Если бы не паника, захватившая его всего, когда пришло осознание, водитель обязательно бы помолился. Еще ничего не было ясно, и от этого сердце ушло в пятки и билось там как сумасшедшее в предвкушении.
Он на ватных ногах подошел к потерпевшему, содрогнулся от синюшно-белого цвета его лица. Неровные рваные тени от света фар падали на всю его фигуру. Рука сама опустилась на пульс лежащего, но было невозможно чувствовать что-либо, кроме стука собственного сердца прямо в ушах.
— Эй, с тобой все хорошо?! Я сейчас позвоню в скорую, — сказал он, но звонить не собирался.
В ответ тихо застонали. Прохожий согнулся пополам, хватаясь за правую лодыжку.
«Живой. Всевышний, помоги мне, я падаю, падаю, падаю, черт побери!» — путано думал водитель, пытаясь поднять раненого. Ситуация требовала реакции немедленно, а вина и облегчение могли подождать.
Человек хрипел прямо в лицо, игнорируя помощь:
— Сволочь, куда ты смотрел! Три часа ночи! Пустая дорога! Так с какого хера?! — он прищурился, вглядываясь в лицо водителя.
— Только без полиции. Я заплачу, я сделаю, что скажешь.
Зрачки его были неестественно расширены.
***
Город встретил приезжего мокрым асфальтом и свинцовым небом, затянутым тучами. Он чихнул зябко, поежился от сырости, всматриваясь в картину за прозрачными дверьми вокзала, где только закончился сильный дождь. В воздухе витал запах мокрой пыли и большого скопления людей необычного для этого немноголюдного городка, хотя человек и не знал этого. Он разузнал, где здесь ближайшая гостиница у прохожего, весело посмотревшего на его легкую ветровку, и медленно пошел в нужном направлении. Скучающий взгляд скользил по редким прохожим и маленьким кафе, манившим соблазнительными запахами горячей выпечки и кофе. Человек остановился на светофоре, запрокинув голову, он грустно посмотрел на небо, с которого гуще и гуще начинали сыпаться капли. За шиворот все время падала капля-другая, отчего он непроизвольно поправлял воротник. Прохожий, источающий приятный запах одеколона, чертыхнулся в тщетных попытках зажечь огоньку. Казалось, этот парень близок к нервному срыву: обозлившись на зажигалку, он уже хотел бросить ее себе под ноги, когда пришелец подал ему огня. — Спасибо огромное, cher ami, — сердечно поблагодарил его прохожий, с удовольствием затягиваясь. — С такой погодой у кого угодно нервы сдадут. Третью неделю дождь, немыслимо! А вы, наверное, не местный? — Нет, только с вокзала, ищу гостиницу. По-правде, я должен был приехать утром, придется теперь ночевать в номере, — досадовал приезжий, не очень впрочем горячо. — Это довольно заметно по вашей темной коже — местные все бледные, особенно зимой. Как вампиры. Иногда это пугает. Франциск, приятно познакомиться, — он улыбнулся той улыбкой, с помощью которой обычно очаровывал девушек. — Ну мне это точно не грозит. Геракл, также, — он громко чихнул, вызвал улыбку у нового знакомого.***
— Что предпочитаешь: виски или вино? — донеслось из соседней комнаты. — Вино, — ответил Геракл, вешая насквозь мокрую куртку на крючок. Гость осмотрелся, обычная маленькая студия, в которой жил этот человек выглядела не обжито: плотно прикрытый шкаф, с зеркалом в полный рост, идеально чистый кухонный стол. Но смятые простыни, брошенное открытое окно, из которого хлестал дождь, и въедливый запах цветочного одеколона давали понять, что здесь все-таки живут люди. Геракл прикрыл окно, неуверенно посмотрев на свое отражение в стекле: мокрые курчавые волосы слиплись, отвратительными сосульками свисая вниз, майка прилипла к телу. — Что-то ты не веселый-й, выпей и расслабься, — Франц протянул ему бокал, а следом и чистое полотенце. Вытирая волосы, Геракл раздраженно сказал: — Я начинаю задумываться о том, зачем сюда приехал, и не нахожу ответа. Мама уж очень настаивала на том, чтобы я учился именно за границей, но какой в этом смысл? — Учиться говоришь, случаем не… — он произнёс название колледжа, в который иностранец еще летом подавал документы. — Да, он самый. Я уже почти пол семестра пропустил, ну да это пустяки. Расскажешь лучше о городе. — Приятное однако совпадение — я тоже там учусь, второй год уже. Вечер перестает быть таким ужасным, — последнее он добавляет больше для себя. — Ужасным? Геракл непривычно бодр и любопытен, после целого дня сна в транспорте хотелось деятельности. — Ах, mon cher, любовь опасная штука, не влюбляйтесь. Это сплошные хлопоты, — Франциск вызвал своими словами легкую, как солнечный зайчик улыбку на лице собеседника. — И уж точно никогда не любите людей упрямых, тем более вспыльчивых, иначе будете жестоко угнетаемы характером. — Я в таких вещах плохой советчик. Ночь обещала быть длинной.***
Садык стоял в кабинете и размеренно, не торопясь корил себя под длинный монолог директора. Он укорял себя уже целое утро и планировал продолжить это дело до завтрашнего вечера. — Еще одна такая выходка, одна единственная! — на этом моменте пожилой педант директор едва не взвизгнул от переизбытка гнева, — и мне придется исключить вашего сына. Наш колледж не место, где зазнавшиеся мажоры творят, что вздумается, а потом получают свою корочку. И будь вы хоть главным визирем, ваш сын будет исключен с позором! — он говорил уже добрых полчаса и не думал останавливаться. — Это был последний раз. Даю вам честное слово, что подобного больше не повториться, — властным голосом отвечал отец ученика, бросив взгляд на сына. Тот настойчиво игнорировал все жесты в свою сторону и просто смотрел в одну точку, слушая. — Но это уже не первый раз! — воскликнул директор, и его лоб характерно сморщился, обнаруживая гнев. — Зато последний, — парировал собеседник, едва удерживаясь от порыва послать «эту дряхлую мумию» по известному адресу. Наконец, Садыку разрешили выйти, хотя он совсем и не участвовал в разговоре. Едва за ним закрылась дверь, раздался глубокий выдох облегчения. Ему было неприятно присутствие отца здесь. Он напряженно обдумывал, просчитывал шаги и собственные ответы, насколько это было возможно. Ситуация была на грани, игра на удачу, игра на выносливость. Отвратная оплошность, из-за которой он оказался здесь, имела далеко идущие последствия. «Успокойся, просто успокойся, Садык, слышишь! Он не знает, не может знать. Ты подчистил концы, и этот белобрысый не должен всплыть, » — проговаривал он про себя, шевеля одними губами. Остывал, чтобы быть готовым, чтобы не оплошать перед отцом, который вот-вот должен выйти. Там за молчанием не спрячешься, там будет действительно жарко. Выносить это ещё немного не было сил, его всего захватило волнение нервное и мелкое как порывы ветра с моросящим дождём. На лбу испарина, а губы потрескались, а ещё эта глупая улыбочка. Парень чертыхнулся, стараясь, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы подавить дрожь, чтобы выглядеть безразлично. Но как такое могло быть возможно после вчерашнего? Остается только надеяться на то, что тот не знает подробностей. Чтобы отвлечься он стал смотреть по сторонам: в приёмной ничего не изменилось настолько, что хотелось досадовать от обыденности. Но совсем рядом, Садык даже удивился, что не задел его рукой, спал парень. Именно спал, именно в приёмной у директора. От этой картины на лице невольно появилась улыбка: паренек, очевидно первогодка, одетый строго по форме, весь выглаженный и с затянутым галстуком, тихо посапывал. Казалось он просто прикрыл глаза. Курчавые волосы хотелось взъерошить, и если бы у Садыка хватило наглости и времени, он бы почувствовал лёгкий запах спелых мандарин, чуть терпкий, и, словно оставляющий привкус на языке, мокрой виноградной лозы и множество других запахов ему не ведомых растений. Неожиданно дверь, к которой прислонился спиной Аднан, отворилась, и он едва не полетел на пол. Отец — явно не в лучшем расположении духа — дал ему подзатыльник в порыве негодования. Рука у него всегда была тяжелая. Глаза по-восточному раскосые блеснули нехорошей мыслью; сын не успел и рта открыть, как тот с придыханием воскликнул: — Придурка кусок! — и продолжил выражать эмоции на родном турецком языке. Второй посетитель слегка подпрыгнул на своей кушетке, впрочем, никто этого не заметил. — Это в последний раз. Я тоже не хочу, чтобы меня выгнали отсюда. В последний раз, — уже в сотый, кажется, раз повторял виновный. — А я сделаю просто: чтобы даже в магазин сходить взять тебе придется звонить мне. Больше не получишь и копейки от меня. Будь самостоятельным сколько хочешь, бери на это деньги где хочешь. Еще раз — вернешься обратно, и будешь делать только то, что я тебе скажу. — Ты не перегибай, хорошо. Каждый ошибается, а денег твоих я не беру. Ты знаешь, — складка между его бровями непроизвольно обозначалась заметнее, но за маской, скрывавшей половину лица это не было заметно. Что бы он делал без нее. — Мне нет дела до этого, только никаких выходок больше. Ни пропусков, ни чертовых ночных приключений, так и сбить кого-нибудь можно. Понимаешь уровень? — голос его был холоден, даже деловит. — Не пугай, мы пуганые. Я буду делать, что захочу и отчитываться перед тобой не намерен, — он прибавил шагу, чтоб поскорей оторваться и прекратить этот пустой и опасный разговор. — Так постарайся, чтобы меня здесь больше не было. Я устал решать твои проблемы моими деньгами — это точно посланные слова достигли нужной струны внутри. Той точки преткновения между этими двоими, того последнего, что их связывало. Садык винил и корил себя за это раз за разом, но в конце оказывался подаяния жаждущим. Он вздрогнул, на краткий миг потерял контроль, но только на миг. Могло закончиться и хуже.***
— Тот самый загадочный новенький? — с интересом протянул смазливый с тихим голосом парень. — Ага, он, он! Говорят, что из Греции или из Испании, тоже иностранец, — довольно громко ответил одноклассник, подзадориваемый таким редким интересом к своей вечной бессмысленной болтовне. — Девушки со второго говорили, что он не очень красивый, спокойный и с «просто очень крутым голосом». Это то, что нам нужно, понимаешь?! — глаза его горели решимостью прямо сейчас отправиться к этому «новенькому» не понятно для чего. — Метт, Метти, ты меня слушаешь вообще? — он слегка потряс того за плечо. Не услышать Альфреда было невозможно. Эта могла подтвердить вся мужская раздевалка, полная народу. Метт еще даже шкафчик не открыл, как пришел его друг. Он грустными глазами смотрел на него, через этот зрительный контакт пытаясь забрать себе хоть немного оптимизма собеседника. Подобные мысли после двух уроков английского посещали большую часть группы. Игнорируя Альфреда, он потянулся наконец к шкафчику — первому от двери. Но тут раздался оглушительный визг из соседней раздевалки. Все замерли, кто совсем раздетый, кто в одной штанине, готовясь ответить, что бы сейчас не произошло. Но ничего не происходило. Визг не прекращался, и нужно было как-то это решать. Метью рванулся к настежь открытой двери в соседнюю раздевалку, вбегая, он чуть не споткнулся о порог от удивления. Посреди помещения с совершенно безразличным лицом стоял парень, взгляд его был устремления в наполовину одетых девушек. У вбежавшего создалось впечатление, что если бы не он, тот так бы и стоял здесь бесконечно. Метти дернул парня за руку, вытягивая из женской раздевалки и впихивая в мужскую. Еще можно было избежать праведного гнева учителя физкультуры, только стоило поторопиться. — Ты в себе, вообще! — возмущенно вскрикнул Метт, — зачем ты туда пошел? Почему сразу не выбежал! Геракл не успел ответить, в их разговор вмешались пара учителей. Приземистый спортивный мужчина и женщина с острым подбородком одетая в небрежного вида растянутый свитер. Она сощурилась, а свет электрической лампы создал блик на ее очках на несколько мгновений, взгляд вперился в Геракла, нагло его рассматривая. — Сними рубашку, — властно произнесла она, опережая гневную триаду коллеги. Ученик не пожал плечами, не возразил, ничего, даже вопросительным взглядом не удостоил чудаковатую женщину. Он расстегнул ворот и манжеты жаркой, стесняющей движения рубашки и одним движением стянул ее с себя. Учитель провела рукой по его слегка выступающему прессу, по линии плеч, вызвав дикие взгляды присутствовавших при это людей. — Прекрасно! Просто прекрасно! Легкие, плавные формы, при хорошем свете это будет прекрасно. А твой профиль, — она аккуратными ноготками повернула лицо парня за подбородок, — Находка! Я забираю его? — она обратилась к учителю физкультуры. — Да, на здоровье. Опять эксперименты? В этом семестре вы что-то припоздали, — насмешливо ответил он. Они долго шли по сплетениям коридоров в тишине. Геракл заволновался, сможет ли он найти обратный путь? Впрочем, только на минуту, после вечерних посиделок голова немного побаливала, а внимание расфокусировалось сильнее чем обычно, ужасно хотелось спать. Перед самой дверью в аудиторию, которую Гера и не заметил бы, проходя здесь один, учитель остановила его спрашивая: — Ты не стеснительный? Просто мне нужен натурщик для урока, там девушки будут. — Нет. Что мне за это будет? — лукаво посмотрел он в глаза женщины. — А ты не дурак. С физкультуры сниму и со следующих двух уроков, алгебра у тебя, кажется, — отвечала она, улыбаясь, отчего на еще не старом лице собирались мелкие морщинки. — Как твое имя? Да, не важно входи! Она легко толкнула дверь, за которой полный класс людей сидел за мольбертами в нервном ожидании судьбы. Геракл лениво оглядел толпу, заметив Франца, он не подал виду, полагая, что их знакомства не стоит афишировать. Пахло масляными красками и затхлым помещением: окна открывать остерегались, боясь, что порывами ветра занесет дождь с улицы и вода намочит многочисленные зарисовки и эскизы, в беспорядке разбросанные по помещению. Гера игнорировал изучающие взгляды, спокойно снимал с себя одежду. — Ну что, мои любимые второкурсники, я обещала вам зачет по анатомии? Вот ваш зачет по анатомии! Сегодня вы пишете простым карандашом этого Аполлона. А тест, к которому вы так готовились, будет на следующем уроке, — на одном дыхании выпалила учительница, явно получая удовольствие от гримас ужаса и отчаянья на лицах подростков. — Я не Аполлон, а Геракл. Геракл Карпуси, — возразил натурщик, в некоторой степени разделяя удовольствие женщины.
