Помоги себе сам

Я просыпаюсь от того, что Андрей надрывно кашляет, а на кухне шумит чайник. Приходится нехотя подняться и пойти проверять, что там у него случилось. Глаза закрываются на ходу, и о спонтанном вечернем поцелуе не думается вообще: хочется поскорее обратно забраться в кровать. — Что ты не спишь? — прислоняюсь к косяку и засовываю руки в карманы спортивных штанов, которые только что успел натянуть — прохладно. Андрей оборачивается, снова кашляет, закрываясь ладонью. Потом все-таки отвечает: — Что-то мне совсем херово. — Сироп пил? — Нет еще, — качает головой он и, заметив, что я картинно закатываю глаза, пораженный его идиотизмом, язвительно добавляет: — Ждал, блять, пока ты напомнишь. — Остынь, — только бросаю я. Ссориться посреди ночи не хочется совершенно — и так сил ни на что нет. — Иди приляг, принесу тебе таблетки и все такое. Андрей все еще нервничает, фыркает, но слушается и уходит, предварительно специально задев меня плечом. Приношу ему лекарства, заставляю сделать большой глоток сиропа, измеряю температуру ладонью — и так понятно, что высокая, и даю еще жаропонижающее и теплой воды. Андрей кашляет, давится, злится, но подчиняется. Сам же наверняка устал от болезни. — Что дальше, кстати? С ложечки меня кормить еще будешь? — интересуется он, впрочем, без особого раздражения и без сарказма. Скорее устало. — Ну почему же, — спокойно начинаю я, все еще сидя на краю его кровати, пока Андрей допивает воду. — Просто ляжешь в больницу, если тебя чем-то не устраивает моя квартира и лекарства, которые выбрал я. Там тебе точно помогут. Андрей только хмурится. Похоже, он ожидал от меня какого-то другого ответа. А ведь только недавно мне казалось, что мы начали общаться немного лучше. Вечер и странное проявление чувств, которых, априори, быть не могло, похоже, испортил все и сразу. — Спасибо. Я на самом деле тебе благодарен, — наконец произносит Андрей и отводит взгляд. Я не тороплюсь уходить и жду, пока он добавит что-нибудь еще. Похоже, все наши мысли сходятся к одному и тому же, поэтому Андрей спрашивает: — Тебе правда было неприятно вечером? Я повожу плечом и прикусываю губу. Тяну время, не зная, что лучше: солгать или признаться. Но врать ему бессмысленно, да и хуже, чем есть, уже точно не будет, поэтому признаюсь: — Мне было приятно. Ты даже не представляешь, как. Но, знаешь… У нас вряд ли что-то получится. Сам подумай, ты и я — мы друг другу глотки перегрызем уже через месяц. — И что? — удивляется он. — Это что, мешает нам попробовать? Я теряюсь. А ведь и правда, даже если я поцелую его сейчас еще раз, ничего не изменится. Я не смогу ни возненавидеть его, ни выставить сейчас за дверь — все равно он будет жить тут, и я попытаюсь поднять его на ноги, найти ему работу и заставить жить нормально. И какая разница, будем мы знакомыми, друзьями или даже любовниками? Я наклоняюсь к Андрею, упираясь рукой в подушку рядом с его лицом, и он тоже подается навстречу, приподнявшись на локте. Мы так и замираем на расстоянии десятка сантиметров друг от друга. Полумрак, тяжелое дыхание, чужие блестящие глаза — все это кажется мне сном, странным или неправдоподобным. На этот раз мы целуемся гораздо медленнее: хочется раствориться в ощущениях, ощутить вкус его губ, и жар тела, и мягкость кожи. Хочется обладать им, чувствовать, как он зарывается пальцами в моих волосах и тянется ко мне, не обращая внимания на и без того неудобную позу. Уже не задумываясь о том, правильно это или нет, прижимаю его к постели и целую глубоко, жадно, так, чтобы Андрей дрожал подо мной и крепче обнимал. Приятно чувствовать, как он подчиняется мне — тот самый человек, который не мог и пяти минут удержаться в разговоре от какой-нибудь издевки, показывающей, насколько выше меня он себя ставит. Разрываю поцелуй, чтобы отдышаться. Андрею мало — он прижимается губами к моей щеке, потом к скуле, спускается к шее. У меня по коже бегут мурашки, нервы на пределе, кружится голова. Мне кажется, что я устал морально и физически настолько, что мои тело и сознание скоро отключатся, достигнув предела возможностей. — Паша, — шепот на ухо и мягкое прикосновение пальцев к щеке. — Я так давно мечтал об этом. — Я думал, что ты ненавидишь меня, — отвечаю, перекатываюсь на спину и вытягиваюсь на свободной части кровати рядом с Андреем. — Я ненавидел. Но это, знаешь ли, не сильно мешало, — он устраивается у меня под боком, утыкается носом мне в шею так, что дыхание щекочет кожу. Я обнимаю его, и становится как-то уютнее. Мы так и засыпаем, вместе, измотанные он — болезнью, я — напряжением и работой. Андрей почти не кашляет — помогает сироп — но часто ворочается во сне и мне приходится просыпаться и тоже устраиваться поудобнее. Когда начинает светать, я осторожно выбираюсь из-под одеяла и спешу уйти, чтобы не разбудить его: обсуждать то, что было вечером и ночью, не хочется абсолютно — пусть будет, как есть. Кофе и завтрак поднимают настроение, и я приезжаю на работу вполне бодрым, несмотря даже на пробки. Хорошо весной — зал с автомобилями залит ярким утренним светом, блестят лакированные бока и бликуют намытые стекла. Одно удовольствие бродить между ними и разглядывать салоны и серебристые таблички с информацией. Тем более, появляются первые клиенты, и я не упускаю возможности лично подойти к каждому и порекомендовать ту или иную модель. Потом поднимаюсь на второй этаж. Оля, секретарша, сегодня сидит не на своем законном месте, за широким стеклянным столом, а на диванчике для клиентов. Щурится на солнышке, листает что-то на своем айпаде. При виде меня девушка улыбается — всегда поражаюсь ее неиссякаемой радости: — Доброе утро, Павел Федорович! — Доброе, — киваю я и наклоняюсь к кулеру, чтобы набрать немного воды. — Что читаешь, кстати? Явно же не по работе? — Еще пять минуточек и буду заниматься только автомобилями и еще раз автомобилями, — обещает она и тут же поясняет: — А пока я тут статейку нашла, читаю. В какой-то больнице в Америке проводили эксперимент, тяжело больным раздавали под опеку бездомных животных, чтобы те заботились о них, и это помогало… — Читай-читай, Оленька, пока время есть. Сегодня ж суббота, скоро клиентов понабежит… — Вы даже не слушаете! — театрально возмущается девушка, не менее наигранно надувает губки и тут же продолжает: — Я слышала о подобном эксперименте в тюрьме. Вот же Американцы молодцы, правильно придумали. И вам, кстати, Костя, ну, менеджер, на подпись какие-то бумажки принес. Я на столе оставила, посмотрите там. — Спасибо, — я киваю и спешу скрыться в кабинете, напоследок бросая вновь увлеченной чтением девушке: — Через часик сделай чаю, будь добра. Документы и правда оказываются на столе. Я пробегаю их глазами, потом ставлю печати и подписываю в нужных местах, автоматически и размашисто. А перед глазами так и стоит Андрей, склонившийся над темной водой Москвы-реки, и Оленька со своими статейками. Сегодня с работы я уезжаю пораньше, до этого прочесав в интернете порядком с двадцати ссылок и обзвонив около десяти людей, и по пути домой покупаю щенка.