Нет.

Просыпаться в этой квартире было сложно, сложно и чертовски неправильно. В тусклом лунном свете стены казались выцветшими, мебель серой и жутко старой. Всякий раз, когда она позволяла себе вздремнуть полчаса на этой кровати, вся ее жизнь катилась к чертям. Повернувшись на бок, женщина отметила, что мужчина, лежащий рядом, тоже не спал. Его черные в полумраке комнаты глаза, казалось, пили лунный свет. Он о чем-то глубоко задумался и не заметил, что она проснулась, только уверенные пальцы продолжали вычерчивать круги на ее хрупком плече. Они никогда не разговаривали о том, что происходило между ними. Она просто приходила сюда, в его квартиру, раз или два в две недели, когда как получалось. Болтали о какой-то ерунде, о работе, о госпитале, ее пациентах, о тяжелой ноше Хокаге, о ее трехлетней дочери, что видела отца лишь один раз в жизни. О Саске. О чем угодно, но только не о том, что уже полгода по вечерам она приходит в эту квартиру с серыми стенами и одиноко стоящим на плите чайником. Приходит, чтобы уйти под утро, никогда не оставаясь на ночь. Врет отцу и матери, что берет ночные смены в госпитале и поэтому возвращается домой с первыми лучами солнца. Приходит, чтобы хотя бы ненадолго побыть женщиной, почувствовать себя нужной. На его лице нет маски, и она думает, нет, уверена, что он красив. Красив также, как и Саске. Да, его глаза не черные, а серые, но в темноте кажутся едва ли не ониксовыми. У него прелестный профиль: прямой нос, высокие скулы, точеный подбородок... искусанные сухие губы, трехдневная щетина и синие круги под глазами от усталости. Но он кажется красивым, несмотря ни на что. Даже серебристые непослушные вихры не делают его старше. - Уже проснулась? - хрипловато раздается в темноте комнаты. Она в ответ успевает только моргнуть, снова ощущая себя глупой неопытной девчонкой. Что она должна сказать ему, когда они снова переспали, а она пришла сюда, чтобы сказать о том, что между ними ничего не может быть и она ждет, когда же Учиха вернется из своего странствия? Ей бы одернуть его, вырваться из кольца теплых рук, которые не особо и сдерживают. Ей бы в спешке одеться и сбежать отсюда, пряча глаза, укутавшись в шарф по самые уши. Но вместо этого она испуганно ждет, что же он сделает дальше. А он просто слегка прижимается к ее голове и выдыхает в растрепанные волосы. Его рука продолжает сжимать ее плечо, чуть крепче прижимая к горячему телу. И вроде бы, раз она собралась покончить с этой интрижкой, ей должно быть это неприятно, но сил отодвинуться она в себе не находит. Когда его рука перемещается на спину, растерянно поглаживая выступающий позвоночник, по ее телу бегут мурашки. Она теряется, не может самой себе объяснить, почему все еще лежит на этой чертовой кровати. - Нет, - думает она - все не то... нет-нет-нет, так не должно быть... не должно. Но когда он притягивает ее для поцелуя, она просто приоткрывает рот, не в силах устоять, не в силах сопротивляться. Поцелуи у него немного ленивые, но уверенные. Они вытягивают из ее легких весь воздух, заставляя прерываться и судорожно вдыхать через рот, словно рыба выброшенная на берег. И она хотела бы сказать, что поцелуи законного супруга заставляют также подрагивать от нетерпения, как поцелуи бывшего сенсея. Хотела бы, да не может, потому что начала забывать, как он выглядит. Когда он перехватывает ее по-удобнее, прижимая все теснее, сжимая упругую ягодицу, она закидывает на него ногу, бедром ощущая напряженный бугорок под теплым одеялом. И вот сейчас бы прокричать "нет" во всю глотку, как она сотни раз за последние пару дней проигрывала в своей голове. Но жар его тела куда сильнее доводов ее рассудка. Она чувствует, как низ живота наливается блаженной тяжестью, как жмется к нему все сильнее, инстинктивно отзываясь на каждую случайную ласку. Он разрывается между желанием спросить ее, жалеет ли она о произошедшем, и желанием трахнуть ее еще раз. Не первый раз ловит себя на мысли, что ему должно быть стыдно и все это стоит прекратить, но не может. Не может, когда видит блики луны, отражающиеся в ее глазах. Не может, когда слышит ее хриплое прерывистое дыхание. Да просто не может, почему, черт возьми, для этого вообще нужны какие-то причины? Он гладит ее растрепанные отросшие волосы. Она отращивает их для Саске, ему нравятся длинные волосы. И ведь не поспоришь, что с этой прической его бывшая ученица выглядит куда женственней. Но он, Какаши, предпочел бы видеть ее с таким привычным каре и с наивной улыбкой на губах. Он предпочел бы снова видеть шестнадцатилетнюю счастливую девчонку, мечтающую о любви, чем эту разбитую недо-женщину с уставшими глазами, в которую она превратилась. Он чуть приподнимает ее лицо, целует сначала губы, потом переходит на шею. И так хочется прикусить кожу чуть сильнее, оставить на ее теле свое клеймо. Но вместо этого, он лишь слегка проводит языком к аккуратной впадине у самого основания тонкой белой шеи, целует едва причмокивая, легко, невесомо. Она с шумом выдыхает, поскуливает, когда его ладонь проникает между ее ног. Пальцы скользят по влажным складкам, впрочем, так и не проникая внутрь. Какаши хочет подразнить ее еще немного, еще совсем чуть-чуть побыть эгоистом. Хотя бы сегодня заставить ее выбрать не пустоту поместья Учиха и дочку, наверняка уже спящую в ее старой кроватке в доме родителей Харуно, а его. Проснуться с ней в одной постели посреди своей холостяцкой квартиры, когда солнце будет во всю светить на горизонте. Сакура вскрикивает, когда он одним движением переворачивает все с ног на голову. Секунда и она уже созерцает скучный белый потолок с облупившейся побелкой. - Здесь так не хватает женской руки, - в который раз машинально подмечает Харуно, имея в виду потолок, и с ухмылкой тянется к его члену. Он шепчет тихое "останься" ей в волосы. Настолько тихое и робкое, что она замирает на долю секунды, а после делает вид, что не расслышала. Нет, она не может бросить все, к чему так долго шла, по одной его прихоти. Она не может бросить Саске, и Какаши прекрасно это знает. - Ты не можешь бросить его, но и сидеть дома в одиночестве, коротая дни перед окном в ожидании чуда, ты не хочешь, - словно змей искуситель насмешливо шипит Хатаке в тишину комнаты, прикусывая кожу ее правой груди. Никто и не увидит эту отметину, если она не будет бегать по дому с голыми сиськами. Харуно тихонько всхлипывает, то ли от дискомфорта, то ли от обиды на правду, но ничего не отвечает. И эти приглушенные всхлипы набатом бьют в его голове, эхом отдаваясь в ушах. Он ведь осознает, какую власть сейчас имеет над ней. Он перехватывает ее под поясницу, располагается как можно удобней между и без того широко разведенных ног, утыкается носом в ключицу, втягивая въевшийся в кожу горьковатый запах лекарств. - Не хочешь, не так ли? - судорожно выдыхает Хатаке, в спешке целуя все, чего касаются его губы. Сакура млеет, едва выдавливая из себя это честное и такое неудобное "нет". Чувствует, как от ее шепотка разом напряглись все его мышцы. Не видит, но ощущает, как он улыбнулся. Ждет блаженного ощущения наполненности, близости. Благоговеет перед его силой и мощью. - Нет... - томительно протягивает она где-то в районе его шеи. И ничего больше не имеет значения.