Измеряй температуру

I. +11, 4 °C

Видит небо, он больше не хотел. Видят звёзды, он со дня на день ждал (и не боялся) справедливой расправы хотя бы от соперников. С Синего Разведчика — этого орущего гандона и по совместительству «крыши» Нуа — сталось бы выскрести его хоть из-под плинтуса и пройтись по ебалу ржавыми гвоздями биты, но шли дни, а месть всё не приходила и не приходила. Из этого Красный Пиро сделал один элементарный вывод: его коллега молчал о грубо взятой девственности и жестоко поруганной чести. Его коллега молчал в самую настоящую тряпочку — и таскался за ним на рейдах как поехавший. Ни единой свободной минуты Красный не проводил без маленькой фигурки за спиной, явно не пытающейся воспользоваться шансом и убрать врага с поля хотя бы на пару минут. Естественно, все удачные моменты перекочёвывали в пользу Тьяго, который финна не то чтобы жёг (бесполезно), а просто как можно скорее гасил его дробовиком без зазрения совести. Поначалу. Где-то первую неделю. А потом он понял, что что-то тут сильно идёт не так. И впервые серьёзно задумался о чужом психическом здоровье. Что делает нормальный адекватный человек после изнасилования? Запирается в комнате на несколько дней, рыдает, пытается отмыться в душе со скипидаром, молчит, режет вены, вспыхивает лютой ненавистью, пытается мстить любыми доступными средствами и другие тому подобные вещи. Что делает Нуа Лайне? Хвостом чешет за насильником и пытается как-то наладить теоретическое общение неизвестно для чего. Во заскоки. Даже похлеще, чем у некоторых здесь присутствующих. Но ведь не идти к Синему Медику на поклон и не вываливать же всю правду про его «пациента». Ха, как это будет выглядеть: «Извините, compadre, por favor. Попользовал вашу белокурую фею, и теперь у неё сдвиг по фазе. Сделайте там что-нибудь». Обхохочешься. Но при этом решать ситуацию как-то надо, а Красный Пиро только и делал, что шарахался да стрелял. Чуть ли не крестился по-католически при виде чужого сопельника, блестящего стекляшками через всю карту за решёткой респауна. А долго так продолжаться явно не могло. А идей у Тьяго было раз-два — и обчёлся. И новые возникать ой как не торопились.

II. +23, 1 °C

Переезд — это ни хорошо, ни плохо. Обычно это никак. Но едва Красный Пиро увидел старый знакомый Вэлл с его железной дорогой и огромными территориями, как сердце его всячески возрадовалось. Теперь можно пихать Синего под поезд и говорить, что так оно и было. А ещё здесь было, где разбежаться, где обойти стороной и где, накрайняк, спрятаться от вездесущего доппельгангера. Конечно, здесь просто рай для Скаутов, Снайперов и Шпионов, но и тех, и других и третьих он мог спокойно выжечь или подбить ракетой. Что касается Инженеров, то, как и везде, у них имелись свои стратегические точки, но на механиков своя управа в виде орущего америкоса. В остальном кубинцу выполнять работу не мешали. Прошло то время, когда Пулемётчик мог нафаршировать его свинцом, а Демо — заложить под его ногами липучки. Нет, друзья, всё это теперь мимо, а опыт по-прежнему остаётся великой вещью. Так что единственной проблемой остался Лайне. И он, чёрт подери, сдаваться явно не желал. Каждый день одно и то же. Преследование, мычание в фильтры — и никакой агрессии. Со временем Красный изменил сознание и стал думать, что это такая форма изощрённой мести, которая действовала весьма эффективно. Он как-то раз прижал Лайне к стене, содрал противогаз и потребовал объяснений, но финн отказался изъясняться с ним по-английски, и его пришлось снова грохнуть в порыве дьявольской ярости. В то время как тело сползало вниз и заливало всё кровью пополам с мозгами, Новарро Диас стоял как дебил и вспоминал, какие у Синего охренительные золотые глаза и кудряшки. У него самого есть кудряшки, конечно, но они чёрные как его грёбаные поступки, спутанные, сальные, жёсткие… ни в какое сравнение с белокурым пухом под цепкими мозолистыми пальцами. И вообще. Сам Синий Поджигатель. Весь такой маленький, аккуратный, ювелирный, можно сказать. Но не хрупкий. Так просто не сломаешь. Вкусный на ощупь снаружи и изнутри. Соблазнительный мальчик. Только слегка психованный, но это, по сути, наверняка такие мелочи… А вечером соблазнительный мальчик обнаруживается у него в комнате. Он жмётся к дверям, и при этом ему одновременно что-то нужно. Поразительная смесь из наглости и смущения, причём, первое явно потребовало не одного часа размышлений и весомой аргументации. По крайней мере, Тьяго хочет на это надеяться. — Cagada. Как ты сюда попал? — Sillä ei ole väliä. — Говори, блять, нормально, я не понимаю. Что тебе надо? Чтобы я раскаялся и посыпал себе башку пеплом из всех Красных? Или ты созрел для настоящей мести? — Ei. — Да твою мать, прекрати. — Piiloudut minulta. Minut pakotettiin. — Сейчас полетишь за дверь — и вся база узнает, что ты здесь. Финн молчит. Кубинец не двигается с места. В руках у них — по одинаковому рычагу давления, и никому не хочется, чтобы они опустились. Синий явно не понимает и сам, зачем притащился в стан к противникам (кого это уже удивляет, даже начальство забило хер на такие штуки, в отличие от камрадов), и это читается в его золотистых радужках. Вся его фигура напряжена — гитарная струнка, вот-вот лопнет и обмякнет никчёмными кончиками. На лбу испарина. Губы влажные. Он боится? Вряд ли, если явился прямиком к этому ублюдскому чудовищу под названием Красный Пиро. Он поехавший. Он сладкий. Он такой неуверенный и упёртый одновременно. Нет уж. — Вон, — Тьяго всё же пинает дверь, и она с грохотом ударяется о бетонную стену. — И хватит за мной ходить, chungo. Невыносимо. Чужая дрожащая рука не ленится закрыть дверь обратно на замок — и Красный физически чувствует, как у него из черепной коробки вываливается целый мозг. Доигрался, придурок. Вот просто… взял — и доигрался.

III. +36, 5 °C

С синяками по всему телу Синий выглядит ещё прекраснее, чем ожидалось. Ему идут цепочки разнокалиберных гематом, от шеи и ниже — уже россыпь, и их оставляли не губами. На горло страшно смотреть, ровно как и на исполосованные алые ягодицы, иссечённые до кровавых полосок, но Тьяго смотрит — и желает добавить ещё, чтобы у финна прорезался его нежный ласковый голосок. Он в исступлении вылизывает ему спину, зубами дерёт кожу; в ход идёт четвёртый палец и почти что кончик пятого, разрывая пульсирующую розовую дырку до болезненных трещинок. Лайне стоит на четвереньках. Неподалёку цветными пятнами валяется его скомканная одежда. Прямые руки трясутся как у эпилептика. Острые колени стёрты. Мышцы выпирают верёвками. Спереди доносятся всхлипы. Какая к чёрту сексуальность. Какая к чёрту эстетика. Кто сейчас на него такого позарится? Правильно, никто. Потому что Пиро этого не допустит. Синий бьётся головой об пол, когда его переворачивают и нависают сверху. Красный до шпагата раздвигает его тонкие мальчишеские бёдра. На драгоценных глазах, ресницах и щеках блестят слёзы, и это самое возбуждающее зрелище, какое он когда-либо видел. Их становится ещё больше, когда багровая головка резко входит в саднящее кольцо мышц, а член толкается внутрь целиком и сразу. — Ох, блять, да, caro… — шелестит Тьяго пересохшим языком, мечтая, чтобы Лайне с этими же слезами на лице как следует ему отсосал. У Синего были все шансы найти защиты и справедливости; он мог добиться для него любого срока, если бы захотел, но предпочёл лежать здесь — и, повернув голову на бок, плакать от боли, унижения и ненависти к насильнику. Или Красный… чего-то не понимает? — Смотри на меня, — он не кусается даже тогда, когда его жёстко хватают за челюсть и поворачивают обратно. Большой палец утирает солёную влагу с неистовым наслаждением. Такой виктимный. Податливый. Трогательный. Хочется поцеловать. Протолкнуть ему в рот язык, чтобы распробовать окончательно, но Поджигатель не может перестать двигаться, паря навстречу сильнейшей долгой разрядке. Он наклоняется вперёд, чуть ли не придавливая жертву своим телом; Нуа тёплый, поразительно тёплый, и от него пахнет чем-то совершенно неповторимым. Никакой жалости. Снова зубы, вскользь по фиолетовому пятну, выбирая, где ещё осталось нетронутое. За ухом. Да. Слизнуть с виска соль. Вцепиться что есть силы. Затрахать до смерти. И ничего больше не нужно. Ничего абсолютно. Кроме его руки, обхватившей за шею, и его пальцев, слабо, но настойчиво зарывшихся в ониксовые кудри. __________________ Cagada (исп.) — дерьмо Sillä ei ole väliä (фин.) — неважно Ei (фин.) — нет Piiloudut minulta (фин.) — Ты избегаешь меня Minutpakotettiin (фин.) — У меня не было выбора. Chungo (исп.) — Уёбище (вольн. пер.) Caro (исп.) — Дорогуша (вольн. пер.)